Глава 5. Оправданный риск

Я мечтала сбежать от навязчивого кошмара, в который в одночасье превратилась моя жизнь хотя бы во сне, но Тильберт больше не снился. Ночи были наполнены мутными видениями, в которых я пряталась и бежала по бесконечным коридорам.

Хотя говорить “ночи”, наверное, не совсем правильно. Сдвинутый график так и не восстановился, спала я днем. Какая разница? В подземелье нет времени суток, тут всегда темно, только свет магической лампы, который я все же вытребовала у Штольдера. Уюта от него не прибавилось, яркий белый свет только подчеркивал убогость стен.

И мои платья (а также ленты, панталоны, шали и прочие женские штучки из прежней жизни) не радовали. Было даже как-то противно смотреть на них, зная что по ним елозили руки Штольдера. Что он рылся в моих вещах, педантично отбирая необходимый для пленницы минимум. По количеству платьев и белья было видно, что барон не рассчитывал держать меня здесь дольше недели, и от этого становилось страшно. Неужели я так быстро потеряю себя и сдамся?

Разум метался, словно запертый в клетке зверь. Казалось, что внутри щелкает незримый метроном, отсчитывая часы оставшиеся до того, как я превращусь в пускающую на Штольдера слюни идиотку.

Мое утро начиналось с медитации, во время которой я посылала лучи ненависти гадкому обручью, училась заново отделять навязчивый шепот артефакта от собственных мыслей и повторяла, что не сдамся. Ильдены не сдаются!

Потом был завтрак со Штольдером, главной задачей на котором было избегать прикосновений. На мое счастье, барон тоже особо не лез с обнимашками. Кажется, просто боялся, что не сможет остановиться.

Стоило тюремщику откланяться и уйти, как я развивала кипучую деятельность. Разбив камеру на квадраты, обыскивала и простукивала каждый дюйм, тщательно осматривала мебель на предмет тайников или любых способов нетрадиционного использования. Снова и снова пыталась снять браслет.

Возможно, кто-то назвал бы эти действия бессмысленной тратой времени и сил. Но мне они помогали держаться. Я прямо чувствовала: если буду просто сидеть сложа руки свихнусь или сдамся.

К тому же осмотр мебели помог обнаружить, что одна ножка у кресла расшаталась. Я выламывала ее почти полчаса и уже готова была грызть зубами, как бобер, когда с помощью Трикса и какой-то матери ножка, наконец, выпала из крепления. Так я стала обладательницей симпатичной дубинки в полтора фута длиной. Не секира, но все равно вещь хорошая.

На второй день заключения у меня появилось еще одно занятие. Барон выполнил свое обещание по поводу книги и приволок толстенный том “Об обручье драгоценном Оковами Истинной Пары прозываемом”.

Я проштудировала этот талмуд от корки до корки и убедилась, что Штольдер не солгал: снять браслет невозможно. Ну, или автор труда просто не знал о такой возможности. Зато выяснилось, что как только я сдамся и поверю в ересь, которую браслет мне нашептывал день и ночь, артефакт сам расстегнется и спадет, чтобы его можно было снова использовать, уже на другой паре. Вот ведь какая продуманная дрянь!

Так что теперь оковы на левой руке стали для меня символом не только отчаяния, но и надежды. Все еще висят, держатся? Значит, и я пока еще я. Трепыхаюсь, не растаяла противной липкой лужицей от взглядов этого мерзавца.

Но будущее виделось безрадостным. Из книги следовало, что даже при самом отчаянном сопротивлении у меня в запасе не больше месяца. “Пожар страсти разгорится в душе ея, до того как народиться и умрет новая луна”, - зловеще предрекала книга.

А еще слова про “умрем в один день” оказались вовсе не метафорой. Обвенчанные таким вот изуверским образом супруги действительно не могли жить друг без друга, вполне физически. И если один умирал, второй загибался от тоски в течение суток.

— Увы, это неизбежная плата за магию браслетов, — пожал плечами Штольдер, когда я, задыхаясь от возмущения, ткнула его носом в эти строки. — Я, к слову, куда в большей опасности из-за этого условия. Знаешь сколько женщин умирает родами?

— Тогда зачем так рисковать?

— Это разумный, оправданный риск. Ты молода и здорова, бедра, — тут он с хищным интересом покосился на эту часть моего тела, — широкие.

— Когда это ты видел мои бедра? — возмутилась я.

— Не только видел, но и щупал. Когда тащил из дворца, — барон нагло ухмыльнулся. — Должен же я был проверить с кем собираюсь связать свою жизнь. Вдруг ты не сможешь выносить наследника.

— Что же ты сразу и свой супружеский долг не востребовал, — ядовито спросила я. — Когда девица лежит бездыханная, оно сподручней должно быть.

От мысли, что Штольдер лапал меня, пока я валялась без сознания, было мерзко.

— Не интересно, — честно ответил барон.

— А, так ты любитель “ жезлов страсти”. Прямо как на картинках маркизы?

Он не обиделся, а рассмеялся.

— Да нет, я вполне традиционен в своих вкусах. Просто сношать бездыханное тело скучно.

— Ну да, когда девица визжит и вырывается насиловать гораздо веселее.

Он поморщился.

— Айрис, не перегибай? Когда я тебя насиловал? Не равняй меня с Ракхэмом. Я даже не прикасаюсь к тебе, заметь. Хотя мог бы. И ты вряд ли станешь протестовать.

— Попробуй, — с угрозой в голосе предложила я.

Если он сейчас полезет, я его ударю. И потом буду драться с остервенением, визгом, как берсеркер после мухоморовки.

Сознание снова затмила ярость. Она помогала держаться против шепота браслетов, но она же отбирала все силы, лишала способности трезво мыслить, договариваться, искать окольные пути.

Ладно, пусть так, лишь бы не поддаться. Я давно упустила контроль над ситуацией, держалась на одной злости и сама себе порой напоминала упрямого ребенка. А вот Штольдер наоборот был спокоен и снисходителен, как мудрый взрослый.

— Не устраивай сцен, — барон поморщился. — Я тебя не трогаю, держу слово, как видишь. А возвращаясь к родам… Будем уповать на счастливый исход. У тебя будет самое лучшее медицинское сопровождение, и если получится зачать наследника с первого раза, дальше рисковать уже не станем.

— Ух, как ты все распланировал! — едко восхитилась я. — Скажи, сразу другое отношение к детям и родам, когда это начинает касаться тебя вот так, напрямую?

Мою тюремщик тяжело вздохнул и покачал головой:

— Айрис, хватит. Ты, наверное, еще не дочитала еще до этого, но чем отчаяннее ты сопротивляешься, тем сильнее будет откат, когда магия возьмет свое. Я вот не спорю с влечением, и когда Оковы окончательно нас обвенчают, останусь собой. А ты рискуешь превратиться в одержимую куклу, единственным смыслом жизни которой будет ублажать меня. Я, конечно, тебя и такой буду любить, магию не обмануть. Но гораздо приятнее видеть рядом с собой умную и целеустремленную женщину, а не безмозглую самку.

***

Новость о досрочном завершении отбора женихи встретили похоронным молчанием.

— Мы весьма сожалеем, что капризы ее высочества доставили вам столько неудобств, — распинался секретарь перед оставшимися в отборе кандидатами. — Разумеется, денежный взнос за участие будет возвращен в полной мере…

На этих словах некоторые женихи из мелких дворян облегченно выдохнули и заулыбались.

— К сожалению, женщины порой склонны менять свои решения самым непредсказуемым образом., именно поэтому им не место в политике.

— Я что-то не совсем понял. Возможно, я чужеземец, но законы Виндара изучил неплохо, — раздался насмешливый голос Тильберта ван Россэна. — Досрочное завершение Королевского отбора возможно, если его отменит правящий монарх или сам наследник, но никак не герцог Далойский.

Ракхэм раздраженно скрипнул зубами, встретившись с наглым взглядом соперника. Можно было предсказать, что ротландец не уймется так просто. Он уже раззявил пасть на гавани и зерно Виндара, и совершенно не намерен отступать.

Одно радует: если наследный принц Ротланда здесь, значит, Айрис сбежала не с ним.

А с кем? Тайная канцелярия сбилась с ног, разыскивая следы принцессы в столице и ближайших провинциях. Ничего. Айрис Ильден как будто испарилась из своей комнаты.

Ага, а платья, белье и всякие женские побрякушки испарились вместе с ней.

Если бы не эта деталь, Джеральд поверил бы Джите, которая продолжала настойчиво твердить, что принцессу похитили. Но похитители не крадут вместе с жертвой два саквояжа личных вещей. Так поступают, когда хотят сбежать.

Где носит эту нахальную и взбалмошную девку? Она точно не вышла замуж — алтари в храмах молчали, и о замужестве, и об отмене Отбора. Значит, просто кувыркается с кем-то. Герцог Далойский для нее недостаточно хорош?!

— Я выступаю от имени ее высочества, — с холодной яростью отозвался герцог. — Или вы обвиняете меня во лжи, ваше высочество?

— Ну почему же. Пока нет никаких оснований говорить, что ваше сиятельство лжет. Возможно, вы просто не так все поняли, — Тильберт откинулся в кресле с наглой ухмылочкой на лице. — Девушка могла посетовать, что отбор ее немного утомил, а вы в похвальном стремлении верного подданного избавить монарха от забот, взяли на себя слишком много…

Это было почти неприкрытое оскорбление.

— Я регент этой страны! Я правлю ею уже двенадцать лет, — тон герцога сравнялся по температуре с покрытыми ледяной коркой пустошами на крайнем севере. Аж в комнате похолодало.

Будущий владыка Ротланда придирчиво изучил свой маникюр. Судя по безмятежному лицу принца, атмосфера в комнате его совершенно не волновала. В отличие от красоты ногтей.

— Да, и будете править еще какое-то время… пару месяцев до коронации. Кстати, а где ее высочество? Мы не видели ее уже четыре дня. Ходили слухи, что принцесса приболела, с ней все хорошо?

— Все прекрасно, — сквозь зубы ответил герцог, еле сдерживаясь, чтобы не швырнуть перчатку в лицо наглому щенку.

Было сразу две причины этого не делать. Во-первых, если он случайно убьет или покалечит кронпринца, то создаст огромные проблемы с сильным соседом.

А во-вторых, еще большой вопрос кто кого покалечит. Наглый щенок владел шпагой не хуже самого Джеральда.

— Я тоже не согласен, — вдруг подал голос принц нагов. — Мы получили приглашение на отбор от ее высочества. Приличия и традиции гостеприимства требуют, чтобы она же сообщила нам о смене своих намерений. Лично.

Остальные женихи поддержали его нестройным ропотом, и герцог заскрипел зубами, осознав, что прикрыть этот проклятый балаган снова не получится.

— Ее высочество не может выйти, у нее мигрень. Эта возня с отбором плохо влияет на ее здоровье.

— Понимаю, — сочувственно покивал Тильберта. — Выбирать всегда страшно утомительно, я сам, помнится, как-то слег с мигренью после обсуждения нового обмундирования для армии.

— Еще бы не слег! Если бы я столько выпил, как ты в тот вечер с генералами, меня бы хоронить пришлось, — подал голос Эдвин Шварц. Принц скорчил страшную гримасу и показал молочному брату кулак.

— Ничего страшного, мы все готовы подождать пока ее высочество не выздоровеет, — добродушно продолжил он, обращаясь не столько к герцогу, сколько к остальным присутствующим.

— Неужели у вас дома нет никаких дел? — ядовито спросил регент — Не знал, что у наследников престола так много свободного времени.

Кронпринц широко улыбнулся.

— Вы правы: дел немало. Но настоящий ротландец всегда найдет время для любви и хорошей драки.

***

— Мне понравилось, как ты сказал это, дружище, — Эдвин Шварц закатил глаза и с чувством процитировал: “Настоящий ротландц всегда найдет время для любви и хорошей драки”. Да ты прямо поэт.

— Шутка может и забавная, а ситуация полное дерьмо.

Тильберт больше не улыбался. Вальяжность и наглость слетели с него в тот же миг, как за друзьями захлопнулась дверь и они остались наедине в покоях принца.

— Ну почему сразу “дерьмо”. Ситуация тоже забавная. Наблюдать за вами с Ракхэмом — сплошное удовольствие. Прямо два петуха в одном курятнике. Я уже готовился принимать ставки на исход дуэли. Кстати, я бы поставил на тебя. Ракхэм физически сильнее, но ты моложе, выносливей и быстрее.

— Это не повод для шуток, Эд, — рявкнул принц.

— Почему? Где твое чувство юмора? — молочный брат принца прищурился, а потом рассмеялся. — Дай угадаю! Судя по тому, что ты ходишь злой, как будто яйца прищемил, на ночных свиданиях с ее высочеством все развивается на так быстро, как мечталось — да, Тиль? Я сразу сказал, что девушка — тот еще орешек.

На лице кронпринца на мгновение мелькнула мечтательная улыбка, которая тут же сменилась мрачной гримасой.

— Если бы. Я не вижу ее больше, Эд!

— Кого?

— Айрис! — кронпринц рыскал по комнате, как зверь, запертый в клетку. — Четвертую ночь — ничего.

Эдвин присвистнул, признавая серьезность ситуации.

— Она могла снять кольцо.

— С чего бы?

— Ну… вы поссорились

— Да не ссорились мы! — Тильберт снова мечтательно улыбнулся, вспоминая их сны на двоих. Хрупкое девичье тело прикрытое лишь тонкой сорочкой, нежные губы. Пьянящее сочетание дерзости и робости.

— Еще одна такая улыбочка, и я скормлю тебе лимон, — предупредил Эд, прожигая приятеля ревнивым взглядом.

Злорадствовать скучно, торжествовать рано. Тиль выругался, возвращаясь в реальность.

— Мы не ссорились, — повторил он. — Все было хорошо. Ты даже не представляешь каким котиком я был, самому противно.

— То-то у тебя рожа такая довольная.

— С ней что-то случилось Эд.

— Ну ты прямо как моя матушка. Устала, болеет.

— Демона-с-два она болеет! Опомнись, Эд! Ракхэм что-то затеял. Я должен выяснить что. И куда пропала Айрис.

— Мы, — поправил его друг. — Мы должны выяснить.