Глава 6. Жертва любви

— Вот смотри! Ночью, — я устроила щеку на ладошке, изображая, спящую. Даже всхрапнула для убедительности и тут же выругала себя — что толку, он же глухой! — Ты, - ткнула пальцем Гримо в грудь, — приходишь сюда, — сложила пальцы “козой” и пошевелила ими в сторону двери. — Открываешь дверь, выпускаешь меня, а за это получаешь много-много денег. Понимаешь?

— Ы! — ответил громила. И моргнул.

— Золото, — терпеливо повторила я. — Много-много золота! Ты больше не будешь слугой. Сам наймешь слуг.

— Ы!

— Деньги, — я подкинула невидимый кругляш характерным жестом. Слуга широко распахнул глаза и с детским восторгом проследил за полетом несуществующей монетки.

— Ключ! Деньги! Смотри сюда!

Я спала и кралась по коридору. открывала дверь и ползла на четвереньках, и отдавала громиле обещанную кучу золота.

— Выпускаешь меня и получаешь деньги, — утомившись считать невидимые монеты и восхищаться красотой вымышленных бриллиантов, я повернулась к нему. — Понятно?

— Ы, — восторженно пискнул громила и захлопал. Как ребенок на спектакле.

— Это бесполезно, Айрис. Гримо не знает корысти. Деньги для него — просто красивые кругляшки, — от ненавистного голоса по телу пробежала дрожь. Я сглотнула и подняла голову. Штольдер стоял у двери и рассматривал меня со знакомой ехидной улыбочкой.

— Давно ты тут?

— Какое-то время, — он усмехнулся.

— А почему сразу не сказал? — закусила губу, чтобы не разреветься от обиды. Теперь на плане можно ставить крест. Даже если громила что-то понял, Штольдер просто не позволит ему прийти ночью, чтобы выпустить меня.

— Не хотел прерывать такое… выразительное представление.

Снова издевается! Я закусила губу и встала. Мимоходом отметила, как Штольдер слегка напрягся и непроизвольно сделал шаг назад.

Уже не в первый раз, кстати. Словно мой тюремщик избегает прикосновений не меньше, чем я. Словно он… боится?

Внезапная мысль заставила меня застыть, хватая ртом воздух.

О боги, ну конечно! Как я сразу этого не поняла?!

Любовь — это доверие, утрата контроля. Любящий беззащитен перед тем, кого любит.

Штольдер тоже боится. Навязанного чувства и меня, которая вызывает это чувство. Боится приручиться, сдаться первым.

Могла бы догадаться раньше, что барон не трогает меня вовсе не из благородства. Он с самого начала не пытался спорить с влечением, поэтому успел влипнуть куда сильнее меня. Ему оставался шаг, а может пол-шага до того, чтобы полностью утонуть в навязанном чувстве.

И когда это случится, барон не сможет отказать мне ни в чем. Даже если я попрошу его выпустить меня из темницы.

Мы действительно скованы с ним одной цепью, балансируем вместе на хрупкой жердочке. Мое отчаянное сопротивление и враждебность помогали не только мне, но и тюремщику.

Вот он — единственный шанс сбежать. Главное не упустить момент. И не сдаться раньше времени. Иначе может оказаться, что когда барон распахнет клетку, я уже не захочу из нее улетать.

Я мило улыбнулась.

— Добрый вечер, Фердинанд.

Штольдер напрягся еще больше. Неудивительно: обычно я встречала его куда менее любезно. “Чтобы ты провалился”, - самое мягкое, что он от меня слышал.

— Доброе утро, Айрис.

Утро, так утро.

— Ты можешь идти, Гримо. Подай завтрак ее высочеству через час, — эти слова, обращенные к слуге, сопровождались жестами, которые я постаралась запомнить.

— Ы, — согласился немой. И покинул камеру. Очень вовремя, теперь никто не помешает мне обольщать барона.

— Вы сегодня рано, — промурлыкала я, вспоминая женские уловки. — Обычно я не жду вас раньше, чем к ужину… то есть к завтраку.

Опустила взгляд, чуть приподняла грудь, накинула уже привычным действием флер иллюзий. Только на этот раз я не стала подчеркивать синяки под глазами, удлинять нос и добавлять восковой бледности. Напротив: нарисовала румянец. Губы чуть полнее, блеска в глаза, волосам — здорового сияния. Мелочи, почти незаметные нюансы, но из них складывается образ.

Штольдер гулко сглотнул.

— Пришлось встать пораньше, — словно невпопад ответил он. — Меня отозвали из отпуска, в Канцелярии полный бедлам.

— Бедняжка, — я показательно вздохнула и томно опустилась на диван. — Они там совсем ничего не могут без вас, да Фердинанд?

— Да нет, я бы не сказал. Есть, конечно, отдельные идиоты, но большинство сотрудников вполне компетентны.

— Тогда какая надобность вызывать вас? Ах, ну чего вы стоите, присаживайтесь, — я кивнула на место рядом, втайне надеясь, что барон сдержит слово и не станет брать меня за руку. Не уверена, что смогу сохранить трезвость мысли, когда дойдет до прикосновений. Стоило всего лишь улыбнуться барону, как проклятое обручье на руке потеплело. И навязчивый речитатив полился с утроенной силой. Сопротивляться ему и одновременно любезничать со Штольдером было так же просто, как писать двумя руками одновременно.

— Я полагаю, что речь пойдет об исчезновении вашего высочества, — он скованно, словно через силу, пересек комнату и опустился в кресло, подальше от меня. Зар-р-раза! Понял, что к чему. — Я предвидел это и даже немного удивлен, что меня не отозвали раньше.

— Да, конечно предвидели. Вы же такой умный…

— Зря стараешься, — немного резко отозвался барон.

— Простите?

— Я разгадал твою игру, Айрис. Ничего не выйдет, — он произнес это жестко и насмешливо. Но ходившие под кожей желваки выдавали, что не все так просто.

— Да ну? — ухмыльнулась я, впервые за все время чувствуя себя хозяйкой ситуации. Потому что ощущала его страх, почти кожей. Он был как маяк в ночи. Сигнал, что я на верной дороге.

Медленно поднялась, прошла, покачивая бедрами, к нему через всю комнату.

— Вы же сами хотели, чтобы я не сопротивлялась, Фердинанд, — голос вдруг обрел незнакомую тягучую томность. Сама не знала, что умею так. Штольдер смотрел на меня снизу вверх глазами кролика, встретившего на узенькой дорожке удава, и это дарило приятное чувство власти над мучителем. — Просили, чтобы я была с вами поласковей, чтобы интересовалась вашей жизнью.

Подошла к самому креслу, оперлась руками о спинку и заглянула в его запрокинутое лицо. Было ощущение, что я стою у края бездны и смотрю в нее.

А она глядит в ответ в мою душу полными тоски и страха глазами.

Захотелось взять его лицо в ладони, впиться поцелуем в эти губы… Жадно, до стона. Уверена, один поцелуй, и он уже не сможет сопротивляться…

***

Совещание было решено устроить в покоях Розмари. Встреча началась не сразу, сперва долго ждали ее светлость (маркиза не опаздывает, маркиза задерживается). Потом служанка накрывала стол для чаепития — официально Розмари просто собирала небольшой вечер в кругу друзей, ничего предосудительного.

Наконец, дверь за горничной закрылась. Розмари встала, обвела присутствующих взглядом.

— Я осмелилась позвать вас от имени ее высочества. Прошу прощения за этот маленький обман, но проблема в том что… — она замялась, не зная как лучше перейти к делу.

— Принцесса пропала, — помогла ей Джита.

С лица Хельдика Дуругорна, бывшего казначея гномьего княжества, пропала улыбка. Маркиза Фаина Адельфельд приподняла безупречно отрисованную бровь.

— Возможно, девочка просто загуляла, — предположила она. — Помнится, я в ее возрасте…

— Моя девочка не могла загулять, — отрезал гном. — Давно она пропала? Что случилось?

— Идут четвертые сутки.

— Рассказывай!

Но прежде чем Джита успела перейти к подробностям со стороны окна выразительно поскреблись.

— Это еще что такое? — всполошилась хозяйка покоев.

— Это всего лишь я, — весело ответил ей Тильберт ван Россэн, распахивая створку и вваливаясь внутрь. — Птичка на хвосте принесла, что у вас тут тайная встреча.

— Верно, — враждебно откликнулась фрейлина. Обаятельно-нахальная улыбка ротландского принца на нее совершенно не подействовала. — Встреча, на которую вас, ваше высочество, не приглашали.

— А это не страшно, — заверил ее Тильберт. — Я сам себя пригласил.

— Мы! — сердито поправил его Эдвин Шварц, вползая в окошко следом за своим другом. — Мы себя сами пригласили. Когда ты прекратишь вести себя так, словно весь мир принадлежит тебе одному?

— Да, верно, — ухмыльнулся наследник престола. — Мы, Тильберт ван Россэн, пригласили себя и своего вассала.

Он подхватил свободный стул и нахально уселся за стол между гномом и маркизой, не дожидаясь приглашения. И утащил к себе всю вазочку с пирожными.

— Итак, где Айрис и что с ней случилось? — поинтересовался Тильберт, закидывая в рот первое пирожное и закатывая глаза. — М-м-м… вкуснятина. Обожаю виндарские сладости. Кстати, можно мне чаю?

— Какой нахальный мальчик! — восхитилась маркиза.

***

Я уже подалась вперед, но опомнилась в последний миг. Стоп! Это не мое чувство, не мое желание! Уже не мое…

Браслет… проклятый браслет мигом нашел брешь в моей обороне. И поспешил ударить.

Да, один поцелуй, и Штольдер не сможет сопротивляться. Но смогу ли я?

— Опасная игра, да, Айрис? — насмешливо спросил тюремщик. — Мне тоже страшно.

— Расскажите о себе, Фердинанд, — попросила я, стараясь не выдать своего смятения. Пусть будут разговоры, взгляды, улыбки. Но только не касания. Нам лучше держаться подальше друг от друга.

Он помотал головой, прогоняя осоловелую муть с лица.

— Пытаешься убедить меня, что тебе действительно интересно хоть что-то обо мне?

— Но мне интересно, — я пожала плечами и все же отошла обратно к дивану. — Хочу узнать хоть немного мужчину, который скоро станет моим мужем. Не хотите о себе, расскажите о вашей семье. Я помню — вы упоминали отца. Он живет в поместье?

— Он мертв. Иначе я вряд ли мог бы называться "бароном".

— Простите, не сообразила. Мои соболезнования.

— Не надо. Это случилось давно.

— А ваша матушка?

— Умерла еще раньше.

— Значит, вы сирота.

Он скривился.

— Звучит-то как жалостливо. Но да. Пожалуй, что меня можно назвать сиротой. Ни родителей, ни братьев, ни сестер…

Я нахмурилась. Что-то резануло слух. Последние слова барона прозвучали фальшиво.

— Как нет? Вы говорили, что у вас есть сестра.

— Была сестра. Она тоже умерла, — Штольдер горько улыбнулся. — Думаю, ее можно назвать “жертвой любви”. Той самой, истинной, а не навязанной Оковами.

— Расскажите, что с ней случилось?

Барон подарил мне взгляд. Такой долгий и странный, что я занервничала. За смертью его сестры явно стоит какая-то история — тяжелая и болезненная. Следует ли лезть не в свое дело?

Еще как следует! Я тряхнула головой, отгоняя сомнения. Я заложница Штольдера, пленница. И мой единственный шанс спастись — понять, что им движет, взломать разум, проникнуть в мысли…

Но не дать ему проникнуть в мои.

— А почему бы и нет, — неожиданно согласился барон. — Слушайте. Это банальная, но назидательная история, в самый раз для юных девиц. Четырнадцать лет назад моя старшая сестра без памяти влюбилась в одного смазливого мерзавца. Ну и как водится в таких сюжетах, подарила ему самое дорогое, что девицам положено беречь для мужа. Разумеется, он ее бросил и уехал. Отец узнал, когда было уже слишком поздно…

Да, история действительно банальная, но от этого не менее мерзкая. Всякий раз, когда слышу о чем-то подобном, начинаю злиться. Почему считается, что мужчина может до свадьбы блудить сколько пожелает, а девушку даже один-единственный раз превращает в порченый товар?

— Ваш отец вызвал негодяя на дуэль?

— Увы, — Штольдер показательно развел руками. — Для барона вызвать на дуэль кронпринца — своего будущего сюзерена и повелителя, никак невозможно.

— Но… — я застыла, наверное, с очень глупым видом.

Кронпринц? Четырнадцать лет назад?

— Да-да, — с хищной веселостью покивал Штольдер. — Мы говорим о его высочестве Альберте.

Альберт… Моя память мало сохранила о братьях, слишком большая у нас была разница в возрасте. И все же я помню, как солнце плясало на золоте волос старшего брата — самого сильного, самого умного и заботливого.

Самого красивого…

Он действительно был красив — мой старший брат, будущий король. Помню смешинки в зеленых, как у меня, глазах. И руки, которые подбрасывали меня вверх, к самому небу.

— Именно, — барон наблюдал за сменой эмоций на моем лице с ленивой усмешкой. Он уже полностью вернул себе самообладание и снова перехватил нить разговора — так искусно, что я и заметить не успела, как это произошло. — А что — вас что-то удивляет?

— Он не мог, — с глупым детским упрямством возразила я. Пусть он замолчит! Пусть прекратит порочить имена давно умерших.

Сердце тревожно сжалось в предчувствии, что дальнейший рассказ Штольдера не понравится мне еще больше.

— Почему? — деланно улыбнулся барон. — Намекаешь, что у принца Альберта были проблемы по части женщин?

— Он не стал бы так поступать! Это подло!

— Подло, — согласился барон. — Но по-человечески вполне понятно. К тому же, боюсь, Фиделия действительно влюбилась без памяти. Трудно не сорвать плод, который сам умоляет, чтобы его вкусили. Понятно, что когда все вскрылось, мой отец рвал и метал. Наш род ведь, знаешь ли, весьма древний. Еще до воцарения Ильденов Штольдеры главенствовали над северными землями, которые позже вошли в состав Виндара. И ему — отпрыску такой древней и славной фамилии походя нанес оскорбление мальчишка, чей предок был просто удачливым рыбаком.

— Да какая разница кто чей предок?! — не выдержала я. Никогда не понимала пристрастия аристократии к тому, чтобы вываливать свое генеалогическое древо на всеобщее обозрение и мериться у кого длиннее и толще.

— С точки зрения плебея, действительно никакой, — едко ухмыльнулся барон. — А вот моего отца очень обижала такая несправедливость. Тем более что замять скандал и выдать сестрицу замуж по-тихому уже не вышло бы. Понимаешь, ночь любви не прошла бесследно. Всего девять месяцев спустя она принесла неизбежные плоды.

Что?!