Глава 42. Свадьба

— Я, Айрис Ильден, по праву кронпринцессы и согласно традиции дома Ильден отменяю Королевский отбор.

Вот и все — слова прозвучали и были услышаны. Сегодня вечером, во всех храмах страны.

Собравшийся в Малом храме на бесплатное представление двор откликнулся возбужденным гудением. Особенно усердствовали аристократы, прошедшие в последний тур. Герцог пообещал вернуть денежный взнос в полном размере, но женихи все равно были недовольны. Даже удивительно: с чего бы это?

Его светлость тоже был недоволен. Он скрипел зубами и косился на меня бешеным взглядом. Его светлости не нравилось мое платье.

Признаться, именно на такой эффект я и рассчитывала, когда просила эльфийского принца перешить на меня его шедевр портновского искусства. Эльф всю ночь просидел с иголкой, и превзошел сам себя. Внутренняя гномма аж пошла вприсядку от восторга.

А вот герцог не оценил.

— Какого демона ты в черном?! — прошипел он, когда я вошла в храм и скинула плащ.

— Это траур по случаю предстоящей свадьбы, ваша светлость.

Он зашипел сквозь зубы. Я мысленно приготовилась, что Ракхэм потащит меня силой переодеваться, но герцог решил не позориться.

— Позже поговорим.

Его тяжелый взгляд обещал, что эта выходка еще аукнется мне ночью в спальне.

И вот мы оба стояли перед алтарем в черном, как на панихиде. Рядом, но не вместе. Ракхэм может и хотел взять меня за руку, но не мог — мешала бесконечная ширина юбок. Люблю пышные кринолины — они заставляют других уважать ваше личное пространство.

Я поворачивалась к толпе, выискивая Эдвина. Ну где же он?! Давно должен был слетать и вернуться.

Вместо дракона взгляд наткнулся на Инессу. Мачеха сегодня была в белом. И, надо признать, походила на невесту куда больше меня. Ей, как всем жгучим брюнеткам, шел цвет чистоты и невинности. Делал ее моложе, наивнее — почти девчонкой.

Но обманчивое впечатление юности исчезало, стоило взглянуть в ее напряженное лицо. Глаза горели лихорадочным блеском, сжимающие кружевную мантилью пальцы побелели.

“Прости!” — мысленно обратилась к ней. — “Видят боги, я готова отдать что угодно, лишь бы поменяться с тобой местами!”

Взгляд скользнул в толпу, остановился на Тиле, и сердце сжалось. Воспоминание о ночи прокатилось по телу сладкой дрожью, отозвалось возбужденным спазмом внизу живота. Я снова увидела — его, нас. Обнаженных, отбросивших все условности, правила, представления о приличиях. Ощутила, как горячие губы скользят по моему телу все ниже, ниже, распаляя сумасшедший чувственный пожар…

Щеки окрасил румянец, который подходил новобрачной куда больше, чем моя болезненная бледность. Я послала Тилю слабую улыбку, он ответил взглядом — сосредоточенным и холодным. Так смотрят в прицел арбалета прежде, чем спустить крючок.

Ты ведь не будешь делать глупостей, мой принц? Ты умный, взрослый, ты политик, наконец. И знаешь, что иногда нам приходится чем-то жертвовать. Делать то, от чего воротит. Концепция меньшего зла, чтоб его…

Надо просто пройти через это. Сжать зубы, потерпеть, выйти замуж за Ракхэма.

И молиться, чтобы Эдвин успел вернуться до того, как герцог начнет взыскивать супружеские долги.

***

— Мне очень жаль, — развела руками пожилая гномма. — Но у меня сейчас нет “Бледной немочи”.

— Что, неужели совсем нет? — искренне огорчился Эдвин. — Даже вот столечко?

Что такое “Бледная немочь” и сколько этой неведомой субстанции требуется Айрис он не знал, но на всякий случай изобразил пальцами что-то микроскопическое.

— Нет, — вздохнула Сванхильд. — Обычно я всегда держу запас ядов в лаборатории. Но буквально две недели назад моя ученица нарушила рецептуру, да еще и и перегрела состав. Учитывая, что мы с ней как раз изучали взрывчатые вещества…

— У вас больше нет лаборатории, — завершил за нее дракон.

— Именно, — гномма снова развела руками. — Кое-что удалось спасти, но большинство оборудования и ингредиентов придется заказывать заново.

Дракон сочувственно присвистнул.

— Дорого?

— Дорого, но проблема не в деньгах. Караваны идут долго. Поэтому приготовить сейчас для Айрис вытяжку я тоже не смогу.

Дракон вспомнил упрямую обреченность во взгляде девушки, ради которой вполне всерьез подумывал бросить все, осесть и остепениться. Потом вспомнил торжествующую рожу герцога.

— А что конкретно требуется? — спросил он. — И где это можно купить?

***

Затягивать с обрядом его светлость не стал. Наверное, побоялся, что я еще что-нибудь придумаю, чтобы избежать замужества.

Не успели утихнуть возбужденные шепотки среди придворных, как хор завел торжественный гимн в честь Бринны. Герцог с кривой ухмылкой дотянулся и все же сцапал меня за руку, несмотря на разделявшие нас кринолины. По телу прокатилась дрожь отвращения. Ну где же ты, дракоша?! Пожалуйста, успей вернуться до того, как Ркхэм потащит меня в спальню!

А еще мне не нравилось лицо Тиля, которое становилось все более сосредоточенным и отстраненным.

Что ты задумал, мой принц?

Вызвать на дуэль? Герцог не дурак, он просто не примет вызов. И нападать на него на глазах всей знати, на глазах стражи и толпы агентов Тайной Канцелярии — безумие.

Нет, Ракхэм должен умереть на супружеском ложе, от “немочи”. Чтобы завтра я могла сокрушаться и сетовать — мол, здоровье у супруга оказалось не то. Женился на молоденькой, но не рассчитал сил — сердечко не выдержало.

Как сквозь вату доносился голос жрицы, зачитывающей слова обета.

“Любить и почитать… в богатстве и бедности… счастье и горести…”

И слова его светлости: “Клянусь”, как лезвие гильотины.

Моя очередь…

— Клянусь быть вашей супругой, пока смерть не разлучит нас, — звонко объявила я на весь храм, опередив жрицу.

Лицо Ракхэма побелело от ярости. Он так стиснул мою ладонь, что пальцы онемели. Я почти услышала треск ломающихся костей.

Должно быть, в этот миг герцог проклял собственное решение сделать все официально, на публике. Но бить новоиспеченную супругу на глазах у сотен дворян постеснялся.

Лицо жрицы было хмурым — ей не нравилась эта свадьба. Женихи возмущенно шептались — им не нравилась эта свадьба. Даже Бринне, судя по кислому выражению на прекрасном лице статуи, не нравилась эта свадьба.

А уж как она не нравилась мне! Словами не передать.

Тем не менее жрица подняла руки, благословляя нас от имени богини.

— Можете поцеловать супругу.

Ракхэм шагнул, сминая мои кринолины — жалкая преграда перед разъяренным герцогом. Схапал меня за талию, стиснул до боли. Вторая рука вцепилась в волосы, не давая ни малейшего шанса отпрянуть или увернуться.

И впился в мой рот, как вурдалак. (3303c)

Это был долгий и мучительно неприятный поцелуй. В нем не чувствовалось ни любви, ни нежности, ни даже страсти. Только властное желание принудить, подчинить, навязать свою волю. Я заставила себя обмякнуть. Не дергалась, не вырывалась, но и не отвечала, хотя внутренний гном орал дурным голосом, требуя нарубить мерзавца аккуратными ломтиками.

Моя апатия взбесила Ракхэма еще больше. Болезненный укус ожег губу, и рот наполнился соленым привкусом крови. Только тогда герцог выпустил меня и довольно облизнулся.

— Моя… — самодовольно объявил он.