Глава 15

Я всё-таки ушла к себе в спальню. А Доминик почти до самого рассвета просидел с друзьями за столом, они о чём-то долго беседовали.

Среди ночи я проснулась от того, что ко мне под одеяло залезло что-то большое, горячее и совершенно голое. Притянуло к себе, обняло крепко-накрепко, уткнулось лицом в волосы.

— М-м-м?.. — вопросительно промычала я.

— Спи, — вздохнул Доминик. — Тебе отдыхать надо. Мне хочется что-нибудь сломать при мысли о том, что ты тут пережила без меня. Желательно шею какой-нибудь ламии.

— Ламии закончились, — сонно пробормотала я, поудобнее устраиваясь в кольце его рук.

— Если бы, — мрачно ответил муж и сжал меня в объятиях крепче. Как будто боялся отпустить. Как будто если отпустит — и меня снова попытаются забрать у него какие-нибудь чудища.

Но прямо сейчас и прямо здесь, под тёплым одеялом, в комнате, согретой догорающими углями и нашим дыханием, мне совершенно не хотелось думать о всяких там змеюках.

Меня снова сморил глубокий сон. И больше я не боялась рассвета — знала, что на этот раз моё счастье останется со мной.

* * *

Было просто чудесно, что в Замка снова объявился хозяин, потому что накопилась ужасная прорва дел, которые было трудно решить без его участия. Да и мне сидеть без дела не доводилось ни минуты.

Мы каждый день, с утра до вечера не приседали. То проверяли запасы дров на зиму — а она, как мне сказали слуги, в здешней местности суровая. Отправляли наряды в леса на заготовки, что приходилось делать только под надёжной защитой солдат. То наблюдали за тем, как конопатят щели в кладке или починяют крышу хозяйственных построек. Доминика без конца дёргали по вопросам караульной службы. Он затеял каждый день проводить учения. А я украдкой бегала на него посмотреть.

Когда муж это заметил, стал специально для меня устраивать показательные поединки на мечах. С голым торсом.

После зрелища полуголого и потного мужа я накалялась до такой степени, что едва могла дождаться ночи.

Днём уединяться в спальне у нас не получалось — слишком много дел. Я носилась туда-сюда сломя голову по женским делам, он — по тем, что требовали мужского внимания. Зима приближалась, ветра становились всё холодней, а ночи — длиннее. И надо было как следует подготовиться, учитывая, что нам-таки оставили дополнительных людей, и их всех надо было разместить, да ещё и заново просчитать припасы, чтоб на всех хватило. Бывало, мы по целому дню с мужем почти не виделись, и я отчаянно скучала и отчаянно ждала ночи. Ночи были только наши. Правда, не высыпались жутко. Я то и дело зевала потом и спала на ходу. Доминик пытался уговорить меня поваляться подольше, но мне казалось это неправильным, когда весь Замок с первыми петухами уже на ногах.

Хотелось доказать, что лорд Ройс сделал правильный выбор — доказать всем вокруг. Петь — это, конечно, хорошо. Но вот сейчас мне пригождались все-все уроки по ведению дворцового хозяйства, которые я с таким унынием выслушивала от матери и гувернанток. Это лишь кажется, что принцессой быть легко. Меня с самого рождения нагружали всем подряд — от географии, этикета, трех иностранных языков и менуэтов, до вышивки золотой нитью и выпиливания миниатюр по слоновой кости.

Принцессы обязаны быть идеальными во всём.

А если юная наследница будет с ног валиться от усталости под конец дня и забывать поесть — тем лучше, ибо у принцессы ещё обязательно должна быть тонкая талия и хрупкий вид.

В общем, такой ритм жизни мне был вполне привычен.

А вот голодная, звериная тоска по собственному мужу, когда то и дело видишь его на другом конце двора или слышишь бодрый голос, а украсть у всех этих людей, которым он тоже нужен, не можешь — нет.

— Рокси! Иди-ка сюда!

Я аж подскочила. И скорее поспешила на зов.

— Что такое?

Доминик свернул на меня чёрным взглядом и помахал из какой-то кладовой.

— Хочу узнать твоё мнение. Хватит ли нам муки до весны.

Ну вот. Опять я ему нужна исключительно по делу.

Я вздохнула.

— Питер мне сказал, у нас на два года…

Меня схватили за руку, потащили по трем узеньким ступеням вниз, в прохладное и тёмное помещение.

Доминик захлопнул ногой дверь. А потом задвинул её каким-то здоровенным ящиком.

Стало абсолютно темно.

Мне в губы без предупреждения впился жаркий поцелуй. Дыхание перехватило.

— Что…

— Тихо! Не шуми.

Где-то за дверью ходили и переговаривались люди. Кудахтали куры. Со скрипом проехала телега.

Меня развернули и швырнули грудью на что-то тугое и плотное… кажется, какой-то мешок.

Ну да! Вот же она… мука… ох.

Навалившись всем телом сверху, муж просунул руку под моё тело и сжал нежную округлость через ткань. Укусил за ухо, как голодный пёс.

— Я думала… у тебя ко мне срочное дело… — выдохнула я, внутренне дрожа от предвкушения.

— Срочнее некуда, — пробормотал муж.

И принялся задирать мне юбки.

Меня охватило дикое возбуждение.

Кто-то толкнул дверь. Убедился, что не открывается, и чертыхаясь, ушёл. Муж даже и не думал останавливаться — прижался сзади напряжённым пахом, тяжело дыша мне на ухо. Он был тяжёлый, а я — поймана, обездвижена, и вся горю.

Наощупь стянул ткань лифа, пальцы впились в обнажённую грудь.

— Р-р-р-р… — довольный хищник рычит, добравшись до своей любимой добычи.

Изгибаюсь спиной от невыносимого напряжения, толкаюсь бёдрами навстречу. Через несколько слоёв ткани ощущаю, как сильно он меня хочет. Пряный привкус опасности заставляет нервы трепетать и звенеть — сейчас в разгаре рабочий день и вокруг полно народу. Но кажется, не только я невыносимо скучала.

Шелест одежды — его и моей. Доминик нетерпеливо сдёргивает с моих бедер панталоны куда-то к коленям.

— Ох… вот же… солдафон… кто так обращается с принцессами?.. — стону я, когда он грубо вторгается в моё тело без подготовки. И начинает без секунды задержки вбивать меня в мешок резкими рывками. А я так хотела его весь день, когда мне доставались только мимолётный обмен взглядами и короткие разговоры, что тело встречает каждое движение с лютым восторгом.

— Тебе… что-то… не нравится? — уточняет муж. Короткий шлепок по ягодице отзывается во всём теле сладкой волной. Дёргая на себя, впиваясь в бёдра жёсткими пальцами до боли, он продолжает вколачиваться сзади с каким-то почти звериным пылом. Голая грудь трётся о грубую ткань мешковины, добавляя ощущений.

Я счастливо вздыхаю. Чувствуя, что уже скоро сорвусь в желанную и уже привычную эйфорию от его тугих и твёрдых, размашистых движений внутри.

Дурак такой.

Как тут может что-то не нравиться?

* * *

Прошла неделя, когда в Замке Ройс опять объявились гости.

На этот раз Доминику доложили заранее — он наладил систему разведчиков в окрестных лесах.

Мы оба, напряжённые и сосредоточенные, стояли напротив въездных ворот. Я успела принарядиться — в любимое малиновое, с меховой отделкой. Муж крепче сжал мои пальцы — понял, что я нервничаю.

Бледная и встревоженная, я наблюдала, как на широкий, мощёный булыжником двор Замка Ройс взъезжает кавалькада всадников. Я теперь знала, что белобрысого молчуна зовут Клаус фон Вальденек, он барон южных земель, а дамский угодник и дебошир с бородкой и на белой кобыле — старший сын герцога Молинштейна, Фредерик. И сейчас у него на лице ослепительная улыбка под щегольски закрученными усиками, несмотря на то, что рука покоится на перевязи.

Доминик хмурится.

— Как прокатились? Потанцевал на столичных балах, как планировал?

Фредерик спешивается и отвешивает мне изящный поклон.

— Увы, всех принцесс уже разобрали, так что смыла в этом действе не было решительно никакого! — скорчил он гримасу, а потом мне подмигнул. — Но мы с Клаусом привезли твоей жене подарок — раз уж не смогли побывать на вашей свадьбе. Чего я тебе, кстати, никогда не прощу!

Он снял левой рукой объемистый мешок, притороченный к седлу. Дёрнул зубами завязки. Встряхнул.

Мне под ноги в пыль мостовой полетела отрубленная голова.

Дохлые бледно-зелёные змеи вместо волос не шевелились. Закрытые глаза. Изумруды моей матери в ушах.

В обескровленной маске прекрасного, надменного лица я узнала свою мачеху.