Глава 37. Платье для юной девы
Я поерзала на троне, не отрывая взгляда от двери. Трикс-покровитель, ну сколько можно ждать?! Я же сейчас просто лопну от нетерпения!
Наконец, церемониймейстер выпрямился, откашлялся и звучно объявил:
— Джон Буго, эсквайр.
Ах, старый знакомец. Я искренне обрадовалась, заслышав, что талантливый эсквайр сумел просочиться через сито предыдущих этапов. Прошло уже больше месяца, но стихи, которые он сочинил в мою честь, до сих пор звучат в моем сердце.
Дверь распахнулась, и Джон Буго торжественно вплыл в комнату.
Он был величественен, прекрасен и неотвратим. Обряженный в мешок из-под картошки, размеры которого заставили меня задуматься: поместиться ли в него малютка Данду, и где делать отверстие для хобота. Зеленый бархат мешка то тут, то там был отделан шаловливыми бантиками. Вот! Умеет же красиво, когда захочет!
Сам жених вышагивал, выпятив грудь колесом, гордый своими достижениями на ниве белошвейного дела. Дамы из жюри переглянулись с кислыми улыбками, среди придворных послышались смешки. Пришлось грозно похмуриться в том направлении, чтобы они прекратились.
Эсквайр продефилировал через весь зал к трону остановился и грянул изо всей силушки богатырских легких:
Для тебя я платье сшил
Ночь корпел, что было сил
Ну, надеюсь, все же не для меня. Размерчик-то явно не мой.
Спину гнул с иглой в руке
И на жутком сквозняке.
Муку тяжкую терпел
Весь я одеревенел
Бедняжка. Мой внутренний гном аж всплакнул после такого откровения.
Но преграды превозмог,
И закончил точно в срок.
Так решайся, не глупи
Мои чувства не губи
Я смекалист и пригож
Лучше Джона не найдешь!
Правильно: сам себя не похвалишь, от других до старости не дождешься. Мой внутренний гном решил, что он тоже поэт, и подсказал ответ — неприличный, зато в рифму. Не оскорбления ради, а исключительно от желания поучаствовать в стихотворном баттле.
Я мысленно попросила гнома заткнуться и улыбнулась конкурсанту.
— Спасибо. Высоко ценю вашу жертву. Надеюсь, судьи тоже оценят.
“А вот это вряд ли”, - ответили мне кислые гримасы дам из почтенного жюри. Злые, бездуховные женщины напрочь лишенные чувства прекрасного.
А церемониймейстер уже объявлял следующего участника. Завидев его платье, я нервно икнула и поняла, что ошибалась насчет Джона Буго. У эсквайра все шансы пройти во второй тур.
Четверо, не стали заморачиваться и тоже пошили чехлы для слонов. Правда размером поменьше, Данду из такого уже выросла. А вот остальные женихи решили, что они у мамы дизайнеры. И проявили творческий подход. От вида мужиков, задрапированных в десяток слоев ткани с разрезами и оборочками на самых неожиданных местах мой внутренний гном взоржал в голос.
А они шли — один за другим, неся в народ шедевры креативной мысли. Из бархата, шелка, тафты, муслина. Отделанные золотым шитьем и лентами, с вкривь и вкось нашитым бисером.
Особенно запал мне в душу здоровенный рыжий дяденька, трогательно засунувший бороду в вырез декольте, откуда она пламенела кудлатым ковром.
Придворные дамы ахали, охали, нервно хихикали, всплескивали руками и закатывали глаза. Ручаюсь, что как минимум две бедно одетые фрейлины втайне рыдали горючими слезами, глядя на такой бездарный расход прекрасных тканей. А одна, судя по зловещей улыбке, мысленно репетировала зверское убийство.
Прошло уже не менее десятка кандидатов, когда церемониймейстер, наконец, объявил:
— Его высочество Штрудиэль Ахренлион Звездноокий.
Я встрепенулась, предвкушая явление своего будущего мужа. Давай, эльфик, не подведи!
И он не подвел.
Дверь распахнулась и в залу не вошел — вплыл Штрудиэль. Торжественный и скорбный, как похоронный кортеж.
И, чтоб меня гули сожрали, он был прекрасен.
В смысле не он, а оно. Оно было прекрасно!
Сшитое из черной ткани с совершенно невероятным кринолином, платье колыхалось вокруг бедер эльфа, как ночное море. Крохотные бриллианты на подоле напоминали капельки росы, застывшие на атласе. Узкий безупречно подогнанный по фигуре лиф с контрастными белыми вставками обнимал торс, подчеркивая прекрасное сложение жениха. И эффектный галстук-бабочка, совершенно мужская деталь костюма, которая тем не менее смотрелась органично и дополняла платье.
Удивительно, но Штрудиэль в этом совершенно непривычном для мужчины костюме не казался ни смешным, ни нелепым.
“А-а-а-а!” — восторженно заорал мой внутренний гном. — “Хочу-хочу-хочу!”
“-Штрудиэля?” — изумилась я.
“- Да нет же, дура! Платье!”
“-Ты что — девочка?!”
Гном спрятал секиру за спину, стыдливо потупился в бороду и кивнул.
Штрудиэль между тем доплыл до трона и поклонился — по-мужски, сдержанно. Его восхитительные волосы рассыпались по спине золотым водопадом. Их фиксировали только две тонкие косички, заплетенные на висках и стянутые к затылку — традиционная эльфийская прическа.
Сладкий, конечно, аж слипается. Но до чего же хорош, зараза! Это прямо суперсила какая-то — всегда быть таким красивым!
И платье ему идет. Хотя на мне оно бы смотрелось еще лучше.
Со стороны онемевших перед великолепием принца фрейлин не доносилось ни звука. Сам эльф тоже молчал, молчали и мы на пару с гномом, контуженные внезапно вылезшими подробностями. В зале стояла благоговейная тишина. Как в храме после службы.
— И вы хотите нас заверить, что сами сшили это платье, — пренебрежительно фыркнула Инесса.
Эльф гордо выпрямился, окинул ее высокомерным взглядом.
— Разумеется, — процедил он. — Я — Штрудиэль Ахренлион Звездноокий — Бриллиантовая игла Сребролесья. И все свои костюмы я шил сам.
“Шикарный муж, надо брать!” — безапелляционно заявил внутренний гном, и я не решилась спорить.
Надо, так надо. Тем более, альтернатив все равно не наблюдается.
— Ваше платье прекрасно, ваше высочество, — совершенно искренне сказала я.
Штрудиэль скорчил высокомерную рожу и процедил: “Я знаю!”
Вот что за человек… то есть эльф?! Только ты к нему с душой, как он к тебе задницей — на мол, любуйся. И ладно бы настоящей, там по словам Джиты хоть есть на что посмотреть.
Но долго дуться у меня не получилось, церемониймейстер как раз снова стукнул посохом об пол и объявил:
— Его высочество Тильберт ван Россэн.
И сразу всякие эльфы, платья, гномы вылетели из головы. Я впилась взглядом в дверь.
Мне было все равно какой расшитый лентами мешок будет на нем. Я не собираюсь издеваться или смеяться. Просто хочу увидеть его. Снова. Первый раз с того невозможно сладкого поцелуя. Первый раз, после того, как я поклялась именем рода, что не выберу его на отборе и тем самым навсегда сожгла мост за своей спиной.
Дверь распахнулась, впуская принца, и я недоуменно моргнула. Э-э-э… Это как?
Среди дам пронесся шепоток. Сначала тихий, он нарастал с каждым шагом принца, пока не превратился в ропот.
— Это что — шутка? — возмутилась Инесса.
Тиль подарил ей обманчиво-невинную улыбку.
— Какие шутки, ваше величество? Все требования регламента соблюдены.
— В регламенте сказано “платье”.
— Ну так а я в чем? — он лихо крутанулся на месте, демонстрируя свой наряд. — Платье. Или вы хотите сказать, что это нижнее белье?
— Коие юной деве надеть не стыдно, — подала голос графиня Лалуен.
Принц посмотрел на нее с укором.
— А вы полагаете, что юная дева постыдится надеть подобный наряд?
— Нет, но…
— Имелось же в виду совсем другое!
— Это искажает дух конкурса…
— Жульничество…
Загудели возмущенные женихи в чехлах для слонов. А я пожирала Тильберта взглядом, еле удерживаясь от желания восхищенно выругаться.
Вот ведь хитрюга! Нашел лазейку.
Тильберт стоял перед троном в простом сером балахоне послушника монастыря. Или послушницы — крой монашеских одеяний совершенно одинаков для мужчин и женщин. Собственно, женихи, пошившие чехлы для слонов, изобразили что-то очень похожее. Вот только Тиль использовал простую тонкую шерсть, а не бархат или шелк. Поэтому не казался нелепым клоуном.
Он выглядел сдержанно и даже благородно. Ох, с таким послушником я бы помолилась… Да и не я одна, судя по восхищенным взглядам дам.
Шум в зале нарастал. Эх, все же придется вмешаться.
— Спасибо ваше высочество. Вы совершенно правы — это платье и надеть его не стыдно ни юной деве, ни почтенной матери семейства. Прошу вас — присаживайтесь.
Еще несколько дефиле в мешках и чехлах разной степени вычурности. Я уже начала зевать, когда знакомое имя вернуло меня к реальности.
— Эдвин Шварц.
Дракон шагнул в зал, и дамы ахнули. Громче, чем до этого при появлении Штрудиэля.
Нет, Эдвин был не в мешке. Судя по платью, руки у дракона к телу крепились повыше ягодиц, а может матушка-швея научила его правильно держать иголку. Но вот его представление о приличиях…
Пожалуй, где-нибудь на сцене театра, ставящего специфические пьесы для мужчин, такой наряд был бы уместным и приличным… в своей неприличности. Но здесь, в тронном зале, облегающее все что можно облегать платье с эффектными разрезами до середины бедер смотрелось…
Провокативно.
Непристойно.
Волнительно.
“И-и-и… Это тоже хочу!” — заныл внутренний гном, внезапно оказавшийся гноммой.
“Окстись, куда нам такое?! У меня ночная сорочка скромнее” — ужаснулась я.
“Знаю. Но хочу-у-у.
Непринужденно покачивая бедрами, дракон проследовал через ропот, возмущенные и одобрительные выкрики придворных. При каждом шаге разрезы распахивались, демонстрируя миру безупречно ровные, мускулистые и весьма волосатые ноги.
Эд дошел до трона и поклонился. Сперва мне, а потом уважаемому жюри. Дамы в ответ заволновались. Глаза Инессы зинтересованно блеснули. Камилла Сакремоль неодобрительно поджала губы. Маркиза Аделфельдь облизнулась и подалась вперед, изучая то ли платюшко, то ли обряженного в него дракона.
Графиня де Лалуен громко ахнула.
— Это… это… — возмущенно заклекотала она, явно раздумывая не упасть ли ей в обморок.
— Восхитительно, — подсказал ей дракон.
— Возмутительно! Это платье… оно…
— Дерзкое, смелое, элегантное.
— Развратное, отвратительное, безвкусное! — графиня обернулась к остальным дамам в поисках поддержки.
Инесса неохотно кивнула. Графиня Скремоль поджала губы. Она явно всей душой разделяла неодобрение Персефоны, но помнила о заветной папочке с грехами ее супруга. Я снова мысленно поздравила себя с тем, что так вовремя разжилась компроматом на министра финансов.
Эх, жаль, что Тарук и Ясар сошли с дистанции раньше времени, лишив меня удовольствия полюбоваться на них в платьях.
Не страшно. Главное, что Штрудиэль точно выйдет в финал!