Глава 23
Ник Горски жил в небольшом коттедже на берегу реки. Ни забора, ни калитки, ни ограды. Только плющ, вьющийся по стене, и длинные ветви ив, ласкающие воду.
Её родителям понравилось бы здесь. Особенно отцу. Это место походило на хозяина. Отрешённое, спокойное… вечное.
Таисса задержалась у воды, и, когда она подошла к домику, Дир и хозяин дома уже стояли в дверях маленькой террасы и пили чай из неброских пиал. На Нике Горски и в этот раз был плащ с глубоким капюшоном, только на этот раз совсем простого покроя.
Ник кивком указал ей на лёгкий столик:
— Абрикосовое варенье. Твой отец писал, что ты его любишь.
— Люблю, — просто сказала Таисса. — Спасибо.
Она налила себе чаю и присела на перила. Внизу величаво и неспешно текла река, и ауры её собеседников совершенно не мешали думать. В тишине прошло четверть часа или полчаса, Таисса не могла бы сказать точно. Но она готова была сидеть здесь весь день.
— Тебе, должно быть, будет интересно узнать, — наконец сказал Дир, отставляя пиалу, — что Александр и его люди не нашли никаких отклонений в работе нанораствора.
— То есть нанораствор не превратит меня в овощ и не внушит беззаветную любовь к антикварным утюгам? А я-то надеялась.
Мужчины переглянулись.
— Рад видеть, что он не лишил тебя твоего чувства юмора, — мягко заметил Ник Горски. — Пожалуй, Тёмные были правы, когда позвали тебя за стол переговоров.
— Но за столом должна быть ещё одна сторона, — тихо сказала Таисса. — Абонент Икс. У которого есть нешуточное влияние, когда речь идёт о варианте «ноль». И завтрашний марш он не пропустит.
Ник Горски кивнул:
— Это тоже верно. Но сейчас наша головная боль — не он. На завтрашний марш, по нашим расчётам, в каждом городе выйдут сотни тысяч. Мы не сможем обеспечить безопасность всем.
— Сможете, — невозмутимо сказала Таисса. — Достаточно сообщить в официальных новостях, что контроль сознания теперь будет исключительно добровольным, и на марш выйдут разве что для того, чтобы долго и с энтузиазмом носить Светлых на руках.
— Этого не будет, — коротко сказал Дир.
— Даже если против вас выступят миллионы? Десятки миллионов? На каждого вышедшего на марш приходится минимум сотня тех, кто его поддерживает, разве вы этого не понимаете?
Мужчины вновь переглянулись.
— Представь себе общественное устройство, где контроль сознания невозможен, — негромко сказал Ник Горски. — Как ты думаешь, как скоро такое общество скатится к войне? Как скоро в тюрьмах будут сидеть миллионы, напряжённость возрастёт до пиковых значений, а незащищённые слои потеряют средства к существованию, потому что искусственно наведённая терпимость исчезнет?
— Но разве это лучше общества, где пять или пятьдесят миллионов человек не имеют права быть собой?
— Что значит «быть собой»? Чем ценности, внушённые от рождения не самыми совершенными людьми, выше наших?
— Тем, — тихо сказала Таисса, — что люди выбрали их сами. И отвергать, и ненавидеть, и совершать глупости. И вы можете наказать их, бросить в тюрьму, но не лишать права мыслить за себя.
— Уверен, что жертвы ограблений и насилия с тобой согласятся.
— Минимизируйте насилие. Вы же Светлые.
Дир потёр лоб:
— Её не переспоришь, Ник. Я пытался.
— И это — наша будущая надежда и гордость, — вздохнул глава Совета. — Мы обречены.
Таисса фыркнула, но ни один из её собеседников не засмеялся.
— Идёмте в дом, — нарушил молчание Ник. — Скоро налетят комары, а с ними не могут бороться даже Светлые.
Повинуясь его жесту, они прошли внутрь. Аскетическая обстановка напомнила Таиссе монастырь в Тибете, где они как-то очутились с отцом без разрешения монахов.
Воспоминание об отце, как всегда, отозвалось в сердце глухой болью.
— Ты на него очень похожа, — негромко сказал Ник. — На Эйвена.
— Расскажите что-нибудь про него, — попросила Таисса.
Капюшон Ника Горски качнулся.
— На рассказах о его матери ты наверняка выросла. Жаль, что Элен Пирс погибла до твоего рождения: я слышал о ней только хорошее. Эйвену её очень не хватало.
— Пустой гроб, — прошептала Таисса, еле сдерживая слёзы. — Тело так и не нашли. Но там было столько крови…
— А вот об отце Эйвен говорить не любил, — продолжил Ник. — Только один раз, в годовщину смерти матери, он обмолвился, что винит своего отца в её смерти. Я никогда не видел его таким.
— Мой отец обвинял Светлых, — осторожно сказала Таисса. — По крайней мере, это он говорил Александру на записи.
А Александр всё отрицал. Лгал ли он? Или говорил правду?
— Я поднял архивы, увидев ту запись, — подал голос Дир. — Александр говорил правду, Таисса. Мы невиновны.
Таисса закусила губу. Узнает ли она правду хоть когда-нибудь?
Она перевела взгляд на Ника Горски.
— Вы были бы куда лучшим главой Совета, чем Елена, — тихо сказала она. — Почему вы остаётесь в стороне?
— Потому что я никогда не умел ни разделять, ни властвовать. Единственное применение, которое нашли мне Светлые — на поле боя. И я давно уже перестал с этим спорить.
Они снова замолчали, глядя через окно на реку и колышущуюся на легком ветру листву ив. Мир и покой. Совсем не так, как в пригородах разорённого Лондона.
— Бывшие Тёмные завтра будут здесь, — произнёс Дир вслух. — Меня пугает мысль, что мощь Рамоны Вендес может получить любой человек. Если производство удешевится, и их станут не сотни, а сотни тысяч…
Таисса не сдержала язвительной улыбки:
— Вы уже задумываетесь о том, чтобы заказать пару имплантов и себе?
Ник Горски покачал головой:
— Увы, нет. Твой отец сказал нам правду во время допроса, Таисса. Тёмные и Светлые не могут использовать боевые импланты. Аура не даёт им прижиться.
Как и следовало ожидать. Её отец продумал всё заранее: он бы не захотел дать Светлым подобный козырь.
— Завтра во время марша люди Рамоны будут готовы ко всему, — проронила Таисса.
— Но будем готовы и мы. И это-то, — вздохнул Ник Горски, — меня и пугает. Дир, подготовь телеконференцию, пожалуйста. Послушаем, что скажет Елена.
Ник указал на деревянную лестницу, ведущую на второй этаж.
— Спальня для гостей открыта, Таисса. Всё необходимое внутри. Располагайся.
— На телеконференцию меня, конечно же, не позовут, — мрачно произнесла Таисса.
— Конечно же, — кивнул Ник. — Спокойной ночи. Увидимся завтра утром.
Без лишних слов Таисса поднялась по лестнице. У неё было сильное искушение остаться в коридоре и послушать, но она чувствовала ауры обоих Светлых. А значит, они тоже ощутили бы её присутствие.
Завтра. Завтра был день, когда решится всё.
Мир, который начнёт меняться. Миллионы людей на улицах не смогут проигнорировать даже Светлые. Мирный марш может перерасти в нечто большее. В силу, с которой будут считаться. Не будет наведённой любви — растерянная мама или усталый воспитатель в интернате будут любить ребёнка вроде Дира неумело, но сами. И каждый сможет выбирать свою судьбу, не боясь, что ему перекроят мозги.
Таиссе очень хотелось поделиться этим знанием с кем-то. Поговорить.
И она знала, с кем именно.
«Привет, Л., — набрала она. — Завтра великий день, как думаешь?»
Ответ пришёл не сразу.
«Ну, я собираюсь проснуться и явить себя миру. Так что ты определённо права: великий. Будет величайшим, если я найду шампунь».
«Найдёшь? Ты в бегах?»
«Естественно, детка. Думаешь, Светлые жаждут погладить меня по головке за моё хорошее поведение? Меня лишат способностей, как только увидят, и спасибо, если не вздёрнут».
«Что ты успел натворить?»
«Тебе перечислить? Учти, до утра я не успею».
Таисса тихо засмеялась.
«Завтра утром переговоры Совета с бывшими Тёмными, представляешь? Может быть, даже выторгуем себе обратно Лондон».
«Лучше Нью-Йорк. Лучшие подпольные казино во вселенной и самые развратные девочки. Тебе понравится, Таисса-монашка. Гарантирую».
«Кто, девочки?»
«Ну, на такую удачу я бы и не надеялся. Кстати, я совершенно лишён женского общества в последнее время. Во что ты одета?»
«Что, опять?»
«Снова. Я тебе нравлюсь, твои лодыжки сводят меня с ума — что может пойти не так? Рассказывай. Или раздевайся. Меня устроят оба варианта».
Таисса утомлённо потёрла лоб.
«В ночную рубашку до колен. И больше ты от меня ничего не услышишь».
«Но увижу, правда? На экране? Нежные строчки, раскрывающие всю глубину наших отношений на расстоянии?»
«А у нас теперь отношения?»
Пауза. Долгая.
«Да. Это я хватанул лишку. Проклятый виски и одиночество. Мне снова нужен новый блестящий план. Или ты без ночной рубашки».
«И тебя устроят оба варианта?»
«Если ты снимешь всё остальное, я готов даже на общество трезвости. Кстати, на всём остальном есть кружева?»
«Я сейчас отключусь», — предупредила Таисса.
«Напугала. Хотя подожди. Как ты относишься к тому, чтобы вместе обезвредить бомбу?»
«Что-о?»
«Ну ты же не хочешь раздеваться на взыскательную публику. Это я о себе, между прочим».
«Боюсь даже спрашивать, что на тебе сейчас надето».
«Галстук. Остальное додумывай сама. Так вот, бомба. Представь, что мы в спальне…»
Таисса фыркнула:
«Начало хорошее».
«… У тебя с голого плеча сползла бретелька, и сорочка едва прикрывает бёдра. Я… ну, допустим, история умалчивает. И прямо на шёлковых простынях лежит большая округлая влажная чёрная бомба. С оч-чень аппетитными округлостями».
«Мне уже начинать ревновать?»
«Ты и так не удержишься, Таисса-ревнивица. Но с этой властной леди спорить опасно: она заряжена, и алый, как помада, таймер показывает 4:59. 58… 57…»
«Очень возбуждающе».
«Я знаю! И мы с тобой падаем на кровать с совершенно низменными целями: сделать этой малышке очень больно».
«Ты знаешь толк в извращениях, Л.»
«Только с тобой, Т. Всё ещё хочешь со мной встретиться?»
Таисса ухмыльнулась:
«Не отвлекайся, Л. Бомба не ждёт, между прочим. Она даже… вибрирует».
«Вот как?»
«О да, — ехидно улыбаясь, написала Таисса. — Очень… волнующе».
«Правда? Что ж, ты сама этого хотела, детка. Не жалуйся, если будет жарко. Итак, я откидываю крышку, нежно провожу кончиками пальцев по сплетению проводов, вызывая у неё медленную дрожь…»
«У бомбы? Не у меня?»
«Ты дрожишь от предвкушения давным-давно, детка».
«Разве что от желания увидеть тебя в обществе трезвости».
«Размечталась. Нет уж, Таисса-трезвенница, ни эта бутылка виски, ни следующая последней не будет».
«Будет, если мы не обезвредим бомбу, — возразила Таисса. — 3:02, 3:01…»
«Ты заводишь меня всё сильнее. Какая жалость, что ты меня ни разу не видела, правда? Что ж, я твёрдо беру в руку ближайший провод и предлагаю его тебе. Ты полулежишь рядом с кусачками, ночная рубашка задралась на бедре, и я заглядываюсь на краешек ягодицы, пока ты зловеще не щёлкаешь кусачками прямо перед моим носом».
«Кажется, последние дни кому-то и впрямь было очень одиноко».
«Да. Забавно, правда? Знать кого-то так хорошо на расстоянии, как я знаю тебя?»
Таисса помолчала.
«Да. Забавно».
«Необыкновенно. Так как, Таисса-любительница-рисковать? Ты готова перекусить красный провод?»
Таисса помедлила.
«Ещё бы, — наконец написала она. — Мне даже не потребуются кусачки: у меня очень острые зубки, Л. Не боишься?»
«Ого. У кого-то смелая фантазия. Что ж, тогда вперёд. 1:51, 1:50…»
«Подожди. Сначала я хочу тебя поцеловать».
Молчание, повисшее на виртуальном экране, было почти ошарашенным.
«Поцеловать, — наконец написал он. — Хотя мы вот-вот взорвёмся?»
«Заткнись и поцелуй меня».
«А это будет считаться как наш первый поце…»
Время замерло.
Таисса прикрыла глаза, отрываясь от пустого экрана. И представила, как бы это было.
Возможно, они никогда не увидятся. Даже почти наверняка, пока она остаётся пленницей у Светлых, а он — беглецом.
Но им хотя бы…
…Удастся обезвредить бомбу.
«Ммф. Ты совершенно невыносимая девчонка, Т.»
«Но отлично целуюсь?»
«Нет предела совершенству, детка. Но мне понравилось. Я чудовищно хочу тебя прямо сейчас, но… Ох, черт: 0:42. 0:41, 0:40, 0:39… Тебя не возбуждает неумолимо утекающее время? Меня да».
«Да».
«Мы нашли друг друга».
«Где, чёрт подери, ты был все эти восемнадцать лет?»
«Ждал твоего совершеннолетия, детка. И как тебе результат?»
«Я почти хочу заняться с тобой любовью во сне, Л.»
Таисса сама не знала, что побудило её так написать. Может быть, то, что её собеседник был за много сотен километров отсюда и, скорее всего, никогда больше её не увидит?
«Хотел бы я вколоть тебе дозу снотворного. Но я вижу тебя сейчас. Вижу твою грудь в декольте, бретельки, падающие вниз. Вижу, как ты наклоняешься и берёшь губами провод. 0:05, 0:04…»
«0:02. Бомба в последний раз вздрагивает и замирает».
«И на таймере навечно остаётся 0:01. Мы успели вовремя, Т.»
«Из нас получилась неплохая команда, Л.»
Таисса долго смотрела на линк. Кажется, после такого финала любая строчка была бы лишней, правда?
Но линк пискнул ещё раз.
«Таисса-фантазёрка. Ты ведь не веришь, что мы это всерьёз?»
Таисса моргнула. Побледнела. Застыла.
«Нет, конечно. Спокойной ночи, Л. Приятно было пообщаться».
«Я не могу тебе ничего предложить. Я никому не могу ничего предложить. Мне нечего предлагать. Мой следующий план меня убьёт практически наверняка, и отказаться от него я тоже не могу. Более того, я планирую вовлечь в него…»
«Кого?»
«Неважно. Когда-нибудь, когда ты будешь свободна, я увижу тебя и обниму. Но сейчас остаётся только взрывать с тобой бомбы. Спокойной ночи, Таисса-наивность».
Так всёрьёз он или не всерьёз? Её губы шевельнулись.
Но Л. уже разорвал связь.