Глава 36. Поцелуй

Штрудиэль находился под водой так долго, что я заволновалась, как бы фраппированный моим талантом эльф не решил остаться там навсегда.

Непорядок! Мне за него еще замуж выходить.

Так что мысленно плюнула на испорченное платье, подобрала юбку и тоже махнула через бортик с криком: “Держитесь, ваше высочество, я уже иду”.

Очевидно, принц воспринял эти слова, как угрозу, потому что вынырнул с криком и шарахнулся в сторону, налетев на этот раз на кабанчика. И снова погрузился в воду. Вода над ним печально забулькала.

Второй раз утонуть я эльфу не позволила. Подхватила жилистое и вроде бы не толстое, но на удивление тяжелое тело и, пыхтя от натуги, перекинула через бортик.

Штрудиэль упал на спину, красиво раскинув руки. Мокрые волосы облепили безупречное лицо, рубашка на груди потемнела от влаги и чуть натянулась, обрисовывая знакомый мускулистый торс. Удивительно, но даже извлеченный из фонтана эльф не выглядел жалким. То ли безвременно почивший герой, то ли несчастный влюбленный, утопившийся после смерти ненаглядной.

И что самое противное: кажется, женишок действительно утоп. По крайней мере, признаков дыхания у эльфа не наблюдалось.

— Только не говори, что я его убила! — простонала я, обращаясь к злокозненному богу-покровителю.

Трикс, разумеется, промолчал, но показалось, что краем уха я расслышала в воздухе уже знакомое хихиканье.

— Ну уж нет! Я тебя не отпускала! — разозлилась я на эльфа. — Сначала женись, а потом можешь помирать!

И усевшись на принца сверху нагнулась, чтобы сделать ему искусственное дыхание.

Но что-то пошло не так. Когда я коснулась теплых губ, тело подо мной дрогнуло и подалось навстречу. Эльф ответил… очень неумело, но искренне и нежно. Совсем не такого поцелуя ожидаешь от самодовольного высокомерного чурбана.

Длиннющие, на зависть любой девушке, ресницы распахнулись. Мгновение или два эльф смотрел на меня непонимающим взглядом. А потом вскрикнул и дернулся в попытке сбежать. Словно я была той самой паучихой с картинки, которая уже приступила к трапезе.

Ну и пожалуйста! Сам целоваться полез, я не просила.

Я сползла с завывающего и подо мной тела, и попыталась отряхнуть подол.

Бесполезно. Пусть под иллюзией этого не видно, платью конец. Если не трава, то фонтан его точно прикончил. Урок мне: нечего спасать принцев, когда не просят.

— С вами все в порядке, ваше высочество? — ровно осведомилась я.

— Д-да… — от волнения Штрудиэль начал заикаться. Но хоть больше не голосил и не дергался, как припадочный. — Что это было?

— Вы упали в фонтан. Когда я вытащила вас, показалось, что вы не дышите, поэтому я взяла на себя смелость сделать вам искусственное дыхание.

— Ха! Ври больше, ты просто попыталась воспользоваться моей беспомощностью!

— Вовсе нет!

— Ты украла мой поцелуй! — оскорбленно продолжал он.

— Вы сами меня поцеловали.

— Я?! Хм-м-м… да, — он сперва оскорбился, а потом смутился, видимо припомнив детали. Ну, по крайней мере честный, уже хорошо.

— Это был мой первый поцелуй, между прочим, — беззастенчиво соврала я, пытаясь изобразить оскорбленную невинность.

— Правда? — эльф вдруг приосанился. — И как тебе? — спросил он с плохо скрываемой тревогой.

— Ах, это было волшебно, ваше высочество! Спасибо за неземное блаженство, которое вы мне подарили. Теперь я никогда не выйду замуж, потому что ни один другой мужчина не сравниться с вами. Память об этом поцелуе будет согревать меня тоскливыми зимними вечерами в старости.

М-м-м… надо бы поосторожнее с сарказмом. Я и раньше замечала, что у Штрудиэля с ним определенные трудности. Вот и сейчас вместо того, чтобы съязвить что-нибудь в ответ эльф надулся от важности и даже (клянусь!) бросил на меня призывный взгляд сквозь ресницы.

— Только не надейся: для меня это ничего не значит, — предупредил он с самодовольной ухмылкой. — Я жених принцессы Айрис.

— Ах, ну что вы, ваше высочество. Вы — солнце, а я — скромная былинка. Удел такой, как я, с восторгом смотреть на солнце, когда оно проплывает над головой в горних высях. И мечтать, чтобы оно подарило ей хотя бы лучик своего взгляда.

— Хорошо, что ты это понимаешь.

Нет, он определенно непробиваем. Но меня уже охватил исследовательский интерес, стало жизненно важным выяснить, где пролегает граница эльфийского самомнения и есть ли в тех краях хотя бы зачатки чувства юмора.

— Я теперь никогда не буду мыть рот. Не буду есть и пить, чтобы не стереть прикосновения ваших губ!

— Ну, это уже чересчур, — Штрудиэль нахмурился. — Я совсем не хочу, чтобы ты умерла от голода и жажды… Как твое имя?

— Софи, господин.

— Чтобы ты умерла от голода и жажды, Софи. Обещай, что будешь есть и пить.

— Но тогда я сотру ваш поцелуй.

— Я подарю тебе новый, — пообещал принц. И мечтательно облизнулся, как будто мысленно уже целовал меня во всякие места. — Так значит ты следишь за мной потому что втайне восхищаешься, Софи?

Хм-м-м… ну, чем не версия?

— Именно, господин, — я потупилась.

Эльф расплылся в еще более широкой улыбке, а в его взгляде я отчетливо прочла симпатию и мужской интерес. Даже испугалась, что иллюзия от воды забарахлила и вместо Софи перед ним появился кто-то другой.

Но нет — внешность неприметной горничной по-прежнему была со мной.

Вспомнились слова маркизы о том, что “мальчику не хватает восхищения и внимания”. И этот поцелуй — такой неумелый, как будто первый и единственный в жизни прекрасного эльфийского принца.

— Если хочешь, я даже попрошу, чтобы тебя определили в мои личные горничные, — негромко и как-то очень интимно предложил принц.

— Ах, господин… Не стоит, это слишком щедро.

Только этого мне не хватало! Если эльф начнет наводить справки, то быстро выяснит, что никакой Софи среди горничных не наблюдается.

Да и вообще: зачем ему личная горничная, влюбленная в него по уши? Вот кобелина, только что ведь первый раз поцеловался!

Зато теперь ясно, что он точно не из этих… любителей разводных ключей и широких дупл.

— Да, я такой, — Штрудиэль надулся еще больше. — Я даже готов удостоить тебя чести первой услышать мою новую балладу. Сейчас… только найду ее, — он поднялся, осмотрелся и побледнел, обнаружив возле фонтана мой блокнот. — Софи… а что это было? — трагическим шепотом спросил принц.

— Ничего… — я одним прыжком добралась до блокнота и спрятала его в складках платья. — Я… я ужасно рисую, ваше высочество.

Эльф позеленел.

— Это ТЫ нарисовала, — спросил он придушенным голосом.

Я пристыженно кивнула.

— А… зачем?

— Не важно. Вы что-то говорили о балладе, ваше высочество?

Трикс-покровитель, как же просто его отвлечь!

***

Сначала Тарук ничего не понял. А потом и вовсе стало неважно. Орк задохнулся от счастья, прижимая к себе изящное хрупкое тело. Она обнимала его — сама. В карих глазах плясали счастливые искры.

Если Розмари хорошо, ему тоже хорошо.

— Я поняла! — торопливо заговорила девушка. — Я придумала! При каждом работном доме есть мануфактуры! И они принадлежат короне, а не фабрикантам. Мы пригласим ваших подданных, чтобы они следили за порядком, защищали детей и контролировали ворюг! А заодно обучались управлению предприятием. Ну разве не прекрасная идея?!

— Прекрасная, — зачарованно согласился Тарук, не в силах оторвать взгляд от ее лица.

Она была такая… такая…

Идеальная.

Обманчиво легкий, но неотвратимо дурманящий голову аромат окутал его целиком. Закружил, повлек, лишая разума. Не осталось других женщин во всем мире — только она. Только эти лукавые смешинки в глазах, спелые губы, к которым так нестерпимо хочется прильнуть…

Он осторожно поставил девушку на пол, но объятий не разжал. Нежно провел пальцем по ее щеке.

“Моя! — глухо стукнуло сердце. — Никому не отдам!”

Розмари вдруг резко замолчала, глядя на орка снизу вверх, как будто даже с ожиданием.

Ему кажется, или она действительно не против?

Розмари приготовилась. Сейчас он ее поцелует. Она даже глаза закрыла. Вот сейчас…

В последнюю минуту вспомнились матушкины наставления, и она, как и положено приличной девушке, пискнула “Не надо”.

Каково же было ее разочарование, когда этот… это негодяй просто взял и послушался. Это что вообще такое?!

Стон разочарования сорвался с губ. Розмари распахнула глаза. Степной принц нависал над ней, пожирая голодным взглядом. И не пытался перейти черту. Ну что за осталоп?!

“Все приходится делать самой!” — возмутилась девушка. Подалась вперед, прильнула к мощному телу. И поцеловала.

Ей уже приходилось целоваться раньше. Но так — никогда.

Всего долю мгновения Тарук не двигался, словно не в силах поверить в происходящее. А потом ответил. Застонал ей в губы, подхватил на руки, вжимая в себя. Огненная волна прокатилась по телу от губ до самых пяток. В его сильных объятьях Розмари, никогда не бывшая худышкой, почувствовала себя крохотной, хрупкой и при этом бесконечно ценной и важной.

И зря она переживала. Клыки совершенно не мешают!

Она прильнула к нему еще теснее, наслаждаясь украденными мгновениями счастья. Как вдруг перед глазами вспыхнуло лицо ее высочество. Ее принцесса и ее подруга хмурилась и смотрела на Розмари с безмолвной обидой.

Девушка почувствовала себя гадиной. Подлой крысой, которую добрая принцесса пригрела на груди.

Нет! — она отпрянула и оттолкнула его. — Мы не должны!

Насильно вырванный из сладкого рая орк зарычал. Он готов был сгрести ее в охапку и унести в свое логово. Как раньше поступали его дикие предки.

Но логова поблизости не наблюдалось. Только гостевые покои.

— Почему?

— Вы — жених ее высочества!

“Но я хочу быть твоим. Не женихом — мужем.” — хотел сказать Тарук.

И запнулся.

Потому что Розмари права. Он не принадлежит только себе. Степь надеется на него. Степь ждет брака с принцессой.

Подошел бы еще союз с титулованной аристократкой из богатого и влиятельного рода. Скажем, будь у герцога Ракхэма младшая сестра…

Орк стоял, глядя на Розмари — свою прекрасную хрупкую бабочку, готовую спорхнуть в его ладони. И не знал, что сказать.

— Вот видите, — горько усмехнулась девушка. — Поэтому нам лучше больше не видеться, ваше высочество.

Она выпрямилась, оправила одежду и направилась к двери.

Уйдет… Сейчас уйдет… Навсегда

И он должен позволить ей уйти.

— Нет! — выкрикнул Тарук. Единым прыжком пересек комнату и встал у девушки на пути.

“Моя! Не отдам!”

— Не отпущу, — прорычал он, чувствуя, как слетает наносная шелуха человеческих правил и разумного расчета. — Ты моя!

— Что?!

Но он уже подхватил ее, прижал к стене. Поцеловал.

И опустился перед ней на колени.

— Ой…

Розмари бы сбежала, да некуда. За спиной стена, впереди коленопреклоненный мужчина. Огромный, непонятный и ужасно привлекательный. К тому же ждет от нее каких-то действий. Понять бы еще каких.

В любовных романах от “Гистриона” орки обычно похищали человеческих дев, чтобы надругаться над прекрасной пленницей. На колени они становились позже, когда осознавали, насколько были неправы. Ну и, разумеется, девы их прощали. Потому что ну как не простить насильника, если он сделал это, сгорая от страсти? Да и вообще любой мужчина по сути своей животное, которое не в силах противиться желанию плоти. Остается только понять и пожалеть.

Но за что Таруку извиняться? Он же ее не насиловал? Розмари вообще его первая поцеловала?

Или он заранее? Сейчас как извинится, как следует и ух — снасильничает!

От этой мысли стало жарко и хорошо. Мысленно Розмари ужаснулась собственной испорченности и положила руку орку на плечо. А вторую и вовсе в волосы запустила. Очень ей его волосы нравились…

Какой он все-таки огромный. Даже на коленях почти ей до груди достает.

Она уже хотела спросить в чем дело, но в этот миг орк заговорил.

— Мое солнце и мой родник. Мой свет и моя тьма…

— Твоя тьма? — удивилась девушка.

— И мой свет, да, — подтвердил сын вождя.

Слова заученной в детстве и забытой клятвы жгли язык, рвались наружу, и Тарук не стал с ними спорить. Бывают мгновения, когда нужно просто действовать. Делать то, что считаешь правильным, позабыв о расчетах и планах.

— Войди в мой клан, стань хозяйкой моих шатров и стад, жеребцов и кобылиц…

— Зачем? Что я буду делать с твоими кобылицами?

— Что хочешь! Они твои! Выйди со мной к священному источнику, развяжи мой пояс…

— Что?!

Остатками благоразумия Розмари понимала — происходит что-то не то. Слишком странными, архаичными, непохожими на обычные признания были его слова. В них звучал непонятный неведомый ритм — рокот барабанов, стрекот сверчков. Они пахли дымной горечью костров, полуденным разнотравьем и лошадиным потом.

— Будь женой мне и матерью нашим детям! — закончил орк. И поднял на нее взгляд.

— А как же ваша невеста? — с глупой улыбкой спросила Розмари. Она чувствовала себя самой счастливой девушкой в мире.

— У принцессы Айрис и без меня хватает женихов.

***

Я возвращалась домой в задумчивости и мокром платье.

Внезапное свидание с эльфом вышло со всех сторон познавательным. Даже больше. чем надеялась. Пожалуй, теперь я с чистой совестью могу утверждать, что немного понимаю своего будущего мужа.

И понимаю, что замуж за него не хочу.

Да, Штрудиэль вовсе не сволочь, не властный тиран и даже не такой самодовольный сноб, каким казался вначале. То есть: самодовольства и снобизма в нем тоже хватает, вот только теперь я вижу скрытую за ними неуверенность. И бесконечное одиночество. Готова поспорить, что и среди эльфов у принца вряд ли отыщутся друзья или возлюбленная.

А его миссия по якобы “спасению” Сребролесья?! “Заключить сакральный брак с избранной дочерью одного из богов, чтобы наполнить край эльфов магией”?! Звучит как плохо придуманная отмазка. Куда проще поверить, что Владычице просто по какой-то причине потребовалось избавиться от племянника.

Из Штрудэля можно воспитать совсем неплохого мужа, вот только я совершенно не хочу заниматься воспитанием! Хочу быть любимой женой, а не мамочкой.

Так! Стоп! “Любимой женой”?! Я действительно это сказала?!

Ну что за бред! Айрис, ты же сейчас о династическом браке думаешь. При чем тут любовь?

Захочешь любви, заведешь себе потом фаворита побрутальнее. Или двоих-троих. А пока хватит думать про розовых пони, тебе еще с регентом власть и делить, а потом страну вытаскивать из задницы.

Но чем больше я повторяла эти слова, тем меньше сама в них верила.

Маслица в огонь плеснула парочка Розмари и Тарук, которых я застала увлеченно целующихся в библиотеке. Фрейлина смущенно ойкнула и стала густо-малиновой, а орк задвинул ее за спину и трагическим голосом объявил, что сделал предложение Розмари Хартшир, поэтому снимает с себя честь считаться моим женихом и покидает отбор.

— Ой, да мне все равно, — буркнула я, раздраженно. — Женитесь, размножайтесь, да хоть поубивайте друг друга. А я спать.

Хватит с меня зрелища чужих обнимашек! Хочу содрать грязное платье, нырнуть в горячую ванную и от души поплакать.

Но одиночество во дворце — роскошь, недоступная даже принцессам. Сперва пришлось почти полчаса выпроваживать Розмари, и убеждать ее, что я совершенно не обижаюсь. Она же крыс подлая, сколопендра подколодная у меня самого лучшего жениха “увела” и теперь достойна только всяческого порицания и опалы. Причем Тарук пытался последовать за нами на женскую половину дворца, поминутно встревая в разговор, чтобы объяснить, что все это сугубо его вина, и не Розмари его “увела”, а он нагло украл у меня фрейлину.

Когда, наконец, явилась маркиза Адельфельд, чтобы разогнать этот балаган, я готова была ее расцеловать…

Ровно до того момента, пока почтенная дама не потащила меня настойчиво в свои покои, обещая показать что-то “очень интересное”.

“Интересным” оказался Эдвин Шварц в платье горничной, и я сперва даже обрадовалась. Но не успела толком поглумиться по поводу его нового образа, как дракон завел шарманку, убеждая меня непременно встретиться и поговорить с Тилем. А еще лучше выйти за его приятеля замуж, мы ведь идеально подходим друг другу — два сапога пара и оба левые.

Вот тут я взбесилась окончательно.

— Я уже поклялась, что не выберу его, и его высочество слышал это. Кто бы мог подумать, что у кронпринца проблемы с восприятием информации?!

— Ну хотя бы поговори с ним!

— Зачем? Это ничего не изменит.

Мне только будет больно. Мне и так больно думать о нем.

— Просто выслушай…

— Нет! И хватит сводничать!

Я вернулась в свои покои расстроенная и злая, как сотня гулей. Горячая ванная в клубах ароматной пены отчасти успокоила, но не вернула мир в душе. Я все равно чувствовала себя несчастной, брошенной и преданной всеми.

Наверное поэтому и полезла в шкатулку с драгоценностями.

Кольцо было там же, где я его оставила. Невесомое серебряное кружево до краев наполненное магией. Достаточно надеть его и лечь в постель, чтобы проснуться в объятиях моего принца.

В конце-концов, что я теряю? Тиль умолял о разговоре, так почему бы не дать ему этот шанс?

Потому что это ничего не изменит.

Я сглотнула подступившие слезы и сунула кольцо обратно в шкатулку.

Хватит! Я покончила с этим.

Навсегда.

***

Регент смерил сидящую перед ним женщину угрюмым взглядом.

— Еще раз, Камилла. Какого демона?!

— Н понимаю о чем вы с достоинством ответила супруга Сакремоля.

— Все ты понимаешь! — кулак с яростью врезался в стол, ладонь заныла от боли. — Я что велел в прошлый раз?! Отсеять всех заграничных ублюдков! И где?!

Крысиная мордочка графини скривилась.

— Простите, ваша светлость, — отозвалась она с отвращением, но я судила по справедливости. Все кандидаты достойно справились с воспитанием детей.

— Это Айрис, да? — прошептал регент, пораженный простой, лежащей на поверхности мыслью. — Что она тебе обещала.

— Не понимаю о чем вы, ваша светлость.

“Не скажет, — осознал герцог, меряя взглядом узкое носатое лицо. — Разве что, если пытать…”

И пытать нельзя. По крайней мере, без очень убедительной причины. Сакремоль — не последний человек в правительстве, за ним люди и связи, терять которые сейчас никак нельзя.

— Убирайся, — с отвращением приказал Ракхэм. Мысленно перебрал еще раз почтенных дам из жюри. Ему достаточно одного голоса.

Маркиза Адельфельд? Бесполезно, взбалмошная стерва себе на уме, и всегда терпеть не могла Джеральда. А вот старая клуша Персефона…

Злорадная ухмылка поплыла по губам регента.

— Разыщи мне графиню да Лалуен, — приказал он секретарю.