Глава 22. Стихи и песни

Огромное спасибо Александре Ожаровской, Дарье Вороне и Seleneedle за наградки. Отдельное спасибище Юлия Шпортько (Нагаева) за перышко! Мне безумно приятно, что книга вам нравится:)

Ты прекрасна, как мечта

И изящна, как мачта.

Глаз твоих волшебный свет

Выжег мой иммунитет.

Джон Буго, эсквайр декламировал, слегка отставив ногу и красиво откинув назад голову, увенчанную буйными кудрями. Звучный баритон отражался от стен тронного зала, заставлял содрогаться окна. А от живой и пугающей образности стихов содрогались уже слушатели.

Что ж ты мучаешь меня,

Просишь доброго ремня?

Страсть сдержать уж нету сил.

Так тебя бы укусил!

Внимавший поэту с живейшим участием принц Ротланда на этих строках ехидно ухмыльнулся и закивал, показывая, что всей душой разделяет терзания лирического героя. Я послала в его сторону убийственный взгляд, страдая от невозможности послать самого принца. Или хотя бы показать ему кулак.

Неподобает. Первый день отбора, как-никак. Трофейная принцесса восседает на троне, а женихи и придворные дамы рассматривают ее с особым тщанием.

Я пришел к тебе с душой

И серьёзностью большой

Будешь парой королю.

Айрис, я тебя люблю.

Зримо страдавший от поэтических упражнений эсквайра Штрудиэль Звездноокий закатил глаза и изобразил рвотные позывы.

Не гони меня взашей

Выбирай меня скорей.

Лучше Джона не найдешь.

Зуб даю, ядрёна вошь.

В последние строфы поэт вложил особенно много экспрессии. Голос дрогнул, трагически опустился, выражая полную серьезность намерений эсквайра. Я даже приготовилась, что он прямо сейчас достанет рекомый зуб, который пообещал дать в залог, но жених ограничился тем, что раскланялся под жидкие аплодисменты. Я тоже похлопала и, не удержавшись, поинтересовалась при чем тут вошь.

— А она в рифму хорошо ложится, — простодушно пояснил поэт. — Так-то не подумайте, ваше высочество. Никаких вошей у меня отродясь не было.

— Не сомневаюсь, — заверила я жениха. — Спасибо. Ваше признание очень меня тронуло.

Он надулся от гордости. Здоровенный, как телок, и такой же наивный. Щеки — кровь с молоком, тугие русые кудри. Любит загонную охоту, розовое десертное, копченые колбаски и Айрис Ильден.

Я с умилением оглядела тронный зал. Айрис Ильден тут любили все. С утра мне уже довелось выслушать четырнадцать признаний. На очереди было еще девятнадцать.

Все-таки мы с Ракхэмом очень хорошо поработали, совместными усилиями превратив сто тысяч женихов всего лишь в тридцать три. И число красивое, и выбрать реально.

Церемониймейстер откашлялся.

— Штрудиэль Ахренлион Звездноокий, принц Сребролесья, — объявил он следующего кандидата.

По залу пронесся шепоток, дамы из высокого жюри оживились. Мы с Розмари переглянулись и с энтузиазмом уставились на эльфа.

Не думала, что это возможно, но сегодня Штрудиэль выглядел еще прекрасней. Расшитый серебром и мелкими бриллиантами белоснежный камзол сверкал в солнечных лучах, превращая эльфа в этакую белокурую сосульку. Он грациозно выступил в середину зала, стряхнул пылинку с плеча, обвел толпу конкурентов презрительным взглядом.

И заговорил.

В основном о себе.

Тема оказалась богатой, ибо достоинствам эльфа не было числа. С ранних лет утратив родителей, он воспитывался теткой — владычицей Сребролесья. Одаренный юноша жадно впитывал излучаемую почтенной дамой государственную мудрость, и всего лишь к пятидесяти годам освоил навыки управления двором. Также в нем открылся большой талант политика и полководца, Штрудиэль с блеском выиграл турнир, организованный теткой в честь его сто первого дня рождения, получив в награду серебряный лук. В доказательство своих успехов он небрежным жестом (вызвавшим среди придворных дам заминку и дружное: “Ах-х-х”) снял с волос заколку. Золотые локоны рассыпались по плечам сияющим водопадам, переливаясь в свете солнечных лучей. Нежные и шелковистые, они просто дышали живительной силой.

Мой внутренний гном запрыгал от восторга и заорал, что надо срочно, прямо вот сегодня же, запускать на рынок новое патентованное средство для волос. Эльфа я уговорю, ему нравится, когда на него все смотрят и восхищаются. Парочка выступлений со стороны Штрудиэля, и это такие деньжищи в казну потекут! Главное, чтобы придворный алхимик разработал что-нибудь подходящее — безвредное, а в идеале даже полезное…

— Вот! — настойчиво повторил принц. — Ваше высочество?

Я помотала головой, отгоняя этого прожектера. И обнаружила, что заколка, которую так настойчиво пихал мне эльф, выполнена в форме серебряного лука.

— Очень красиво, — вежливо сказала я, осмотрев заколку. — Вы большой молодец, ваше высочество.

Отчего-то моя похвала его не обрадовала. Эльф заметно скис, снова собрал волосы (это движение отозвалось среди дам горестным стоном) и продолжил рассказ.

Таланты юного принца не ограничивались управлением государством и воинскими успехами. Музыка, стихосложение, живопись, танцы — все, за что ни брался Штрудиэль, получалось у него превосходно.

В доказательство своих слов он извлек лютню. Серебряные (сегодня у эльфа серебряным было все) струны отозвались на прикосновения мелодичным перезвоном, и словно сам воздух вокруг откликнулся торжественно-мажорным аккордом. Музыка требовала, звала, вела за собой в горние выси. Обещала рассказать что-то о главном, сделать тебя другим — лучше, добрее, раскрыть неведомые двери души и залить ее исцеляющим светом.

Замерли шепотки среди дам, с лиц женихов сползло ревниво-презрительное выражение. Не зря эльфийским менестрелям платят золотом, не торгуясь.

И эльф запел.

Божественным тенором-альтино он выводил балладу, восхваляющую безымянного принца, который: “Красив, умен и очень скромен, но злыми бедами не сломлен”. В песне рассказывалось, как гордость и опора Серебряного трона вынужден был отправиться в чужедальние страны к убогим низшим расам для исполнения великой миссии спасения своего народа. Сотни испытаний и напастей ожидали героя на этом пути скорби, но он не сломался и шел вперед, чтобы подарить Сребролесью надежду.

“Людишкам отдан на забаву, но этот путь увенчан славой!” — восклицал певец.

Я с интересом наблюдала, как восхищение на лицах придворных дам медленно сменяется задумчивостью, а после откровенным возмущением, когда до них доходило, кого именно белокурый эльфийский гость причисляет к “низшим расам”.

В целом Штрудиэль мои надежды вполне оправдал, и когда баллада трагически оплакала безымянного героя, обреченного окончить свои дни среди мерзости и запустения варварских народов, я искренне зааплодировала. Дамы переглянулись с кислыми улыбками и поддержали нестройными хлопками. Кавалеры пофыркали через губу и гордо проигнорировали. Все, за исключением двух ротландцев. Тильберт аппладировал громко и от души, еще и поднятый большой палец мне показал. Ну точно издевается, гад!

Я отвернулась, злясь на себя, что снова смотрю на ван Россэна.

— Спасибо, очень нравоучительная песня, — вежливо поблагодарила Штрудиэля.

Эльф явно ожидал более теплого приема. Возмущение на прекрасном лице медленно сменялось упрямством.

— Также я великолепно танцую. Конечно, речь не о ваших примитивных поворотах под музыку. Эльфийские танцы — искусство, которому учатся веками. Когда на празднике Цветения на главной площади Сребролесья в едином ритме двигаются сразу сотня пар, мало что в мире способно сравниться по красоте с этим зрелищем. Ничтожное количество смертных удостоилось счастья лицезреть его, но вам повезло. У вас есть я!

Мне было интересно посмотреть, как Штрудиэль станет в одиночку изображать сразу сотню пар. Но…

— Увы, кроме вас у нас есть также регламент. Тридцать минут на представление кандидата, а вы уже выступаете почти сорок.

В глазах эльфа отразилось такое изумление и обида, что я почувствовала себя негодяем, отобравшим у ребенка конфетку.

— Подождите…

— С болью в сердце я вынуждена отказаться от самого чарующего зрелища в мире. И предлагаю на сегодня закончить, приближается время вечерней трапезы.

Слаженный вздох облегчения пронесся среди дам и кавалеров. Знакомство с кандидатами длилось уже восьмой час, и даже самые стойкие и охочие до развлечений придворные устали.

Церемониймейстер торжественно объявил окончание первого дня отбора, и пригласил всех присутствующих через полчаса присоединиться к ужину в пиршественном зале. Толпа медленно начала расходиться.

— Жалко, — со вздохом сказала Розмари. — Я бы посмотрела как эльфики танцуют.

— Можешь догнать и уговорить на приватный танец, — подсказала я. — Главное не скупись на комплименты.

Она фыркнула.

— Нет уж! Он, красивый, конечно. Но как рот откроет, в ухо дать хочется.

Я понимающе покивала.

— Знаешь, самое смешное, что он не врет о своих талантах.

Исходя из собранной нашей разведкой информации (а я вчера все-таки наведалась в тайную канцелярию и забрала папку с личным делом Штрудиэля), эльфийский принц даже по меркам эльфов считался выдающимся танцором и музыкантом.

— Не врет и ладно, — рассудительно заметила Розмари. — А все равно так вести себя — не след. Пришел в гости, уважай хозяев.

— Ах, милая, ты просто не понимаешь, — рассмеялась за ее спиной Фаина Адельфельд. — Мальчик очень молод и отчаянно ищет признания.

Она следила за эльфийским принцем с прищуром матерой хищницы. Сегодня на маркизе был рыжий парик, который удивительно гармонировал с темно-зеленым платьем. Выглядела она дай Трикс лет на сорок и вполне могла составить конкуренцию Инессе. Я мысленно посочувствовала эльфу. Не уверена, что у Штрудиэля есть шанс против ее сиятельства.

Розмари заспорила с ней о манерах. Я сказала Джите, что нагиня может быть свободна до завтра, и направилась в свои покои — переодеться к ужину.

Но не дошла.

Стоило поравняться с дверью в кабинет его светлости, как та распахнулась, и меня втянули внутрь.

— Айр-р-рис, — прогрохотал герцог, отпихивая меня к стене и упираясь ручищами по бокам, чтобы не сбежала. — Маленькая дрянь, куда ты дела бумаги?!