Глава 4. Двор смотрит на Айрис, Айрис смотрит на двор

Изображать легкомысленную дурочку оказалось несложно и очень весело. Просто неси все, что в голову взбредет. Дядюшка Хельдик изумленно косился в мою сторону, хмыкал, но молчал. Дуэнья, к счастью, осталась в другой карете, да и в любом случае живущая в своем мире — мире жестоком, трагичном, полном врагов и завистников — графиня вряд ли заметила бы разницу в моем поведении. А вот Джиту я всерьез опасалась. Но пока нагиня не спешила разоблачать мое актерство перед своим нанимателем, и я решила насладиться моментом.

Регент слушал щебетание, страдальчески морщился и отделывался односложными “угу” и “хм-м-м”. Судя по его лицу герцог уже пожалел о своем решении проводить потенциальную невесту до дворца. Но облегчать его участь я не собиралась. Назвался женихом — терпи.

— Должна признаться: мне никогда не нравились брюнеты. Но вы ведь можете перекраситься к свадьбе…

— Угу, — механически пробормотал герцог. Он явно не слушал.

— Да-да! Вам пойдет, знаете, такой… снежно-белый, как у толстенькой полярной лисы, — я мечтательно закатила глаза. — Как там она называется?! Пис… Пез… не помню. Но снежно-белые пряди подчеркнут ваше мужественное лицо и брутальную щетину. А уж как замечательно на них будет лежать корона.

— Угу… — снова кивнул герцог.

На этом моменте дядюшка Хельдик не выдержал и захохотал в голос. Герцог вздрогнул, словно выплывая из дремы.

— Что?!

— Корона, — подсказала я. — Венец Ильденов, символ власти над Виндаром будет прекрасно смотреться на ваших снежно-белых волосах, мой дражайший будущий супруг. Кстати, где она сейчас? В сокровищнице?

— Нет, в сейфе, в моем кабинете, — на автомате отозвался герцог. А потом помотал головой и сердито сощурил глаза. — Так, прекращай болтовню. У меня от твоего треска голова болит. Ни в какого песца я перекрашиваться я не собираюсь.

— Точно! — я щелкнула пальцами. — Песец, — с восхищением покосилась на регента. — Боги, какой же вы умный…

Неудивительно, что сразу после прибытия герцог поспешил избавиться от моей докучливой персоны.

Меня отвели в покои, где целая толпа камеристок, куаферов и всяких прочих массажисток до вечера доводили мою скромную особу до принятых в столице стандартов. Я не возражала: думать оные процедуры совершенно не мешали.

Итак, ситуацию можно назвать одним простым и емким словом — ягодицы. Или даже толстенькая полярная лиса, краситься в которую герцог наотрез отказался.

Если бы я только успела присягнуть с короной в храме, скрепляя символический брак правительницы со страной!

Нет, это не сделает меня королевой. Монархом человека делают не боги, люди. Армия и флот, двор и знать, готовые выполнять его приказы. Все, что есть у регента и чего нет у меня.

Но если я сейчас скажу “нет” на свадебной церемонии, меня никто не услышит. Особенно на закрытой церемонии без свидетелей. Жрец доведет обряд до конца, а Джеральд Ракхэм вечером популярно объяснит, что жена не должна перечить мужу.

Но после обряда с короной я обрету Голос. И тогда мое “нет” услышит весь Виндар.

Пока я выиграла время. Осталось воспользоваться им с умом, чтобы выбраться из той… тех ягодиц, в которые загнал меня мой недруг. Для этого надо вытащить корону из сейфа, добраться с ней до храма и заявить богам о своей готовности нести сей тяжкий груз.

К вечеру, когда меня повели представлять двору, план в общих чертах был готов. Единственным проблемным местом в нем оставалась Джита — я совершенно не представляла, как от нее избавиться. Попытки отослать ее под предлогом, что мы уже дома, ни к чему не привели.

— Вам лучше обсудить это с герцогом, ваше высочество, — равнодушно отвечала нагиня. — У меня приказ.

Герцог со мной беседовать отказался, сославшись на то, что страшно занят. Причем отказался не лично, а передал через секретаря. В душу закралось ужасное подозрение, что он избегает моего общества.

Пришлось ограничиться знакомством с придворными дамами и мачехой.

— Здравствуй, милое дитя, — проворковала Инесса Ильден и одарила меня такой гримасой, что сразу стало понятно — не стоит даже мечтать, первое место на конкурсе фальшивых улыбок занято давно и надежно.

— И вам не хворать, любезная матушка, — я сделала книксен, всем видом выражая неземное блаженство от встречи.

Не знаю причастна ли она к гибели моих родных, но когда это случилось, Инесса никуда не уехала. Осталась под одной крышей с убийцей.

Под одной крышей и в одной постели — так говорили злые языки. А моя дуэнья утверждала, что их связь началась задолго до смерти короля.

Может ли это быть правдой? Скорее да, чем нет. Отец был уже немолод: к моменту, когда он оплакал мать и женился повторно на ослепительно юной и прекрасной Инессе Абранбаль, ему исполнилось сорок восемь. И несмотря на ненависть к его убийце, я не могла не признать, что подтянутый и опасный герцог куда привлекательней, как мужчина. Даже тогда, двенадцать лет назад выглядел привлекательнее. Инессе было двадцать, ему двадцать два.

Случайность ли, что в тот день у мачехи разыгралась мигрень, и она осталась во дворце? Да, с ее стороны участвовать в заговоре было величайшей глупостью. Со смертью отца она потеряла слишком много, в один миг превратилась из королевы чуть ли не в приживалку. Но когда влюбленные женщины думали головой?

За прошедшие годы Инесса еще больше расцвела, стала так хороша, что аж глядеть больно. Не помню была ли в ней когда-то девичья неискушенность, но сейчас передо мной стояла сытая зрелая хищница, готовая охранять свою территорию от соперниц. Почти неприкрытая ненависть, которой полыхали ее глаза, говорила лучше любых слов, что меня “любезная матушка” к соперницам еще как относит.

Мой внутренний гном оценил навскидку стоимость ее наряда и сапфировой парюры и восторженно присвистнул. А я просто по-женски оценила внешний вид мачехи. Самый взыскательный критик не нашел бы к чему придраться. Безупречно.

Сразу стало ясно почему несколькими часами раньше куаферы попытались сотворить на моей голове и лице что-то дикое, расписав чуть ли не под ярмарочного клоуна: густо выбеленное кожа, кроваво-алые губы, черные мушки, больше похожие на отъевшихся мух и семиэтажный парик с вплетенной в него моделью каравеллы.

Я полюбовалась на это непотребство в зеркало, похохотала и велела все смыть, несмотря на слезные заверения слуг, что “в столице все так носят”. И от громоздкого платья на фижмах времен моей бабушки тоже наотрез отказалась.

Вечер прошел нервно. Мачеха и ее статс-дамы улыбались крокодильими улыбками и пытались меня унижать, проходясь по моим манерам, знанию этикета и самому факту, что я выросла среди гномов. Я унижаться не желала, как могла отбивалась, добром вспоминая своего учителя риторики — дядя Мерлик специально нанял его для меня, гномам все эти словесные кружева без надобности.

“В словесной дуэли нельзя уходить в защиту, фроляйн — твердил он с хитрым прищуром. — Здесь не как в фехтовании, кто оправдывается, тот и проиграл. Атакуйте в ответ, когда вас атакуют. Задавайте вопросы, жальте остротами, бейте скрытыми оскорблениями и тайными насмешками, но не оправдывайтесь”.

Я и била, хотя силы были неравны. Дам больше, они на своей территории и старше возрастом — то есть имеют право судить и поучать.

Но я будущая королева. И придворным гадюкам стоило бы помнить об этом. Как и о том, что регент Виндара собирается на мне жениться.

О последнем я упомянула вскользь, и мачеху перекосило.

— Это еще неизвестно! — заявила она.

— Ну как же неизвестно? — я улыбнулась как можно наивнее. — Разве вы не знаете, что герцог совершенно влюблен в меня и все эти годы только и ждал, когда вырасту? Он сам мне признался. Скажу по секрету, — тут я перешла на театрально-громкий шепот и стоявшие в сторонке фрейлины навострили ушки. — Джеральд уже сделал мне предложение, не утерпел. Не правда ли, он душка? О помолвке мы объявим на следующей неделе. У меня будет самая пышная свадьба за последние двадцать лет!

Лицо вдовствующей королевы исказилось, пальцы скрючились, уподобившись птичьим лапам, и я даже испугалась, что сейчас она вопьется полированными коготками мне в лицо.

— Какая ещ-щ-щё пыш-ш-шная с-с-свадьба, — шипение мачехи напомнило о нагине, я обернулась, разыскивая свою телохранительницу взглядом, и облегченно выдохнула. Джита стояла за левым плечом. Когда успела? Только что же была в другом конце зала.

— Самая-самая пышная, — с широкой улыбкой заверила я. — Да вы не волнуйтесь, матушка, вас мы обязательно позовем и посадим на почетное место для пожилых леди.

Инесса прорычала что-то невнятное и вылетела из гостиной не попрощавшись. И у кого из нас после этого скверное знание этикета?

Статс-дамы и припевалы как-то резко поскучнели, поползли в стороны. Одна подхватила меня под локоток и начала с жаром упрашивать стать нареченной матерью на обряде именования ее только что родившейся племянницы.

Соблазнительное предложение, но обзаводиться названными родичами в первый же день я не планировала. Мне бы с уже имеющимися разобраться. Попыталась отделаться пустыми словами, но дама была настойчива.

— Ах, любезная виконтесса, я прибыла только сегодня утром. Так много новых впечатлений! Нужно хотя бы несколько дней, чтобы освоиться, — это не было окончательным отказом, но виконтесса обиженно поджала губы и отошла с мрачным лицом.

Пусть. Еще в Бронзехельме я решила никому при дворе не давать необдуманных обещаний.

Место виконтессы немедленно занял незнакомец с приятным, но каким-то совершенно не запоминающимся лицом. Высокий, но чуть сутулый, с пегими волосами и небольшой бородкой. Самым подходящим для него определением было бы “обыкновенный”. Разве что глаза притягивают внимание — ярко-зеленые, как у меня.

— Разрешите представиться, — он слегка поклонился. — Барон Фердинанд Штольдер.

Необычно. И немного неприлично. Если правильно помню, вот так запросто подходить считается недопустимым — по этикету Штольдера должен был представить кто-то, с кем мы уже знакомы. Я нахмурилась, пытаясь понять в чем подвох на этот раз. Покосилась на дам, которые только что жаждали общения и милостей, но у них всех как-то резко обнаружились дела. Фрейлины разбежались, оставив меня в центре гостиной наедине с этим типом. Только верная Джита все так же стояла за левым плечом.

— Зачем разрешение, если вы это уже сделали?

— Чтобы знать, что мне простили эту маленькую вольность, — барон очаровательно улыбнулся.

— А если не простила?

— Это разобьет мое сердце. Но умоляю, ваше высочество: смените гнев на милость. У меня просто нет здесь друзей, которые могли бы нас познакомить.

— Да, это заметно, — кивнула я, снова посмотрев на жмущихся по углам придворных. Дамы разглядывали нас в ответ, кто украдкой, кто пристально, не стесняясь, но с очевидной опаской. Точнее, не нас, а Штольдера. Меня пока держали за кроткое и наивное дитя, только выползшее на свет божий из штольни.

Да кто этот барон такой, что придворные гадюки дружно поджали хвосты?! И почему его незаметное лицо кажется мне смутно знакомым?!

— Судя по реакции дам, вы страшный человек. Или больны чем-то очень заразным.

— Все проще, — рассмеялся новый знакомец. — Я — заместитель начальника Тайной Канцелярии.

Какое полезное знакомство! Барон молод — на вид около тридцати, наверняка амбициозен. Возможно, продвижение по службе покажется ему заманчивым… Если только Штольдер не принадлежит к породе твердолобых мужланов, свято уверенных, что дело женщины — дом и дети.

— Я таки не ошиблась в предположениях, вы страшный человек, — пробормотала я, впиваясь в него взглядом.

— Да ну, бросьте, — он снова рассмеялся. Какой весельчак. — Тайная Канцелярия не обитель зла. Вопреки гуляющим в народе слухам, большую часть нашего особняка занимают не камеры для изменников, а кабинеты и пыльные архивы. Главная моя обязанность — охрана вашего высочества, сбор информации о соседях и ловля иностранных шпионов. Дела столетней давности в прошлом, канцелярия больше не занимается поисками крамолы. Мы — мирная организация, и трудимся во благо Виндара…

— Только не говорите, что у вас нет пыточных?! — ахнула я. — Что же вы будете делать, если срочно потребуется замучить кого-нибудь во благо Виндара?

Барон отвел взгляд, смущенно кашлянул, и признал, что пыточные все же есть, но по большей части они пустуют. Однако если моему высочеству очень-очень нужно будет кого-нибудь запытать, помещения, оборудование и обученный персонал найдутся.

— Уф, прямо от сердца отлегло, — я демонстративно обмахнулась веером. Лица придворных дам приобрели интересную зеленоватую бледность, одна даже не выдержала и сомлела в объятиях сопровождавшего ее кавалера, и теперь он, кряхтя от натуги, волок ее к ближайшему креслу.

А вечер определенно удался!

— Что же, барон, вы прощены. И я рада нашему знакомству.