Глава 33. Срамные картинки

А не врут насчёт озарений.

Пусть Тильберт из моих снов отказался отвечать напрямую, подсказка всё же пришла, уже в утренней легкой дреме. Я открыла глаза с ясным пониманием к кому обратиться со своим вопросом.

— Ах, дорогая, разве это проблема? — маркиза Адельфельд откинулась в кресле и мелодично рассмеялась.

— Не проблема?

— Разумеется нет, глупышка. Смутить мужчину немногим сложнее, чем невинную девицу. Доверься мне, я все устрою.

От расспросов чем именно маркиза собралась смущать моих женихов я благоразумно воздержалась, хотя природное любопытство так и кусало за пятую точку.

Вдруг там такой леденящий душу разврат, что на его фоне откровение Сванхильд про гайки и болты покажется детской считалкой.

А мне ещё замуж выходить.

Подсказанную мужчиной из грез идею порыться в бумагах дядюшка Хельдик решительно одобрил.

— Я и сам думал предложить. Но вот как до них добраться?

Хороший вопрос. Дворец вроде бы мой, но это не значит, что я могу врываться в личные покои придворных. То есть: я, конечно, могу — достаточно попросить Джиту снова вынести дверь. Но права вроде как не имею. И шуму будет…

А надо тихо и тайно проникнуть в кабинет графа, позаимствовать кое-что из его бумаг и так же тихо уйти.

Подкупить служанку? Стукнуть Сакремоля по темечку, увезти и пытать, где бумаги (заодно пусть про слонов расскажет, я до сих пор не простила ему этой кражи)? Устроить пожар перед входом в покои и под шумок вломиться?

Да, я прямо кладезь идей. Люблю подойти к проблеме с выдумкой, творческим размахом.

Джита, занявшая в нашей команде роль скептика, хмурилась — мол, слишком рискованно. Нагиня мгновенно находила в моих прекрасных идеях сотни крупных и мелких недочетов. Ха, жить вообще опасно, от этого, говорят, умирают.

Дядюшка Хельдик поглаживал бороду и переводил растроганный взгляд с меня на Джиту и обратно. На его морщинистом лице крупными рунами была написана отеческая гордость.

— Сегодня все равно не получится, — привела нагиня железный аргумент. — Через час начнется второй этап отбора, и мы с вами обязаны на нем присутствовать.

— Да, верно… — я расстроилась. В зад словно раскаленное шило воткнули, так свербело немедленно запустить ручонки в архив графа.

И тут Розмари, о которой мы успели забыть в пылу спора, вдруг подала голос:

— Я сделаю это! Сразу после завтрака и схожу, пока граф с графиней в тронной зале будут.

Мы втроем повернулись к ней.

— И как ты попадешь в кабинет? — спросила Джита, не скрывая скепсиса.

— Так я же компаньонкой ее сиятельства была, — простодушно пояснила девушка. — У меня и ключ от покоев остался, где что лежит помню.

Я уперла руки в бока и возмущенно уставилась на фрейлину.

— И ты молчала?! Почему?!

Она смущенно отвела взгляд.

— Мне надо знать. Ты боишься? Если это опасно, не иди, мы что-нибудь другое придумаем.

Розмари залилась краской.

— Нет… простите, ваше высочество. Я бы и так сходила… но позже.

— Почему позже?

— Так это… — голос девушки упал до еле слышного шепота. — Сейчас же отбор начнется. Очень уж на картинки срамные, что маркиза принесет, посмотреть охота.

***

Разумеется, я волновалась. За Розмари, которой как раз сейчас предстояла рискованная вылазка в покои бывших покровителей. А еще за себя и свой отбор.

Вдруг маркиза оплошает? Тогда никакой компромат на Сакремоля уже не понадобится.

И самодовольная ухмылка на лице Ракхэма заставляла нервничать, искать подвох.

Этот этап, оформленный куда более камерно, проходил в малой гостиной. Женихов по одному запускали на небольшую сцену, после чего слуга сдергивал покрывало со “срамных картинок” (два десятка картин и литографий в массивных золоченых рамах из личной коллекции маркизы) и оставлял кандидатов наедине с открывшейся им бесстыдством, воплощенным на полотнах.

Из зала, где находилась я и почтенное жюри, сами изображения не просматривались. Зато прекрасно просматривалась реакция на них.

И там было на что посмотреть.

Женихи краснели, отворачивались в негодовании и вопрошали кто посмел “поставить здесь эту мерзость”.

Были и особо стойкие, кого не брали “срамные картинки” или чье смущение Фаина Адельфельд находила недостаточно убедительным. Тогда в дело вступали “речи непотребные” — по сигналу маркизы слуга склонялся к уху бедолаги и интимно шептал ему пару фраз, после которых несчастный вспыхивал, бледнел и сбегал в таком ужасе, словно за ним гнались сама темная богиня, причем с исключительно нехорошими намерениями.

Мое любопытство распухало вдвое с каждым сбежавшим в смятении кандидатом, пока не поглотило меня целиком и уже грозило перерасти размерами дворец, а то всю провинцию. К демонам герцога, придворных и отбор! Что, ну что там такого нарисовано?! Я должна это видеть!

А этикет предписывал сидеть и улыбаться. Зар-р-раза!

Очередной жених (симпатичный брюнет с тщательно завитыми напомаженными волосами) взглянул на полотна и зарделся, как юная девица.

— Хм-м-м… не советую брать этого мальчика, — прошептала маркиза, склонившись к моему уху.

— Почему? — так же шепотом удивилась я.

— А ты присмотрись внимательней.

По сигналу маркизы слуга начал нашептывать непристойности. Я впилась взглядом в лицо жениха. Нет, он определенно смутился — вон как щеки покраснели. Вот только…

— Он… ему это нравится?!

В отличие от прочих кандидатов, на лице юноши читалось не брезгливость и возмущение, а что-то тоскливое и мечтательное. Примерно так худеющая девица смотрит на пирожное.

— Именно, моя дорогая.

— И это плохо? — я нахмурилась.

Мой опыт, конечно, смехотворно мало, но это просто оказии не было. С кем в Бронзехельме романы крутить? Неукротимая семерка — хорошие ребята, но они мне как братья.

Однако отношение к этим материям у меня вполне гномье, а они — парни практичные, не считают стыдливость достоинством. И как-то совсем не хочется, чтобы муж в первую брачную ночь краснел и мямлил. Я бы предпочла, чтобы он был напорист и нежен, как Тильберт из моих снов.

— Возможно, и не плохо. Зависит от того, для каких целей тебе нужен супруг, — с безмятежной улыбкой ответила маркиза. — Мой второй муж тоже был из этих, но при том отличался удивительной порядочностью. И, поверь, знал, как сделать женщину счастливой. Брак с ним стал настоящим подарком, особенно после первого замужества.

Я помотала головой. Ничего не понимаю.

— О чем вы?

Но тут на сцену вышел Тильберт ван Россэн, и я забыла про разговор. Слишком увлекательно было наблюдать за тем, как самоуверенная улыбочка на лице принца сменяется выражением легкого обалдения и некоторого смущения. Причем в первое мгновение принц постарался скрыть свою реакцию. И только мгновение спустя, словно опомнившись, продемонстрировал явно и даже чуть наигранно.

— А вот это правильный экземпляр, — одобрила маркиза. — Не ханжа, но и не любитель.

— Любитель чего?!

— Этого самого, — она подмигнула.

Нет, ваша светлость, вы точно садистка! Я же сейчас просто умру от любопытства! Или выскочу прямо на сцену вслед за Тильбертом.

Как только стану королевой, издам закон, запрещающий пытку неудовлетворенным любопытством, как слишком жестокую.

— Да чего именно этого-самого?! Что там нарисовано?!

Эта жестокая женщина только улыбнулась:

— Терпение, моя дорогая. Ты все увидишь, обещаю.