Глава 34. Покровительство знатной особы
Двери в покои Сакремолей, как всегда, были заперты. Словно граф с графиней не в королевском дворце гостят, а меблированные комнаты снимают. Но замки не сменили. Забыли про бывшую компаньонку…
Нет, Розмари не воровка, она как стала фрейлиной, честно пришла, чтобы ключ вернуть и вещи забрать. Но графиня Сакремоль приказала горничной вышвырнуть платья и белье прямо на пол в коридор, нисколько не стесняясь слуг. И разговаривала, будто Размори пришла не забрать свое, а милостыню клянчить.
Понятно, что граф, козел похотливый, наплел супруге с три короба. А все равно унизительно.
Онемевшая от обиды девушка так и не вспомнила про ключ. И только уже потом, когда разбирала брошенные в лицо вещи, поняла, что вернула графиня не все. Не хватало двух нижних юбок, корсета и, что самое обидное, матушкиного жемчужного гарнитура.
Окажись что другое, Розмари бы рукой махнула. Но гарнитур было жалко до слез. Он, может, и простенький по меркам дворцовых дам — жемчуг некрупный, оправа из серебра, но фамильный же! Ничего красивее и дороже у Розмари отродясь не было.
Да и ключ надо все же вернуть.
Но на вопрос о пропавшем украшении графиня презрительно фыркнула:
— Понятия не имею, где твои цацки. Ты всегда была безалаберной распустехой. Я сотни раз повторяла: следи за своими вещами.
И еще много нехороших, несправедливых слов сказала графиня Сакремоль. Она и раньше любила пошпынять полностью зависимую от нее компаньонку, но тут графиню словно гадюка за попу укусила. Столько гнуси и язвительных гадостей вылила, и как у нее изо рта еще жабы со змеями не посыпались?
Розмари озлилась и промолчала про ключ.
Вот он и пригодился.
Внутри было тихо и пусто — оно и понятно, все на отборе. Глазеют, как маркиза женихов картинками срамными пугает. Эх, посмотреть бы, будет ли Тарук смущаться. Хорошо бы нет. Ведь тогда его с отбора выгонят, и он больше не будет женихом ее высочества. А это значит…
“А это значит, что он уедет домой!”, - напомнила себе девушка. И вздохнула.
Нельзя мечтать о чужом женихе. Нехорошо, неправильно. Розмари и так всем ее высочеству обязана, не дурочка — понимает где бы сейчас была, если бы не принцесса Айрис.
А все равно — сердцу не прикажешь. У принцессы и так больше двух десятков женихов. Платьев вон сколько подарила, ужели одним женихом не поделится?
“Так то платья, а то жених, — снова напомнил злокозненный внутренний голос. — Да не какой-нибудь, а самый лучший. Тарук ее высочеству сразу понравился, вон как нахваливала”.
Розмари снова вздохнула, мысленно отказываясь от всех прав на степного гостя.
Но думать о нем ей никто не запретит!
Думать, смотреть, вздыхать тайком. Жаль только, смотреть редко получалось. Большую часть времени орка было не видно и не слышно. Он не прогуливался по парку, как прочие женихи, не заигрывал с фрейлинами и статс-дамами, отвешивая двусмысленные комплименты. Даже обедать и ужинать предпочитал в своих покоях. Розмари так ждала сегодняшнего дня, чтобы увидеться с ним.
Но не увидится.
Она представила, как Тарук разглядывает придуманное маркизой непотребство, как вспыхивает зеленью и отводит взгляд — такой огромный, опасный и при этом совсем нестрашный. И вздохнула.
Как же грубо она себя с ним повела. Грубо и глупо. Интересно, он еще обижается? Или забыл уже про вздорную девицу, с которой однажды не повезло ужинать?
Последний раз Розмари видела орка, когда оглашали результаты первого этапа. Тарук стоял в толпе других женихов, а дамы пялились на него, как на циркового уродца, и закатывали глаза.
— Ты посмотри какое чудовище, — манерно ужасалась одна. — И это при королевском дворе, где собрались лучшие люди Виндора!
— О боги-и-и, какой же страшный! — ахала другая. — Дикий варвар, настоящий монстр.
— Я слышала, что эти жуткие твари очень любят похищать и насиловать нежных и невинных человеческих девушек, — с упоенным сладострастием вздыхала третья. — Столько историй было! Даже в книгах писали.
В доказательство своих слов она потрясла потрепанным томиком, на обложке которого застыли в нелепых позах полуголый мужик (покрашенный в нежно-зеленый, как лист салата, цвет) и расхристанная блондинка. Корсет на блондинке уже был наполовину расшнурован и пышные прелести в пене белых кружев выпирали навстречу степному солнцу и мужику, пялившемуся в декольте с явным гастрономическим интересом.
“Знойный ветер степей” — гласила надпись, выполненная затейливой вязью, стилизованной под эльфийские руны. Розмари узнала серию любовных романов издательства “Гистрион”, которую сама порой почитывала, и отчего-то смутилась. А еще ужасно разозлилась.
— Отвратительно! — фыркнула первая. И с явным интересом покосилась на орка, словно надеялась, что он прямо сейчас начнет ее насиловать. — Не понимаю: почему его светлость не закует его в кандалы? Мы все в опасности!
Розмари сама не знала, как удержалась. На языке так и вертелось злобное: “Сдалась ты ему, кошка драная. Что ты про него знаешь? Тарук в сто раз умнее и воспитаннее тебя…”
Хорошо, что смолчала, не стала позорить себя и принцессу сварой. Но настроение испортилось на весь остаток дня. И снова было стыдно перед орком за свою глупость. Тарук, наверное, решил, что она одна из этих придворных дурочек.
Вынырнув из горьких мыслей, девушка обнаружила себя в кабинете графа над его столом, бесцельно перебирающей бумажки. И мысленно отвесила себе оплеуху. Хватит в облаках витать, надо искать компромат!
Бухгалтерию и учет Розмари знала неплохо. С тех пор как батюшка повадился пить, ей все чаще приходилось решать вопросы с арендаторами и управлением лесопилкой. Позже эти знания стали одной из причин благосклонности графини. Несмотря на богатство, семейство Сакремолей отличалось скаредностью и охотно переложило обязанности счетовода на компаньонку графини, чтобы не нанимать еще одного секретаря.
Сейчас скупость графа, как и его педантичность в бумажных вопросах, была большим подспорьем. Розмари потребовалось не более получаса, чтобы собрать все необходимое. Прижимая к груди толстую кипу бумаг, она направилась к выходу. Но замерла напротив двери в будуар.
Матушкины украшения…
В то, что они потерялись, девушка не поверила ни на миг. Она всегда трепетно относилась к своим вещам, слишком мало их было. А уж над фамильным гарнитуром и вовсе тряслась.
Да и характер бывшей патронессы Розмари знала слишком хорошо, чтобы питать иллюзии. Скорее всего, фамильный жемчуг до сих пор у графини. Но вряд ли Камилла Сакремоль станет хранить “плебейские украшения” в сейфе рядом со своими роскошными драгоценностями. Скорее небрежно швырнет в ящик туалетного столика.
Другого шанса уже не будет. Когда граф обнаружит пропажу бумаг, он сменит замки.
Будь дверь заперта, Розмари не стала бы тратить время. Но она была открыта, даже приоткрыта. Словно приглашала войти.
Уже не думая о возможных последствиях, девушка порывисто шагнула в будуар.
***
Реакция остальных женихов на срамные картинки оказалась не менее показательной. Эдвин откровенно развеселился и только когда слуга начал шептать ему на ухо “речи непотребные” изобразил что-то вроде смущения. Я даже шепотом спросила у маркизы не является ли драконовладелец тоже любителем “этого самого”, но она заверила меня, что нет.
— Юношей движет чисто исследовательский интерес, дорогая. Хотя экземпляр крайне любопытный. Мне редко встречаются молодые люди столь широких взглядов.
Орк сначала выпучил глаза, а потом позеленел настолько, что почти сравнялся цветом с малахитовыми гардинами. Во взглядах, которые он теперь бросал в мою сторону отчетливо сквозил суеверный ужас, словно вольный сын степей не знал, чего еще ожидать от женщины, способной измыслить подобное непотребство. Лестно, хоть и незаслуженно. Я-то до сих пор не представляла, что там на срамных картинках.
Как только вызвали следующего участника, и дамы потеряли к орку интерес, Тарук поспешил покинуть зал.
— Ах, какая прелесть, — умилилась маркиза. — Присмотрись к нему, дорогая. Я не удивлюсь, если этот славный мальчик еще девственник.
— Разве это хорошо? — я нахмурилась. Во всех романах опыт и любвеобильность героя-мужчины подчеркивались, как большое достоинство.
— А разве плохо, что никто, кроме тебя и медика не знает, как твой муж выглядит без кальсон? Есть своя прелесть в том, чтобы вместе открывать таинства плотской любви.
Надо признаться, это прозвучало разумно.
Ясар Раджив хоть и смутился, не выглядел слишком удивленным, словно уже не раз наблюдал подобное.
Но примечательнее всех оказалась реакция Штрудиэля, которому по жребию последним из женихов выпало наслаждаться срамными картинками.
Эльфийский принц прошелся между полотен со скучающей гримасой на лице, демонстративно зевнул. И вдруг поперхнулся, застыв прямо посреди зевка с полуоткрытым ртом, пожирая расширенными зрачками одно из полотнищ.
— О да… — маркиза хихикнула. — Я знала, что эта картина особенно понравится милому мальчику.
А Штрудиэль меж тем покраснел, потом побледнел, а после и вовсе позеленел, словно маскируясь под орка. Я подалась вперед, заинтригованная такой интересной сменой природного окраса. Не знала, что эльфы так умеют.
— Это… это… — бормотал принц, не находя слов от возмущения. — ЭТО ЧТО ЗА ГНУСНЫЕ НАМЕКИ?!
Придворные навострили уши, предвкушая знатный скандал и тему для пересудов на месяц вперед, но маркиза уже подала сигнал церемониймейстеру и впорхнула на сцену.
— Ах, ну что ты, дорогой, — томно протянула она. — Не стоит принимать все на свой счет, в твоей мужественности никто из присутствующих не сомневается.
Она успокаивающе положила руку ему на плечо.
— Не тронь меня, женщина, — возмутился было эльф.
— Ах, дорогой, прости, — маркиза огорченно покачала головой и убрала руку. — Не знала, что ты не любишь женщин.
Эльф снова побледнел.
— Я вовсе не… — начал было он.
— Если хочешь, я познакомлю тебя с прелестным юношей, который в полной мере разделяет твои увлечения, — она кивнула на спорное полотно.
Эльф попятился, а в его глазах мелькнул ужас.
— Не надо! — пискнул он.
— Двумя юношами? — все так же доброжелательно предложила маркиза, активно наступая и тесня горе-жениха к краю сцены.
В этот момент церемониймейстер, наконец сообразивший, что у нас вопиющее нарушение регламента, громко постучал посохом об пол и объявил об окончании второго этапа отбора. Штрудиэль воспользовался заминкой и сбежал так спешно, словно за ним гналась стая гулей.
Толпа придворных забурлила, а я рванула на сцену, сгорая от любопытства.
И попятилась. Уши полыхнули, в душе зародилась буря чувств, среди которых солировало отвращение, попалам с любопытством.
А что — так вообще бывает? То есть: некоторые мужчины действительно делают это?
На картинках подтянутые мускулистые люди и нелюди предавались тому, что любовные романы именовали “сладостным соитием”, а куда более прагматичная тетушка Сванхильд “временным монтажом болта и гайки”. Но, потряс меня не сам факт разврата на полотнах (морально я была готова к чему-то подобному). Поразило, что все изображенные на нем существа (именно существа, поскольку людей среди них насчитывалось никак не больше половины) были исключительно мужского пола, о чем свидетельствовали гордо вздыбленные “болты”, “разводные ключи” и “жезлы страсти”. А также количество и разнообразие поз, рас и особей, участвующих в непотребстве. Причем как тела, так и сам процесс художник выписал с такой любовью и убедительностью, что я ощутила что-то вроде суеверного ужаса. Неужели подобного реализма можно добиться без использования натурщиков?
О том, что “срамные картинки” писались с натуры даже думать не хотелось.
Огорошенно моргая, я прошла между полотнами и остановилась напротив картины, где здоровенный темно-зеленый орк, чем-то неуловимо похожий на Тарука предавался крепкой и жаркой любви с хрупким златоволосым эльфом. И хоть руки эльфа были стянуты кожаным ремнем, застывшее на миловидном лице выражение экстаза не оставляло сомнений, что происходящее ему очень нравится.
Я посмотрела ниже и нервно икнула. “Жезл страсти” эльф — багровый, с любовно прорисованными венами выглядел одновременно грозно и глупо. Глупо, если рассматривать его отдельно, как финтифлюшку, которой мужчины так гордятся. Почему они так уверены, что эта штука между ног ставит их выше женщин?
А вот мысль, что с этим нелепым отростком придется иметь дело в первую брачную ночь немного пугала.
Кажется, я уже не хочу замуж!
Но по-настоящему онемела от ужаса я лишь тогда, когда я перевела взгляд на орка. Мамочки! Тут уже не “жезл” и не “разводной ключ”, а стенобитное орудие не меньше. Как, простите, я должна с этим взаимодействовать? Это будет похоже на казнь путем насаживания на кол, которую очень любил мой дед Густав Шестой Кровавый.
А-а-а! Спасите-помогите! Я не хочу! Я сбегу обратно в Бронзехельм и стану монахиней!
Внутренний гном охнул, схватился за сердце и упал в обморок.
— У орков действительно побольше, но не настолько, моя дорогая, — маркиза возникла за спиной и по-матерински обняла меня за плечи. — Не уверена, что экземпляры подобных размеров в принципе встречаются среди разумных рас. Это всего лишь мечты, фантазия художника.
— Откуда это? — выдавила я, не зная куда деть глаза, чтобы не видеть окружающего непотребства.
— Ты про картины? Вся галерея — плоды трудов одного очень талантливого, но непризнанного юноши с трагической судьбой. Он был лучшим учеником Королевской школы Высоких Искусств. Его технику уже тогда называли революционной, пророчили блестящее будущее. Но увы, юноша рискнул на выпускном экзамене представить работу не с пасторальными овечками и пастушками, а что-то более близкое его душе, — маркиза кивнула на полотна с непотребством. — Что было дальше можешь догадаться сама. Скандал, позор, обвинение в оскорблении нравственных устоев, стремлении развратить молодежь и расшатать духовные скрепы. Я встретила его, когда бедный мальчик чуть ли не побирался и взяла под покровительство. Без меня юноша так и погиб бы в безвестности, малюя пейзажики с ильденбургскими мостами по три гроша за картинку. А ведь у него талант!
— О да, — выдавила я, не зная куда уже отвернуться, чтобы не видеть торчащих болтов, дубинок и осадных орудий. Казалось, что они косятся на меня с картин с хищным интересом. — Явный талант. Очень… познавательно. Как бы теперь еще развидеть это?