Глава 18. Сновидение.

Я была в родной кухне, за столом с моей семьёй. Мы пили чай с только что испечёнными булочками и круассанами с яблоком и корицей. Мама и Наталья смеялись, играя причудливыми пирожками в форме каких-то человечков в битву на тарелке с джемом, а братья шутили и спорили о том, кто круче сможет запустить после завтрака воздушного змея в небо.

А я сидела и не могла проглотить кусок откушенной выпечки. Он комом встал поперёк горла. А по щекам струились слёзы.

– Милая, ты чего плачешь? – обратилась мама и поток слёз хлынул с новой силой, – ну, солнышко!

Мама встала, откладывая свою булочку и подошла, обнимая меня, а я зарыдала в голос и прижалась к маме со всей силы.

– Мамочка, – шепчу, – я так скучаю…

– Знаю, милая, я тоже скучаю… – я подняла глаза, полные слёз, роняя капельки, – мы все скучаем, родная…

Она вытерла мои щёки платочком, что достала из кармана передника и снова прижала к себе, убаюкивая.

– Пойдём наверх, поговорим? – Беря за руку, поднимает меня со стула родительница.

Младшие лишь горько улыбаются и остаются за столом. Печальный взгляд младших братьев и сестры рвёт душу, а их вымученные улыбки возобновляют поток слёз.

Мама ведёт меня в мою комнату на втором этаже. Усаживает на мою кровать и, приглаживая мои сильно отросшие волосы, смотрит, будто не может наглядеться и пытается запомнить каждую деталь.

– Мам,

– М?

– А я умерла, – слова сами вырываются.

– Я знаю, родная, – видно как она еле сдерживается, но глаза её полны непролитых слёз.

– Это сон, мам?..

– Да, зайка, это сон. – Она, словно собирая последние силы, смотрела мне в глаза, и на её лице играла грустная, почти печальная улыбка.

Её тонкие черты, словно застывшие от скорби, хранили в себе тяжесть прожитых дней. Взгляд был полон скрытой боли, но в то же время в нём сквозила странная, неуловимая надежда, которая, как тонкая нить, пробивалась сквозь пелену грусти.

Некоторое время мама молчала, застыв в такой позе, словно камень, упавший в тихий пруд. И вот, наконец, когда в воздухе повисла тяжелая тишина, она, словно решившись на нечто важное, начала свой рассказ.

Слова её были странными, почти загадочными, как обрывки старинной песни, в которых прослеживалась тайна и непонимание. Они звучали, словно призраки прошлого, пробираясь сквозь окружающую атмосферу, вырисовывая причудливые узоры. Воздух застыл, словно ожидая что же будет дальше.

Она начала рассказ со странных слов и они, подобно лепесткам, медленно опускались на сознание, раскрывая нечто важное, но ещё скрытое. В её голосе слышалась тоска, нежность и, одновременно, глубокая печаль, словно она делилась не просто историей, но и частицей своей души.

– Однажды ты простишь нас с отцом, – очень странное начало.

Я хотела было спросить о чём говорит мама, но она остановила меня качнув головой и пристально глядя в глаза.

– Мир умирает, родная. Мы вызвали тебя, чтобы спасти последние крохи человечности и жизни в Аэтернии.

– Мам, Аэтерния – это ведь мир, где я сейчас живу, – решила уточнить я, – причём тут вы с папой?

– При том, дорогая, что мы те самые Боги этого мира. И ты одна из нас.

Шок. Это по-нашему! Не успела я и слова произнести как услышала:

– Вижу, вопросов больше, чем ответов, – мама улыбается и в глазах её светится нежность. – Тогда просто слушай. Это долгая история гордыни и предательства…

В сияющем, озарённом вечной молодостью пантеоне богов родились близнецы. Мальчик, с глазами цвета бурного лавового потока, и девочка, чьи волосы переливались, как лучи заходящего солнца. Радость и счастье родителей.

Один – будущий бог разрушения и войны, Нардом названный, другая – богиня жизни, Нейя. Их души были связаны незримой нитью. Они любили друг друга, словно отражение в зеркале. Словно две половинки единого целого.

Детство их прошло в лазурных лугах, где ветер играл с золотистыми колосьями. Нард с безжалостной силой валил могучие деревья, тренируя свою силу и пробуя возможности, а Нейя, с нежностью и любовью, возрождала из пепла новые жизни.

Каждое его разрушение сменялось её созиданием. Так продолжалось, пока дети не стали молодыми богами. Их союз был удивителен. Там, где он разрушал, она возрождала. Там, где он оставлял лишь пепел, она взращивала новые ростки жизни. В их тандеме гармонично сочетались противоположности, сплетались воедино и поддерживали равновесие в мире.

Казалось, гармоничнее пары ещё не рождалось в пантеоне…

– Но, мам, как же? Пара? – Я не смогла удержать своего любопытства и перебила мамин рассказ, вызывая её улыбку.

– Это Боги, родная. У них всё не как у людей, – весело заключила она, – но время шло, и молодой бог войны, охваченный жаждой власти, решил занять место своего отца, верховного бога.

Гордыня, подобно ядовитой змее, скрутилась в его сердце. Он желал большего, и верил, что достойнее своих братьев и даже любимицы отца, Нейи. Он видел в них не союзников, а препятствия. На пути горячего бога появилась дочь тёмного бога, шептала ему крамольные мысли на ушко и сбивая с пути истинного.

Однажды, он, с пылом и ненавистью, обратился к своей сестре и единственной, с кем у него не было пока ни единого конфликта: "Мой удел – господствовать! Моя воля должна быть выше всех! Ты – лишь помощница, которая поддерживает порядок после моих разрушений. Ты – не достойна большего. Я возвышусь над всем миром!"

Нейя, видя, как гордыня затмевает рассудок брата, попыталась вразумить его, мягко, но твёрдо: “Брат мой, равновесие – основа всего. Разрушение и возрождение, подобно дню и ночи, необходимы. Не ищи господства, ищи баланс!"

Но он лишь небрежно отмахнулся, отрезая себя от её слов. И вот, в один роковой день, Нард выступил против своего отца, пытаясь силой захватить власть в пантеоне.

Его смелость, подпитываемая жаждой власти и тихими науськиваниями Кармы, быстро обернулась против него. Все боги, кто видел его жажду господства, встали против него. Во время битвы за власть, Нард, ослеплённый гордыней, не видел в сестре помощницу, а лишь очередную помеху. Но, несмотря на все свои усилия, он не смог одержать победу.

– Что же было дальше? – мне было очень интересно, ведь вслед за словами перед глазами появлялась картинка, будто я сама была той самой Нейей.

Мама снова улыбнулась моей нетерпеливости, продолжая:

– В результате его действия принесли разрушения, а не порядок. Когда воюют боги – страдают их создания. На земле начались наводнения, пожары, земля иссохла, исторгая из недр страшных монстров, к которым приложила руку богиня тления и смерти.

Видя, как гибнет всё живое, Нейя старалась возродить хоть что-то, но силы её таяли очень быстро. Не без подсказки других богов, она нашла способ остановить брата.

Картинки страшных сражений наагов, людей и эльфов вставали перед глазами, причиняя почти физическую боль. Каждое убитое существо, будь то конь или нааг, змей, олень, роняющие кровь и становившиеся пищей для уродливых тварей, разбивало мне сердце. Боль от увиденного острыми иглами впивалась в грудь и давила изнутри.

– В последней битве Нард сошёлся со своим отцом, Адикхом, в бою, и когда все думали, что верховный не поднимется после сокрушительного удара, на его защиту, выхватывая лежащий на земле меч, встала хрупкая богиня жизни, скрещивая мечи с прежде любимым и любящим братом.

То как она любила его и всё живое, что было в этом мире, невозможно описать словами. А ещё она ждала ребёнка от любимого смертного эльфа, что храбро сражался с тварями мрака там, внизу, пока его любимая билась на небесах…

– Ого, вот это нечто! – меня аж распирало, как хотелось узнать, что же было дальше и абсолютно пофиг, что это сон и, скорее всего, моё больное воображение сочиняет эту историю.

– Нейя сражалась с братом, чьи глаза пылали ненавистью к ней и её нерождённому малышу, к её выбору, ведь он думал, что станет её парой и мужем – он, достойнейший, сильнейший…

Коварная Карма в это время подбиралась к родителям близнецов, верховным богам, желая убить их лично кинжалом – убийцей богов, но в последний момент, Нейя заметила её и выпуская последние свои силы, закрыла отца и мать щитом, отбрасывая предательницу в сторону.

Но сама осталась без защиты и в мгновения, когда собиралась повернуться и отразить новую атаку Нарда, пропустила острый клинок прямо в сердце, хватаясь за него ладонями и прорезая их глубоко до самых костей. Она умирала, улыбаясь и прося брата стать прежним, лёжа в его руках, но совершенно не тая злости на него. Она гладила его лицо, оставляя кровавый след на щеке…

Жертва, которую принесла Нэйя, умирая и отдавая в мир последние крупицы магии жизни, душу своего сына, чтобы сдержать скверну, до сих пор держит нас здесь, не давая миру сгинуть.

– Она погибла? И ребёнок? —Слёзы горячим потоком струились по моим щекам.

– А ребёнок стал магией жизни, последним обещанием возрождения.

Мама говорила ещё, объясняя мне что-то о том, что эта история обо мне, а я видели лишь одну страшную сцену перед глазами:

Над мёртвым телом златовласой девушки стоит рыжеволосая женщина с багровыми руками, она держит в руках окровавленный нож, которым вспорола бедной живот, оскверняя её тело… она смеется и обещает, что магия иссякнет и этот мир падёт. А всё, что было дорого Нейе, исчезнет в небытии.

– Клянусь! – Последнее, что я слышу, прежде чем проснуться.

Я выныриваю из сна, чувствуя как руки обжигает острая боль и поднимая их к лицу, вижу, как белеют на ладонях два тонких рубца.

– Мамочка…