Глава 8. Безумие

Глава 8. Безумие

Барон молчал. И я молчала тоже, не зная что сказать. Бросаться на него с кулаками, швыряться обвинениями? Смешно! Это ничего не изменит. Я давно смирилась со смертью родных. И власть у Ракхэма мечтала отобрать не ради мести.

Просто там мое место. Трон — мое право и мой долг. Если откажусь от него, то уничтожу, обесценю все, что много поколений Ильденов усердно строили и преумножали столько лет.

Это если на секунду забыть о том, что без трона я вряд ли долго проживу.

— Как… — голос звучал хрипло, слова царапали гортань. Я потянулась к графину и налила себе воды. Выпила. — Как он сделал это?

Штольдер пожал плечами.

— Заложенный заранее в карету артефакт. Когда экипаж проезжал по мосту отец активировал его. У главы Тайной Канцелярии достаточно возможностей.

— Но почему он не захватил власть, как собирался?

— А вот здесь и кроется злая ирония судьбы, — он снова горько усмехнулся. — После смерти монарха и принцев в столице началась паника. Отец планировал выждать неделю пока идут беспорядки и погромы, чтобы как следует запугать дворян бунтом, а потом ввести войска и объявить о воцарении на престоле Альберта-младшего, а себя — регентом при внуке.

— И он надеялся, что аристократия это стерпит? — не поверила я.

— Стерпела бы. Ты слишком молода и не помнишь, как старый барон Штольдер наводил ужас одним своим именем. В те годы Тайная Канцелярия являлась грозной силой. Кроме того, у отца были договоренности с военной верхушкой. Нашим лордам пришлось бы проглотить это… Нет, план был хорош.

— Но так и остался планом!

Историю гибели родных и последовавшего за ней хаоса я знала хорошо. Изучила все, до чего смогла дотянуться. Хроника тех безумных дней, прозванных летописцами “смутной осенью”, о Штольдере не упоминала. Даже вскользь.

— Остался, да. Потому что пока Альберта-младшего под охраной везли в столицу, будущий король умудрился заболеть. Продуло, нянька недоглядела, дурища деревенская. Малыш умер в десяти милях от столицы. Человеческие младенцы так хрупки, особенно если рядом с ними нет матери.

Я бы запрезирала Штольдера за эти слова, если бы не видела: за цинизмом барон пытается спрятать боль.

— Отца это подкосило. Без ребенка он превращался в обыкновенного узурпатора, чьи права на престол были более чем сомнительны. Вторым ударом стало появление Ракхэма во главе армии Южного крыла. Герцог с ходу занял столицу, вздернул на главной площади особо злостных смутьянов и объявил себя регентом при малолетней принцессе. Его даже не смутило, что тебя успели увезти из столицы. Для моего отца это означало полный крах. Он потерял дочь, внука и короля. Сам разрушил порядок, которому служил, принес смуту и несчастья родной стране, и не добился ничего.

— И что с ним стало?

— Он принял яд.

Трус. Трус и мерзавец. Понимаю, что барон скорбит, но у меня для предателя, нет ни жалости, ни добрых слов. Вполне заслуженная смерть.

— В прощальном письме отец писал, что должен заплатить за свои преступления. И умолял меня не идти по его следам.

— Похоже, что ты не внял.

— Яблочко от яблоньки, как видишь, — Штольдер безмятежно улыбнулся. — Нет, я не планировал вот это все, — тут он обвел рукой камеру, — изначально. Просто когда увидел Оковы в полицейском управлении и понял, что я — единственный, понимающий их предназначение, не смог устоять. Казалось вот оно: простое и верные решение, шанс завершить то, что начал отец. И никаких убийств, никакой смуты. Наш союз благословит сама Любовь.

В гробу я видела такое благословение! Я сжала кулаки и поймала взгляд барона. Тот лучился исследовательским интересом. Как у алхимика, который наблюдает за интереснейшим преобразованием.

— Ненавидишь? — спросил Штольдер.

— Не знаю, — честно ответила я. — Зачем ты это рассказал?

— Ну, мы же теперь одно целое. Две потерянные и обретенные половинки, — его губы сложились в издевательскую усмешку. — У супругов не должно быть тайн друг от друга. И ты сама хотела узнать больше о моей семье. И, кстати! Забыл упомянуть об одном маленьком нюансе. Дело в том, что я помогал отцу в организации покушения.

Я зажмурилась, чувствуя, как горло перехватывает бессильная ярость. Он специально! Сделал это, рассказал обо всем без прикрас, чтобы выбить только найденное оружие из моих рук. Чтобы я не могла улыбаться и флиртовать, притворяясь, что он мне нравится!

— Ты мерзавец! Такой же, как твой отец.

— Разумеется. Думаешь, главы Тайной Канцелярии бывают другими? Сама говорила: наш долг мучить подданных во славу Виндара.

— Уйди, — попросила я, чувствуя, как отвращение и гнев сменяются усталостью. — Видеть тебя не могу. Тошнит…

По его лицу пробежала болезненная гримаса.

— А вот я смотрю на тебя, и не могу наглядеться, — с неожиданной яростью прошипел Штольдер, мгновенно превращаясь из ироничного и выдержанного мерзавца в дикого зверя. Одним рывком преодолел разделявшее нас расстояние, навис надо мной, вглядываясь в лицо с болезненной жадностью: — Хочу тебя! Мечтаю схватить, зацеловать. Вижу во сне, наяву, в каждой женщине. Схожу с ума, будь ты проклята…

— Ты сам этого хотел!

— ТАКОГО я никогда не хотел! — он отпрянул, словно силой оттаскивая себя от невыносимого соблазна. И с яростью ударил по стене кулаком. Раз, другой и третий, разбивая костяшки в кровь. На камне остались бурые пятна.

Штольдер со стоном уткнулся лбом в стену. Его плечи сотрясала мелкая дрожь.

— Это наваждение, безумие, — тихо и медленно произнес он. — Как ты можешь противиться этому, Айрис?

— Ты же можешь, — откликнулась я, осторожно выбираясь из кресла. Шаг. Еще шажок в сторону кровати, где припрятана заветная дубинка-ножка.

— Не могу.

— Ты не притронулся ко мне ни разу.

— Думаю только об этом. День и ночь. Когда ты отталкиваешь меня или смотрешь с отвращением и презрением, мне кажется, что мир рушится. Еда потеряла вкус, я не помню когда ел последний раз. Не могу спать, потому что рядом нет тебя, ищу твое лицо в чертах каждой женщины. Кажется, я схожу с ума.

Он все так же стоял, уперевшись лбом в стену, а я успела сделать еще три шага, добраться до кровати и запустить руку под подушку.

— Может тебе лучше не приходить?

— Не могу, — с глухим отчаянием ответил барон. — Не видеть тебя — пытка. Проклятье, Айрис, когда же ты сдашься?!

— Не скоро, после того как ты признался, что убил моих родных, — пальцы, наконец, сомкнулись вокруг прохладного гладкого дерева. Я выхватила дубинку, одним рывком преодолела разделявшее нас со Штольдером расстояние и обрушила оружие ему на голову.

***

В последнее мгновение браслет вдруг полыхнул, ударив болью. От неожиданности я вскрикнула, рука дрогнула, ломая безупречную траекторию полета дубинки. Вместо того, чтобы врезаться в затылок, ножка бесполезно скользнула по плечу.

А второй раз ударить мне не дали.

Штольдер взревел, как уязвленный стрелой в зад кабанчик. Вырвал дубинку и отбросил в сторону, подхватил меня на руки. В глазах его пылала сумасшедшая радость любителя опия, дорвавшегося, наконец, до вожделенной дозы.

— Гадкая, непослушная девчонка, — с восторгом выдохнул он, стискивая меня в стальных объятиях. — Я предупреждал, что накажу.

И поцеловал.

Меня захлестнула невозможная волна чувств. Гнев, ненависть, отвращение. И вместе с тем жаркое дикое желание. Что-то внутри восторженно пело: "Да-а-а! О Да-а-а! Еще!", когда я сама подставляла губы, целовала его в ответ, зарывалась пальцами в волосы…

Штольдер был отвратительным мерзавцем, виновным в смерти моих родных.

И я его хотела.

Не помню, как мы оказались на кровати. В себя я пришла в тот миг, когда барон, ругаясь сквозь зубы, сражался с застежками моего платья (благослови Трикс создателя женских корсетов, а также пяти нижних юбок, кринолинов и сорочек! В наши дни пока благородную девицу распакуешь, так утомишься, что остального уже не захочется).

Удушающий стыд сжал горло, выгоняя вместе с воздухом навязанное вожделение из тела. Я как будто увидела себя со стороны. Расхристанную, с распухшим губами, страстно целующую мерзавца, которого прибила бы с куда большей охотой.

Трикс-покровитель, а я-то всегда считала, что слова “мое тело меня предало” из любовных романов — милое кокетство. Ни хрена подобного, оно действительно может предать. И как же это страшно!

— Нет! — выкрикнула я.

В ответ браслет полыхнул на руке, но магия сейчас не имела надо мной власти.

— Айрис, пожалуйста… — простонал мучитель, покрывая поцелуями мою шею. Его руки шарили по телу, отзываясь томлением и злостью. — Ты прекрасна… моя королева.

— Нет! Пусти меня, мерзавец!

Я дернулась, пытаясь освободиться, и в этот момент, хвала всем богам, замок двери заскрежетал.

— Ы! — сообщил Гримо, вкатывая в камеру тележку с завтраком.

Умница мой, как же ты вовремя!

Пользуясь тем, что барон отвлекся, я пнула его коленом в пах, спихнула тяжелое тело и путаясь в задранных юбках отползла в сторону.

— Айрис, стой!

Что-то вцепилось в край юбки. В панике и смятении, вообразив, что это Штольдер пытается меня удержать, я отчаянно рванулась вперед. Тонкий батист треснул с противным звуком, рваное кружево повисло у изголовья кровати, как этакий символический белый флаг, символ капитуляции.

Не дождетесь!

Шустро перебирая руками и ногами я на четвереньках добралась до угла, схватила тяжеленное кресло и выставила перед собой, угрожая барону, оставшимися тремя ножками.

— Ы! — глубокомысленно изрек Гримо, с интересом следивший за нашей возней.

— Чего "Ы"?! — напустилась я на него. — Не видишь: девушку насилуют, а тебе все "Ы", да "Ы". Помог бы лучше!

— Не бойся, и без помощи справлюсь…

Барон со стоном встал, все еще удерживая руку пониже пояса. Хорошо я его приложила, хвала тетушке Сванхильд за ее уроки!

— Держи при себе свои потные ладошки, — посоветовала я ему сквозь зубы. — Я не в настроении.

— И не подумаю, — Штольдер оскалился. Боль не отрезвила его, жадный огонь, в глазах никуда не делся. — Гримо уйди, — эти слова сопровождались уже знакомым жестом.

— Гримо, останься, — отозвалась я, по какому-то наитию изображая обратный жест. Вдруг сработает.

— Ы, — промычал слуга, переводя взгляд с барона на меня. Уходить ему явно не хотелось. Еще бы: тут столько всего интересного происходит.

— Ты нарушила правила, Айрис, — Штольдер улыбнулся криво, половиной рта, отчего его лицо стало похоже на маску. — Я должен наказать тебя, как и обещал. Я же человек слова.

— Значит, все закончится насилием? — я горько усмехнулась. — И ты ждешь, что я буду любить тебя после такого?

Это заставило его дрогнуть. Но только на миг.

— Ты будешь, — не очень уверенно возразил барон. — И я не насильник! Ты была не против, сама меня целовала, — маньячный блеск в его глазах разгорелся ярче. Барон качнулся вперед, как завороженный, забормотал. — Девочка моя, пожалуйста, не отталкивай меня. Ты тоже этого хочешь, я же вижу. Нам будет так хорошо… Айрис… Любовь моя, жизнь моя, мое солнце и луна…

Я вцепилась в кресло, с ужасом и гадливостью наблюдая за тем, как взрослый, опасный, великолепно контролирующий себя мужчина превращается в слюнявого идиота. Это что же: я стану такой? Так же буду сюсюкать сахарные нежности, смотреть на убийцу своих родных глазами недоенной коровы?!

Браслет на руке в ответ запульсировал, усиливая нажим. Но не смог заглушить настоящие чувства, слишком острыми и яркими были они.

Но… если сейчас барон весь во власти навязанного чувства, этим можно воспользоваться.

— Фердинанд, пожалуйста, — я выпустила кресло и умоляюще сложила руки на груди. — Прошу, умоляю, заклинаю: если вы действительно чувствуете ко мне хоть что-то, уйдите! Мне нужно оплакать моих родных и племянника, которого я никогда не знала!

Будь я лицедеем, горожане закидали бы меня тухлыми яйцами за такое бездарное исполнение. Но одурманенный магией браслетов Штольдер поверил. И отвел взгляд.

— Простите меня, Айрис, — глухо выдавил он.

— Ы, — радостно подтвердил Гримо, наблюдавший наш спектакль из первого ряда.

— Просто отец… И Фиделия… Поймите, я не знал! Даже предположить не мог, что встречу такую девушку, как вы. Такую особенную, чистую, смелую, умную, прекрасную… — восхваления извергались из него мутным потоком, а глаза блестели, как оловянные пуговицы. — Поймите: я должен был признаться, покаяться. Чтобы это не стояло между нами…

О нет, дружок, ты рассказал историю совсем с другой целью. И еще десять минут назад помнил об этом. Неужели магия браслета окончательно взяла вверх?

От внезапной надежды перехватило дыхание.

— Я все понимаю, Фердинанд, — сказала я так ласково, как только могла. — И, думаю, я смогла бы простить вас.

Его лицо озарилось отчаянной надеждой.

— Правда?

— Правда. Но мне нужно время. И нужно вернуться во дворец. Вы же понимаете: каждый час моего отсутствия приближает катастрофу. Подданные в панике, регент вот-вот придумает, как окончательно захватить власть.

— А подданные ничего не знают, — с беспечной улыбкой отмахнулся барон.

— Что?!

Раньше на все мои расспросы о происходящем за пределами темницы Штольдер отвечал уклончиво. Или лукаво предлагал поцеловать его в обмен на информацию.

— Да, Ракхэм объявил, что принцесса нездорова. Пытался отменить отбор, но женихи взбунтовались…

Ах, они ж мои лапушки!

— Сам Ракхэм думает, что вы сбежали, чтобы выйти замуж, — беспечно продолжал болтать барон, выдавая такую нужную, такую ценную информацию.

— И все же мне нужно вернуться, — мягко, но настойчиво повторила я. Представила Штольдера героем одной из “срамных картинок” и нежно улыбнулась. — Пожалуйста, Фердинанд! Это же такая мелочь! Она ничего не стоит для вас, а моя благодарность будет огромна…

Тюремщик качнулся вперед, как завороженный. Его глаза лихорадочно сияли, лицо стало до предела глупым, но даже таким он был красив. Может, поцеловать его? Один раз, чтобы доказать серьезность моих намерений. Так он быстрее согласится…

— Ы! — одобрительно высказался Гримо.

Я вздрогнула, приходя в себя.

К сожалению, не только я.

— Вот ты стерва! — глупое выражение сползло с лица Штольдера. Барон помотал головой, резко приходя в себя, покосился в мою сторону со смесью восхищения и опаски. — Я впечатлен, Айрис… Очень впечатлен. Но это ничего не изменит. Я выпущу тебя не раньше, чем спадут браслеты. Гримо, за мной!

Он вылетел из камеры так поспешно, что это напоминало бегство.