Глава 14

Растворяюсь в нашем поцелуе и в своём счастье без остатка. Меня продолжают тащить, не разбирая дороги… конечно же, Доминик даже внимания не обратил на мои старания по украшению Замка, целеустремлённо двигаясь со мной в руках в сторону лестницы в башню. А я так старалась! Представляла, как удивится и похвалит, что жена не сидела без дела в его отсутствие! Но он даже не заметил. Мужчины, что с них взять!

Но не сказать, чтоб я слишком была расстроена тем фактом, что прямо сейчас всё его внимание направлено исключительно на меня.

Виток лестницы. Ещё один. Губы уже болят от поцелуев. Тело — от желания поскорей ощутить на себе его пальцы.

Где-то на середине лестницы Доминик не выдерживает, сгружает меня с рук и прижимает спиной к твёрдому камню стен. Голодные губы опускаются на шею. Пальцы дёргают вниз лиф платья, ладонь собственнически сжимает обнажённую грудь.

С моих губ срывается тихий довольный вздох.

Здесь уютный полумрак, слабый свет сочится из узких окошек-бойниц над головой. Что происходит там, внизу, отсюда не видно. А значит, и нас тоже. И никто не станет подниматься в башню, когда хозяева у всех на виду прошли к себе в покои, не замечая ничего вокруг. Мы здесь наконец-то одни. Ждать до спальни терпения не хватает — ни у него, ни у меня.

— Скучала? — шепчет Доминик, тяжело дыша. Пока его пальцы ласкают грудь, а щетина царапает мою шею. Скольжу ладонями по холодной стали доспеха, растекаюсь тающим телом по стеночке, жадно ловлю каждое ощущение от его голодных, требовательных касаний.

— С ума сходила. Чуть не умерла, — признаюсь честно. — М-м-м-м…

Всхлипываю, когда приподнимает грудь и впивается губами в сосок. Влажное прикосновение языка. Обжигает дыханием на выдохе.

— Сейчас проверю.

Мои юбки бесцеремонно задираются. Крепко обняв мужа за шею, прикрываю глаза. Изгибаюсь вся и подаюсь вперёд, когда его рука нагло проталкивается меж моих ног, дёргает бельё, проникает внутрь.

— А-ах-х…

— Вижу, что скучала, — довольно мурлычет муж, проводя пальцами по изнывающей, истекающей желанием плоти.

Мои щёки горят румянцем. Любуюсь через ресницы своим тёмным рыцарем. Следы усталости на лице, тени под глазами. Спешил ко мне. Как же хорошо-о-о-о…

Растворяюсь в нетерпеливых движениях его пальцев. Несколько быстрых касаний едва не доводят меня до того самого, чем Доминик предлагал «заканчивать». У нас же получается какое-то совершенно огненное начало.

С тихим рыком муж выдергивает руку из-под моих юбок… чтобы стащить мои панталоны куда-то к коленям, впиться пальцами мне в бёдра, оторвать от земли, раздвинуть ноги…

Ох, мамочки. Какое-то совсем сумасшествие происходит. В несколько нетерпеливых движений Доминик расправляется с мудрёными застёжками одежды внизу живота, под краем доспеха, где из-под кирасы виднеются кольца кольчужного полотна.

— Я тоже скучал, — твёрдо заявляет он, глядя мне неотрывно в глаза.

И медленно входит в меня. Так полно, тесно и до звёздочек перед глазами хорошо, что я совершенно забываю, где мы. И ему приходится залепить мне рот поцелуем, чтоб заглушить стон. Где-то там внизу люди… слабо шевелится в сознании запоздалая мысль…

Толчок.

Ещё.

После такого долгого перерыва немного больно и непривычно, но до безумия хорошо.

Крепче сжимаю руки на его мокрой шее. Обнажённую грудь холодит сталь доспеха. Этот контраст ослепительно прекрасен и доводит меня до совершенного безумия.

Подаюсь бёдрами навстречу, чтоб усилить наслаждение. Так ещё ближе, теснее, так ещё ослепительней осознавать, что мне всё не приснилось. Он и правда ко мне вернулся.

Где-то внизу шум посуды, гомон множества оживлённых голосов, стук кружек. Для меня всё это сливается в один едва различимый фон. Меркнет, уплывает далеко — это всё настолько не важно по сравнению с ощущениями, наполняющими меня изнутри.

— Безумно скучал… — шепчет Доминик, ловя губами мочку моего уха. Ускоряется, вбивая меня в твёрдый камень стен, сжимая голые ягодицы в жёстких пальцах. С каждым резким толчком — сладкий спазм внутри, и приходится до крови прикусывать губы, чтобы не вскрикнуть. Ещё быстрее… ещё… так… да… боже… — Думал о тебе с утра до ночи…. Особенно по ночам.

Толчок.

— Сладкая моя…

Толчок.

— Нежная…

Его так много во мне. Каждое движение заставляет волны эйфории растекаться по телу. Расслабляюсь, разнеживаюсь полностью, позволяю голодному супругу взять своё. Все долгие холодные ночи разом стёрты из моей памяти упоением от этой встречи.

— Не представляю, где взял силы вообще оторваться от тебя…

— Больше не надо… больше не отрывайся, пожалуйста… — шепчу отчаянно, тычусь носом в шершавую шею, глубоко вбираю родной запах.

Он не отвечает.

Я стараюсь пока не думать о новой разлуке.

Мне слишком хорошо в этом моменте.

Доминик ускоряется, вбивается в меня тяжело и глубоко, грозя расплющить сталью о камни, но мне так отчаянно и до боли хочется именно этого и именно сейчас, что даже мысли нет протестовать. Тело вспоминает, подстраивается, благодарно отзывается на каждое движение вспышками удовольствия.

Сложно только пытаться соблюдать тишину, чтоб гости и слуги внизу не догадались, чем занимаются сумасшедшие хозяева в каких-то метрах над ними. Но необходимость молчать и сдерживать стоны заводит пружину острого и слегка запретного удовольствия во мне до каких-то невероятных пределов.

Я взрываюсь и рассыпаюсь на части так неожиданно, что темнеет в глазах. Солоноватый прикус крови на языке — так пыталась не закричать.

В шторм моего удовольствия врывается Доминик, в несколько тяжёлых рывков догоняя меня. Замирает во мне, вздрагивая всем телом. Прижимаясь лбом к моему горячему лбу. Пока во мне растекается жар ещё более обжигающий.

Наконец, благодарит коротким поцелуем в губы и выходит из меня.

Быстро поправляет нашу одежду, бегло взглянув на моё отрешённо-забалдевшее лицо, подхватывает снова на руки. Это хорошо — мои ноги дрожат как желе и совершенно не держат. И мы наконец-то спустя столько времени добираемся всё же до спальни.

Там, разомлевшую, меня укладывают на одеяло. По дороге Доминик несколько раз с грохотом запнулся о мебель и выругался сквозь зубы, но мне было так хорошо, что я даже не расстроилась, что и перестановку в спальне он тоже не оценил. Было слишком сладко лежать на постели, раскинув руки, и наконец-то без смущения позволять себе любоваться тем, как по-прежнему голодный супруг торопливо дёргает ремни на доспехе. Как скидывает с себя надоевшую сталь. И всё остальное тоже.

Надеюсь, гости не будут слишком огорчаться, что хозяева увлеклись «серьёзным разговором».

* * *

Спустя пару часов Доминик всё же отрывается от меня, и оставив, зацелованную и залюбленную до полусмерти, в постели, начинает рыскать по комнате в поисках свежей одежды.

— Ты не поверишь. Но всё теперь в шкафу, — смеюсь я, переворачиваясь на живот.

Он бросает на меня горящий взгляд, которым обводит очертания моих ягодиц, и отвечает не сразу.

— Кто додумался повесить мои рубашки в шкаф? Я теперь ничего здесь не найду, — ухмыляется он.

Я кидаюсь в него маленькой атласной подушечкой.

— Жду комплиментов, какая я молодец, между прочим! Или ты ничего не заметил?

— Заметил, заметил! Я мало сказал спасибо? Потом добавлю, — с обещанием в голосе говорит мне муж, и всё внутри сладко ёкает в предвкушении.

Я теперь лучше понимаю, что такое это его «полгода». Я за две недели чуть с ума не сошла, почти озверела. Думаю, теперь моя очередь будить его по ночам и не давать высыпаться.

— Спущусь вниз, — сообщает Доминик, найдя наконец-то какую-то рубаху и штаны. — Можешь остаться, отдохнуть. Или спускайся тоже. Познакомлю тебя с парнями. Эти ребята мне как братья. Столько раз вытаскивали мою задницу из разных передряг, что если бы не они, мы с тобой вряд ли бы вообще встретились.

— Скажу им за это отдельное спасибо, — улыбаюсь я. — Спущусь обязательно, как приведу себя в порядок!

Больше я не намерена терять ни единой минуты вместе.

Взгляд Доминика теплеет.

* * *

Когда спустя время я показываюсь на пороге трапезного зала, все разговоры умолкают.

Время уже вечернее, уютно пляшет пламя в очаге. На длинном столе — следы трапезы нескольких десятков человек. Но за самим столом осталось только трое. Доминик и два его приятеля о чём-то оживлённо беседуют. Вернее, беседовали, пока я не вошла.

Мне приятно видеть, как загорается взгляд мужа гордостью.

— Челюсть подбери и не завидуй, — отвешивает оплеуху тому длинноволосому, с бородкой, который при виде меня аж пролил то, что нёс ко рту в глиняной кружке.

Я надела самое красивое платье из тех, что нашлись в кладовых Замка Ройс.

Шёлковое, тёмно-фиолетовое, с длинными рукавами и струящейся юбкой, великолепно оттеняющее цвет моих глаз. Вдоль глубокого овального выреза тянется искусная вышивка, россыпь хрустальных осколков переливается при каждом движении. Притягивая взгляд именно к той части моего тела, которая так влюбила в себя Доминика при первой встрече. Мне очень сильно хочется, чтоб ему было, о чём вспоминать в очередной поездке. И желательно, чтобы как можно позже она состоялась. Я приложу все усилия, чтобы задержать мужа дома. Если надо, из постели не выпущу.

Доминик немедленно цепляет мои пальцы в капкан и ревниво усаживает рядом на длинную деревянную скамью, подальше от остальных, загораживая собой.

Возможно, я слегка перестаралась с нарядом, потому что оба собеседника моего супруга очень уж тщательно отводят глаза и принимаются разглядывать гобелены на стенах. Ну, с другой стороны, хоть кто-то их оценил!

Муж поворачивается ко мне всем корпусом, и без предисловий начинает прямо в лоб.

— Рокси. Это правда всё, что мне доложил Эдвин?

Смущаюсь. Хотела же сама рассказать. Но… меня отвлекли. И как-то всё вылетело из головы. Точнее, из меня выбили.

Молча киваю. Слегка нервно сплетаю пальцы на коленях в замок. Разговор про ламий — не совсем то, чего мне хотелось посреди такого приятного вечера.

Доминик опускает большую ладонь на мои руки, крепко сжимает пальцы.

— Это плохо. Мы основательно накостыляли им на Границе. Не думал, что они решатся на прорыв далеко в обход. Надо послать гонца в приграничные форты, найти, где это могло произойти.

— Сделаю, — кивает блондин.

— Больше всего меня волнует цепочка подозрительных совпадений.

— А я тебе о чём и говорю! — запальчиво встревает брюнет. — Надо спешить! Если хочешь, оставим часть солдат здесь, усилим оборону.

Меня бьёт под дых нехорошим предчувствием.

Под сердцем растекается липкий холод.

Медленно поднимаю голову и встречаюсь глазами с Домиником. Он потемневшим взглядом смотрит на моё лицо — неотрывно, и ничего не отвечает.

— Когда… ты снова уезжаешь? — еле заставляю себя спросить непослушными губами.

Снова молчит, только буравит меня тяжёлым взглядом.

Брюнет услужливо помогает:

— Собирались на рассвете выдвигаться. Вы не переживайте, леди! Нам до столицы и обратно. Вернём вам муженька в целости и сохранности!

— Ясно.

Отворачиваюсь. Поднимаю лицо к потолку и смаргиваю. Нельзя давать волю эмоциям. Я твёрдо решила, что буду такой женой, чтоб он мной гордился. Север не для неженок. Жена Первого меча Браселаны не станет цепляться ему за рукав и мешать охранять покой королевства. В конце концов, у меня есть гордость. Если бы захотел взять меня с собой — уже сказал бы. Раз нет — то нет, значит, так надо.

— Прошу прощения. Кажется, я всё же и правда сегодня устала. Рада приветствовать вас в нашем доме, господа! Была счастлива познакомится с людьми, которые дороги моему супругу. Рассчитываю на вас. Верните мне его… поскорее.

Вскакиваю и кое-как пытаюсь выбраться из-за стола со всеми своими мешающими юбками. Уйти поскорее, пока ещё могу сделать это с достоинством. Пока не пролились горячие слёзы, которые жгут изнутри так, что больно дышать.

— Рокси, стой.

Доминик хватает меня обеими руками за талию в плотное кольцо. Дёргает обратно. Усаживает себе на колени. Под сочувствующее молчание друзей.

Тяжело и рвано дыша, утыкаюсь ему лицом в плечо.

Он гладит меня по вздрагивающей спине. Произносит тихо.

— Ребят… в общем, в этот раз, видимо, без меня.

— Да мы поняли уже, — с улыбкой в голосе отзывается брюнет.

Сердце остановилось на миг, а потом принялось биться с утроенной силой. Я подняла голову и неверяще уставилась в потеплевший чёрный взгляд.

— Я не могу допустить, чтоб в моё отсутствие с моей женой что-то случилось. Кажется, все неприятности мира так и ждут, когда она останется одна. Мне это категорически не нравится. Видимо, единственный выход — ни на шаг от себя не отпускать. А сама она ни за что не попросит. Гордая.

Он отвёл локон с моего лица, заправил за ухо.

— Повезло тебе с женой, — заметил блондин, добродушно усмехаясь и впиваясь вилкой в поросячью ногу.

— Сам знаю, — улыбнулся Доминик, лаская взглядом моё заплаканное лицо.