Глава 43. Съеденная судьба

Уф-ф-ф, почти отмучилась. Осталось только яблоко.

Символ будущей совместной судьбы, чтоб ее, который нам с герцогом предстоит съесть на двоих на глазах у гостей.

Оно алело в руках у жрицы — огромное, темно-красное, такое сочное, что при взгляде на него рот наполнился слюной. Я вдруг вспомнила, что не ела со вчерашнего дня.

Жрица с поклоном поднесла яблоко герцогу. Тот надкусил его и с видимым удовольствием захрустел. Сожрал больше половины, скотина. Три четверти так точно. И протянул мне обгрызенный остаток.

Есть фрукт после герцога резко расхотелось, но обычай есть обычай. Я подняла его, примеряясь, как бы половчее куснуть с той стороны, где кожица пока нетронута.

Рука сомкнулась на запястье стальным обручем. Чужие пальцы выхватили остатки яблока.

— Как-то мало, — насмешливо заметил Тильберт ван Россэн, вертя в руках огрызок. — А вы жадина, ваша светлость.

И на глазах онемевшей от изумления публики вгрызся в сладкую мякоть. Пожевал, сплюнул, демонстративно вытер губы рукавом.

— Кислятина, — радостно объявил принц. Швырнул остаток моей совместной с герцогом супружеской жизни на пол и растер каблуком по мраморным плитам.

В храме воцарилась похоронная тишина. Придворные и иноземные послы с суеверным ужасом вылупились на безумца, который только что нанес роду герцогов Далойских немыслимое оскорбление. Из тех, что смываются только кровью.

— Что вы делаете? — пролепетала жрица.

— Уже сделал… Кажется, я сожрал чужую судьбу, — весело откликнулся Тильберт. И подмигнул герцогу. — Теперь я твоя суженая, красавчик. Иди сюда — поцелую.

Тиль! Я схватилась за голову, разрываясь между желанием застонать и восхищенно выругаться.

Он снова это сделал! Нашел лазейку в безвыходной ситуации. Придумал единственно возможный, самый верный способ вызвать Ракхэма на дуэль. Смолчать и проглотить подобное оскорбление герцог не сможет, даже если захочет. Ему придется вызвать Тиля на поединок.

И война… войны не будет. Десятки дворян смогут засвидетельствовать: Ракхэм сам бросил вызов в ответ на оскорбление.

Молчание еще тянулось, время зависло, как капля в клепсидре, отсчитывая последние мгновения затишья перед бурей.

Безумец, мальчишка, идиот — что ты сделал?!

Зачем ты это сделал?!

И спасибо, что сделал это! Что избавил меня от этой ночи, боли, ненависти. Пожалуйста, только не проиграй в этом бою! Не смей проигрывать, слышишь?!

Незримая капля разбилась о водную гладь. Время вышло.

Его светлость сперва побагровел, потом побелел от бешенства.

— Щенок! Ублюдок!

— Протестую, — ухмыльнулся принц. — Я рожден в законном браке, о чем есть соответствующая запись в родовой книге ван Россэнов.

— Ты ответишь мне за это! — шпага скакнула в руку герцога и обрушилась на Тиля. Но он каким-то немыслимым образом успел увернуться. И тоже обнажил клинок.

— Резня в храме оскорбляет богов! — никто не обратил внимания на голос жрицы, даже сами боги словно подались вперед на своих алтарях. чтобы не пропустить ни одной детали. Придворные порскнули в стороны и прижались к стенами. А в центре яростно зазвенела сталь.

О нет, это не было красивой придворной дуэлью до первой крови, когда кавалеры больше рисуются перед дамами, демонстрируя удаль молодецкую. Это было дикой схваткой — кровавой, гибельной, страшной. И все понимали: ее оборвет только смерть.

Движения становились все быстрее, я уже едва могла разобрать где кто. Крики в поддержку замерли на губах, зрители подались вперед, в стремлении не упустить ни единой детали легендарной дуэли, о которой можно будет поведать внукам. Я комкала в руках носовой платок, раздергивая его по ниткам, и молилась всем богам сразу и по-отдельности, чтобы Тильберт победил.

Дуэлянты с рычанием сошлись в клинче в центре площадки. Мгновение. Еще одно. Еще…

Только тяжелое дыхание и скрежет стали о сталь.

Дружный стон разочарования пронесся над толпой придворных, когда противники отшвырнули друг друга и замерли, набираясь сил для новой схватки. Ни на одном из них не было и царапины.

Дуэлянты молчали, подобравшись. Мерили друг друга взглядами — напряженные и взъерошенные, как два хищника, готовые сцепиться в смертельной схватке.

Герцог напрягся, готовясь снова атаковать. Но вдруг покачнулся и рухнул. По телу пробежала судорога, он захрипел, протянул руку бессмысленно царапая ногтями гладкий мрамор.

И замер. В остекленевших глазах навеки застыло выражение безграничного изумления.

Толпа охнула. Придворные в первых рядах в страхе шарахнулись от беспричинной смерти. Стоявшие сзади наоборот напирали, стремясь разглядеть все получше. Образовалась давка.

Тильберт опустил шпагу и заковыристо выругался.

— Это еще что за хрень?

О, я знала ответ на этот вопрос. Достаточно было взглянуть как стремительно синеют белки глаз и губы умершего.

Но как?

Злорадный женский смех среди возбужденного ропота и выкриков прозвучал пугающе и даже зловеще. Толпа раздалась в стороны, пропуская вперед вдовствующую королеву.

Лицо Инессы полыхало исступленным огнем, когда она прошла сквозь весь храм и присела над покойником.

— Ну что, Джеральд? — спросила мачеха. И столько ехидной нечеловеческой злобы звучало в ее голосе, что у меня мурашки по коже побежали. — И кому из нас теперь придется подвинуться.

Она потянула герцога за волосы и демонстративно плюнула в его лицо.

— Это вы отравили его?!

Боги, когда я уже научусь сначала думать, а потом говорить?

Мачеха вскинула лицо и улыбнулась все той же пустой и немного безумной улыбкой, от которой мне захотелось спрятаться. Раствориться в воздухе, стать невидимкой.

— Не его, дорогуша, а всего лишь яблоко.

— Но где вы взяли яд?

На самом деле я хотела спросить другое. Почему она не воспользовалась им раньше? Почему не отравила меня, это было бы гораздо проще?

— Нашла, — она усмехнулась. — Вчера. Представляешь, валялся в коридоре за вазой.

В ее пальцах закачался знакомый флакончик.

Боги, неужели все эти месяцы, пока я боялась выпить лишний раз чаю, он просто лежал в коридоре?! Как глупо…

Она выпрямилась и гордо встряхнула головой:

— Ну что: казнишь меня, дорогуша?

Я молчала, не зная что сказать. Безусловно, Инесса преступница: отравительница и убийца. И я, как правительница Виндара, обязана осудить ее и казнить — это успокоит дворян, поможет завоевать симпатии армии и порадует чернь.

Но я чувствовала только невероятное облегчение и благодарность. А еще что-то похожее на острую жалость.

— Вашу судьбу решит суд, — наконец, сказала я.

Она истерично расхохоталась.

— Суд?! Ты думаешь, я стану дожидаться суда? У меня осталось всего несколько часов!

О чем она?

— Жаль, что тебе яблочка не хватило, — с тупой злобой продолжала мачеха. — Я всегда тебя ненавидела, гадкая девчонка. Но не надейся: тебе не удастся больше унизить меня. Зачем ждать? Несколько часов в темнице того не стоят!

Она сорвала крышку, запрокинула флакончик и залпом выпила остаток яда.

***

Вот дура! У меня просто слов цензурных нет! Ну что за идиотка?!

Я смотрела, как закатываются ее глаза и как Инесса медленно оседает на землю рядом с герцогом, и чувствовала облегчение пополам с досадой.

Облегчение потому что этим показушным демаршем мачеха избавила меня от мук совести перед вынесением смертного приговора. А досаду, потому что… Ну, просто надо же было так бездарно профукать свою жизнь?

Ладно, я смогу подумать об этом позже.

— Ну что же, — с напускной бодростью начала я, оборачиваясь к придворным. — Думаю, на сегодня достаточно драмы. Капитан Дункан, пусть ваши люди оцепят храм. Нам нужно…

Но договорить я не успела. Потому что Тильберт, который стоял за моей спиной безмолвной, но надежной поддержкой, вдруг пошатнулся и тоже рухнул на черный мрамор.