Глава 30. Богиня наносит ответный удар

Зал снова был полон. Хихикали фрейлины, стреляли в мужчин улыбками и завлекающими взглядами. Бесполезно. Сегодня женихи слишком психовали, чтобы замечать девичьи старания.

Церемониймейстер распинался о святости традиций Королевского отбора.

Я прикрыла рот веером, скрывая зевок. Убийственно скучная речь.

Скользнув взглядом по залу, уперлась в своего врага. Герцог развалился в кресле и изучал меня с наглой усмешкой собственника. Мысленно, небось, уже вовсю супружеский долг взимает.

По коже пробежал холодок.

Что если Инесса солгала мне тогда? Или просто потом передумала?!

Тогда я в ловушке. И сегодня же вечером… Нет, даже думать об этом не хочу, лучше уж в петлю, честное слово.

Дядюшка Хельдик охотно согласился выступить аудитором. Цену, правда, за свои услуги заломил совершенно драконью. Мой внутренний гном стонал, рыдал и хватался за сердце. Но скинуть не получилось, дядюшка был неумолим, как палач.

— Трикс с тобой, — сдалась я после получаса ожесточенных торгов. — Согласна. Только найди на него хоть что-нибудь! И побыстрее!

— Не могу обещать побестрее. Тут как повезет, сама понимаешь.

Я побледнела.

— Если через шесть дней у меня не будет на него компромата… — тут я осеклась и замолчала. Заканчивать чем-то пафосным вроде “я погибла” не хотелось. А более оптимистичных вариантов не предвиделось.

— Я постараюсь, — вздохнул Хельдик.

Он и старался. День и ночь сидел над бумагами, которые я исправно таскала ему из канцелярии. И восхищенно ругался, отдавая должное таланту Сакремоля подчищать следы.

Прижать графа до окончания первого этапа мы так и не смогли. И сейчас все зависело от решения мачехи.

Хоть и обещала себе не делать этого, не удержалась — снова покосилась в сторону совета экспертных дам. Маркиза залихватски подмигнула, графиня де Лалуен скорчила умиротворяющую гримаску и просюсюкала: “Ах, мое бедное дитя!”, графиня Сакремоль обожгла злым взглядом.

Вдовствующая королева сделала вид, что меня не существует. Она восседала в своем кресле еще более высокомерная и стервозная, чем обычно.

Пожалуйста, Инесса! Ты же любишь этого тирана! Мне никогда не понять, как можно сходить с ума по мужчине, который орет, брызгает слюной и не стесняется рукоприкладства, но ты его любишь! И если сейчас сделаешь, как он приказал, потеряешь навсегда…

Веер в моих руках жалобно затрещал, когда я слишком сильно стиснула пальцы. Я отвернулась, чтобы не выдать своих чувств. И наткнулась на Тильберта. Ох… час от часу не легче!

Ротландец смотрел без обычной насмешки — внимательно, серьезно. И даже как будто со страстью. Так же, как смотрел ночами созданный моей фантазией мужчина мечты.

Уши вспыхнули, и я отвернулась, мысленно ругая себя за смущение. Тильберт не знает о моих снах, так чего я краснею, как дурочка?

Почему он мне снится? Вернее не так: почему только он, единственный из всех женихов? Это любовь? Та самая, про которую поют менестрели?

Если верить романам, то да. Но меня не оставляло ощущение подвоха. Как-то не так я себе эту любовь представляла.

Нет, мне нравится смотреть на Тильберта. Он гармонично сложен, двигается с грацией сильного опасного зверя и просто красив. Но разве это любовь? Мне нравится спорить с ним, обмениваться шутливыми уколами в словесной дуэли, обсуждать будущий союзный договор и торговые соглашения, которые давно не мешало бы обновить. Но разве это любовь?

Я снова полюбовалась принцем сквозь опущенные ресницы. Знатный, умный, коварный и привлекательный — ну как устоять? Тильберт обладал губительной для нежных дев аурой, при его приближении незамужние девицы падали в обморок, как переспелые груши с веток. Принц корчил страдальческие рожицы, но ловил болезных и тут же сплавлял в объятия другим кавалерам.

Кавалеры, которых такая популярность пришлого чужака у дам откровенно бесила, хмурились и ревниво крутили ус, но связываться с первой шпагой континента опасались. Короче, как и полагается в хорошей трагедии, страдали все. И только я веселилась, наблюдая за развернувшейся на кронпринца охотой. Ревности, которая по слухам является главной спутницей любви, я не чувствовала совершенно.

Любовь ли это? И если любовь, кого я люблю на самом деле? Образ кронпринца словно двоится, наслаивается на мужчину из сна. У него внешность Тильберта ван Россэна, горячие руки, вкрадчивый голос. Он умеет целовать так, что сердце то замирает, то начинает колотиться, будто желает вырваться из груди и стать птицей. Он смотрит так, словно я самая прекрасная, желанная, единственная…

В зале повисла нехорошая тишина, а потом он взорвался ропотом, грубо выдернув меня из сладостных воспоминаний. Ой, кажется, я только что пропустила все самое интересное! Даже как-то неловко переспрашивать кого отсеяли.

А, неважно! Одного взгляда на перекошенное лицо регента хватило, чтобы понять: Инесса выполнила наш уговор.

Живём!

***

— Ы-ы-ы, ты только посмотри на рожу герцога! — веселился Трикс. — Ему как будто клизму с перцем вставили.

Бог обмана сидел на ветке и болтал ногами. В водной глади небольшого пруда под ним отражался тронный зал и побелевший от ярости регент. Вдовствующая королева только что огласила решение экспертного совета, и теперь ее любовник прожигал женщину бешеным взглядом.

— Нет, ну ты глянь! Как бы не лопнул от злости, бедолага…

Прекрасная Бринна фыркнула и пожала плечами.

— Его можно понять. Никто не любит, когда его планы терпят крах.

Трикс перестал смеяться и смерил богиню подозрительным взглядом.

— Что-то не так, — пробормотал он. — Ты слишком довольная.

— Потому что скоро выиграю, братец.

— С чего бы это?! Моя девочка даже смотреть не хочет на твоего придурошного тирана.

Богиня хитро улыбнулась, и Трикс подобрался, как гончая, почуявшая запах раненой дичи. Где он просчитался?

— Ты ведь понимаешь, что симпатию Айрис Ракхэм уже не завоюет, — забормотал бог-шутник, рассуждая вслух. — Он ее запугивал, чуть не изнасиловал — какая тут симпатия? Тем более что девочка имеет возможность сравнить с нормальными мужиками… Остается принудить магией, как ты любишь… Напоминаю: по условиям пари Дубину использовать нельзя.

— А кто говорил о Дубине, дорогой? — отозвалась богиня, невинно хлопая ресницами.

— Но если не Дубина, то… — его глаза вдруг расширились. Трикс выругался сквозь зубы, щелкнул пальцами. Изображение в воде мигнуло и сменилось. Теперь в пруду отражался городской порт и стоящий на приколе барк. Сновали матросы, шла разгрузка. Владелец судна с верхней палубы наблюдал за процессом.

Бог впился взглядом в шкатулку, которую купец сжимал в руках, прошептал:

— Проверь… вдруг украли. Или забыл?

Мужчина вздрогнул, пугливо огляделся и откинул крышку, чтобы еще раз полюбоваться на два массивных золотых браслета.

— Да чтоб тебя! — крик ударил в воду, разбив изображение на миллионы капель. Бог вскочил и с возмущением уставился на свою сестру. — Оковы Истинной Пары?! Я думал в мире уже не осталось этой гадости, всю уничтожили! Бринна, ты… ты жульничаешь! — обвинил он с какой-то детской обидой.

— Вовсе нет, — промурлыкала богиня с видом сытой кошечки. — Я обещала не применять Дубину, про Оковы не было ни слова. И если твой мальчик использует артефакты, то почему моему нельзя?

— Он не мой, он Годроса, — возопил Трикс. — Великую праматерь твою, Бринна! Ты должна понимать, что это будет нихрена не любовь!

— Почему?

— Потому что рабство! Изнасилование прямо в мозг без права выбора! Ненавижу эту гадость! Плевать сволочь он или святой, насколько вы подходите друг другу характерами, совпадают ли ценности и чего ты на самом деле хочешь. Сказано: будешь любить вот этого и точка. Правильно их назвали “оковы”, а не браслеты. Оковы и есть. Кандалы.

— Подумаешь! Главное результат. Если двое сходят друг от друга с ума, просто жить один без другого не может, это любовь.

— Вот именно, что сходят с ума и жить не могут!

— Зато умрут в один день, — рассмеялась богиня. — И мир будет взрываться для них единорогами и радугами при каждом прикосновении. Ну ладно тебе, Трикс, не куксись. Я же о девочке думаю. Да, первое время будет немного неприятно…

— Будет много неприятно, когда эта пакость начнет ломать ее волю. Бринна, я серьезно: прекрати! Айрис же не безвольная овца, которая мечтает только найти себе самца постатуснее! У нее все шансы свихнуться от твоей игрушки!

— Любовь часто называют безумием. Когда Айрис перестанет сопротивляться, она станет счастливой.

— Нахрен такое счастье! — бог отвернулся и прищурился. На поверхности пруда снова появился порт и купец, идущий по сходням со шкатулкой в руках.

Бог щелкнул пальцами, и каблук поехал по скользкой доске. Налетел порыв ветра, качнул барк на волнах. Купец взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, шкатулка вырвалась из вспотевших ладоней и с коротким бульком ушла на дно.

— Вот, значит, как? — прошипела богиня, мгновенно теряя благостность. — Но море — моя стихия, дорогой брат!

В тихой гавани, где отродясь не было подводных течений, забурлила вода. Закачались корабли, жалобно заскрипели сваи, затрещали швартовые тросы. Взгорбилась волна, словно спина могучего чудища, прокатилась вдоль берега и ушла вдаль, оставив портовых рабочих и моряков недоуменно чесать в затылках и спрашивать друг друга, что это было.

Никто из них и не догадывался, что в полутора милях от гавани волна плеснула и вынесла шкатулку на берег. Прямо под ноги беспечному менестрелю, который прогуливался, наслаждаясь видами на залив.

Оправившись от изумления, мужчина потянулся к неожиданной находке, откинул крышку, и у него перехватило дыхание.

“Золото! Настоящее золото! Я богат!” — билось в висках, пока он разглядывал внезапно доставшееся состояние. И словно вкрадчивый шепот, дальний отголосок мыслей: “Надо отнести их герцогу Далойскому. Он даст лучшую цену…”

— А случай — моя стихия, — со смешком отозвался Трикс.

Бог обмана ухмыльнулся и хрустнул пальцами, как маэстро, готовый поразить зрителей виртуозной импровизацией.

Противостояние началось.