Глава 27

Когда она очнулась, тёплые металлические пальцы гладили её по волосам.

— Тихо, — сказал очень знакомый голос. — Тихо. От счастья не умирают.

— Лара? — слабо спросила она.

— Улетела. Александр не простил бы ей, Таис. Никогда.

— А я… что со мной случилось?

— Просто глубокий обморок. Я вколол тебе стимулятор.

— У нас мало времени, да?

— Чуть больше, чем ты думаешь.

Таисса приподняла голову. Они находились в пустой квартире. Где-то в отдалении ревела толпа. Напротив двое медиков хлопотали над каталкой, с которой свисала бессильная рука. Таисса подняла взгляд на иссечённое, залитое кровью тело лежащего, перевела взгляд на лицо и похолодела.

— Павел, — прошептала она.

— Мы починим его, конечно же. Но человеком в общепринятом понимании этого слова он уже не будет.

Таисса подавила всхлип.

«Надо же, чтобы ты как следует порыдала».

«Даже слезинки не пролью».

Она подняла взгляд на отца. Робея, хотя сама бы себе в этом не призналась.

Его лицо совершенно не изменилось, лишь пара шрамов перечёркивала лоб, едва касаясь брови. Закрытый тёмный тренч скрывал фигуру.

— О чём думаешь? — негромко спросил он.

— Да так. Вряд ли я когда-нибудь увижу тебя на пляже.

Они вместе тихо засмеялись.

— Александр рассказал мне более чем достаточно, — сказала Таисса. — Что его любимая и сын были Тёмными, что у нас был общий предок… и что ты обвинял его в смерти матери.

— Нет смысла обвинять, если это истина.

Голос отца не изменился ни на йоту.

— Александр это отрицал. Он говорил, что в смерти бабушки виноват её давний поклонник, который… — Таисса нахмурилась, припоминая, — который исчез незадолго до конца войны.

— Кто, Майлз?

— Майлз?

— Майлз Лютер. Отец твоего друга Вернона. Рамона сказала, мальчик очень сожалеет, что поступил с тобой таким образом.

— Главное, что он на свободе.

С третьей попытки Таиссе удалось взобраться на ноги. Её отец поднялся вслед за ней.

— Во Франкфурте убивают и Светлых, и Тёмных, — негромко сказал он. — Три убийства за последнюю неделю. Расследование проходит… неудовлетворительно.

— А Совет? Они что-нибудь делают по этому поводу?

— Светлые? Они даже не смогли расследовать мою смерть. Что с них вообще взять?

Таисса понимающе улыбнулась:

— Ты хочешь, чтобы я за это взялась?

— У тебя есть влияние на членов Совета. Используй его. Светлые вряд ли отпустят тебя с большой охотой, но, начиная с сегодняшнего вечера, их мнение мало должно тебя заботить.

— Потому что ты жив и защитишь меня в случае чего?

По лицу её отца скользнула печаль:

— Боюсь, причина несколько грустнее.

Таисса подняла брови:

— Потому что я… — Она осеклась. — Потому что сегодня я перешла очередную героическую грань на пути к тому, чтобы стать Светлой, да? И процесс стал необратим, как и говорил Александр.

Её отец положил руку ей на плечо:

— Никогда не говори «никогда», Таис. Но да, это так — и Светлые дадут тебе куда большую свободу.

— А в итоге, — тихо и отчаянно сказала Таисса, — я стану Светлой, потому что рискнула своими способностями ради Кирилла. Совершенная глупость, недостойная Тёмной.

— Таис, нет ничего недостойного Тёмной. Даже стать Светлой — шаг вполне в нашем духе.

Её отец улыбался.

— Кстати, теоретически ты заработала третье предупреждение. Но Лара тебя не выдаст. Она ненавидит и меня, и тебя, но не подставит дочь единственного сына Александра под удар.

— А ты? Что будешь делать ты?

— Заниматься крайне скучными вещами. Организовывать безопасность наших баз, сотрудничать с «Бионикс» и «Крио». Думать. Изучать твой нанораствор. Мы взяли у тебя замороженные образцы тканей и отрезки сосудов; ты восстановишься, а для нас они будут бесценны.

— А просто кровь вы взять не могли?

— Увы, вне тела нанораствор разлагается мгновенно. Прости, но понадобилась микрооперация: рука некоторое время будет болеть.

Таисса поморщилась:

— Я чувствую.

— Скоро пройдёт. Всё будет хорошо, Таис.

Таисса кивнула:

— Пора прощаться, да?

— Будет лучше, чтобы о моём чудесном воскрешении из мёртвых не знали как можно дольше, — предупредил её отец. — Светлые имеют неприятное обыкновение переоценивать мои скромные способности, и, узнай они, что я жив, на нас обрушатся всей мощью. Александр и я знаем друг о друге, и ты теперь знаешь тоже, но остальные…

— Я понимаю.

— Что касается Александра… — Её отец помолчал. — Есть многое, что я не могу ему простить. Но ты же сама понимаешь, что убить своего отца немыслимо. Даже дать ему погибнуть — невозможно.

— Он тебя любит, — тихо сказала Таисса. — Очень.

— Настолько, что всё это время изводил мою жену, — ровным голосом сказал отец. — А она продолжает жить, как свеча на ветру, и не позволяет никому к себе приблизиться.

— А если мы попробуем…

— Это её убьёт. Нет.

Они были Тёмными, Таисса и её отец. Они не вмешивались там, где их не просили, и уважали чужую гордость как свою собственную. Как бы ни было больно смотреть на результаты.

— Я могу как-то с тобой связаться? — негромко спросила Таисса.

Эйвен Пирс покачал головой:

— Пока моё воскрешение не стало достоянием гласности — подождём. От этой тайны зависит слишком много жизней. У Рамоны и у остальных есть закрытые каналы, но тебя могут вычислить слишком легко.

Ей ужасно хотелось расспросить отца об Александре, рассказать об Л., но Таисса понимала, что у них совершенно не было времени. Им пора было расставаться: Светлые были близко. Но ещё один вопрос мучил её до сих пор, и она должна была его задать.

— Я видела запись твоего допроса, — выдохнула она. — Я знаю о вирусе, который должен был убить миллион человек.

К её изумлению, её отец улыбнулся:

— Я ни разу не произнёс, что вирус был фатален, Таис.

— Ты сказал, что скорее бы потерял обе ноги и обе руки!

— Разумеется, потому что я и так собирался это сделать. Светлые этого не знали и приняли мои искренние слова за подтверждение собственных догадок о страшной опасности вируса.

— О, — вырвалось у Таиссы.

Эйвен Пирс с лёгкой усмешкой провёл по своим волосам.

— Ну и я всё-таки ценю свою внешность, а созвездия прыщей пополам с залысинами её бы не украсили.

Таисса моргнула:

— Прыщей?

— Вирус есть вирус, Таис. У него должны были быть эффекты, или я не смог бы солгать Светлым. Но что есть, то есть: он практически безвреден.

— И ты обвёл их всех вокруг пальца, — с восхищением прошептала Таисса. — И… и ты действительно не собирался никого убивать…

Она испытывала чудовищное, невозможное облегчение.

— Увы, про отсутствие вакцины я тоже не лгал, — вздохнул её отец. — Так что судьба этим молодым людям и девушкам выпала бы неприятная, и заразиться я и впрямь очень бы не хотел. В конце концов, Мелисса…

Он осёкся.

Таисса положила ему руку на плечо.

— Я люблю тебя, — тихо сказала она. — Давно я этого не говорила.

— Я вообще, пожалуй, никогда не умел этого говорить, — задумчиво сказал отец. — Может быть, и хорошо, что ты станешь Светлой.

— Врёшь ведь.

— Вру, и совершенно беззастенчиво. Скоро увидимся, Таис.

Он подхватил с пола шлем, и лицевой щиток снова закрыл его черты. По мановению его руки с окна слетели плотные жалюзи, обнажая кусок вечернего неба, и секунду спустя Таисса проводила глазами уменьшающийся силуэт. И чуть не вскрикнула: за ним летел ещё один. Луч прожектора высветил профиль и светлые волосы лишь на четверть секунды, но ей хватило, чтобы узнать его наверняка.

Дир. Который не видел её отца без шлема, но вряд ли летел за ним лишь затем, чтобы задать пару общих вопросов. А драться всерьёз во второй раз её отец просто не сможет. И его пленят, узнают, а потом выпытают расположение всех баз и тихо убьют, если такие Светлые, как Эдгар, возьмут верх. А даже если и нет, такой приз Совет из своих рук всё равно не выпустит.

Таисса взлетела неожиданно легко. Кожу чуть пощипывало на запястье, и, повернув руку, она увидела небрежно закреплённый катетер. Стимулятор.

Из оружия у неё была только катана в ножнах. И инъектор с дистиллированной водой, спрятанный за пазухой. И отец, который был важнее Дира, важнее Кирилла, важнее интриг Александра. Которого она едва обрела снова — и которого всеми силами нужно было защитить.

— Дир! — крикнула она.

Дир инстинктивно остановился, и Таисса не врезалась в него, но прижалась к нему всем телом. Такая лёгкая, что он даже не колыхнулся.

Фигура её отца медленно растворялась вдали, но слишком медленно. Дир ещё успеет…

— Не слушай, что тебе рассказала Лара, — выпалила Таисса. — Я видела: он оборонялся. Она хотела его убить.

— Я не знаю, кто он, но он похитил её линк среди всего прочего. — В голосе Дира не было жалости. — Она не в Совете, но закрытых данных там было предостаточно, и расшифровать их не должны. В сторону, Таисса.

— Нет.

Таисса не отрывала взгляда от его лица. Она расслабилась, отпуская способности, гравитация тут же потянула её вниз, и руки Дира машинально обхватили её за талию.

— Не надо, — прошептала она. — К чёрту этот линк. Останься со мной.

— Таисса…

— Я люблю тебя.

В другой раз она бы убила себя за эту манипуляцию. Нельзя использовать любовь — настоящую, искреннюю, честную — как дешёвый трюк, чтобы добиться своих целей. Даже если делаешь это единственный раз в жизни, спасая чужую жизнь, такую родную и близкую тебе, и другого выбора нет.

Но было уже поздно, потому что Таисса наклонилась вперёд, и её губы коснулись его губ.

Дир никогда не держал её в объятьях так: полностью расслабленную, отдающуюся его рукам. Таисса никогда не ждала одного-единственного поцелуя так долго. Никогда не целовалась с тем, кого так долго хотела поцеловать. Со своим принцем Светлых, которого она наконец-то встретила.

Её руки в его волосах, движения, совсем по-детски неловкие… Всё должно было происходить не так: они должны были быть на летнем лугу, у реки, вдыхать запах клевера, плести венки из ромашек и долго-долго глядеть друг другу в глаза, прежде чем потянуться навстречу. Или отпускать шуточки за романтическим ужином, а потом взяться за руки, задёрнуть шторы и долго не включать свет.

Таисса чувствовала, как расслабилось его тело, как растворился страх, что она его прогонит. Он знал, конечно же, Дир знал о том, что случилось сегодня с её аурой, что процесс стал необратим, и боялся, что Таисса его оттолкнёт. Теперь этот страх исчезал в нежности, в соприкосновении губ, стремящихся друг к другу, в счастливом облегчении, что всё будет хорошо. Такая ирония: Таисса бросилась помогать Тёмным, но лишь стала более Светлой. И теперь станет, теперь уже непременно станет, и первый поцелуй не будет последним, и то, о чём Дир мечтал, наконец исполнится. Принцесса Тёмных, которую он полюбил, войдёт в его дом.

Они оба запомнят этот поцелуй на всю жизнь. И будут горько жалеть, что они не люди, которые могут попросить о внушении, чтобы стереть этот момент из памяти.

Таисса высвободила руку. И воткнула иглу инъектора Диру в шею обычным человеческим движением, не используя ни способностей, ни сверхскорости.

— Нанораствор, — спокойно сказала Таисса. — Ослушаешься меня — умрёшь. Улетай.

Таисса тут же поняла, что потеряла его навсегда. В ту самую секунду, когда произнесла эти слова. Мука на его лице… она хотела бы её забыть. Но не забудет.

Он поймёт. Потом, когда проверят его кровь и следов второго нанораствора не найдут. Когда он узнает, кого она защищала.

Но будет уже поздно.

Он смотрел на неё ровно три секунды, и Таисса не отвела глаз. Свою роль она сыграет до конца.

Потом Дир растворился в ночи, не сказав ни слова.