Глава 5

«Влипла! Мамочки, вот это я влипла!» — панически причитает внутренний голос.

Последнее, что ещё успеваю подумать — вот и дура ты, Рокси! А могла бы сейчас лежать в тёплой постельке со своим новоиспечённым мужем, энергично отбиваясь от его поползновений. Ну, может быть, даже не так уж энергично.

Вот, радуйся!

Теперь отбиваться придётся от угрозы куда более страшной.

Ламии медленно сужали круг, лес вспыхивал призрачными огнями от свечения, которое источала их кожа.

Я уже могла различить очертания тел.

Судорожно поворачиваясь в разные стороны, чтобы не пропустить бросок в спину, я с отчаянным осознанием того, насколько на самом деле всё серьёзно, рассматривала этих мерзких гадин. Никогда ещё не видела вживую. Только на картинках.

Как-то не так их себе представляла. Более… звероподобными, что ли.

Но выше пояса ламии были невероятно красивы. И были ужасно похожи на обычных земных женщин. Обнажённые по пояс, голую грудь едва прикрывали ожерелья из клыков каких-то зверей. Бледно-зелёные волосы, густыми прядями спадающие им на плечи, шевелились, как живые. Из-под полных губ виднелись острые клыки.

У ламий был ужасно холодный взгляд, морозящий до костей, от которого хотелось застыть в ужасе и оцепенело пялиться на то, как медленно, но неотвратимо приближается твоя смерть.

Шипение всё ближе.

Гигантские змеиные хвосты тянутся за ламиями, движения змеедев плавны и гипнотически прекрасны.

Щиплю себя за руку и стряхиваю оцепенение.

Та, что ближе, приоткрывает рот и облизывается, глядя на мою шею. Она уже в пяти шагах от меня, огибает толстый замшелый ствол ближайшего дуба, листва на котором почернела по краям и наполовину осыпалась.

— Стойте! Не смейте приближаться! — прорывает плотную ночную тишину мой звенящий от страха голос.

От неожиданности ламии замирают.

Переглядываются.

Кажется, не привыкли, чтобы добыча сопротивлялась.

Я слышала, что ламии умеют гипнотизировать жертву, как удав кролика.

Но фиг вам я тут буду покорным кроликом. У меня, может, там где-то муж есть! И мы еще не провели первую брачную ночь! Я не могу умереть вот так, во цвете лет. Особенно, когда есть незавершённые дела.

— Я — принцесса Браселании Роксана! Если с моей головы упадёт хотя бы один волос, войско моего отца обрушится гневом на ваши гнёзда по тут сторону Границы!

Ламия, которая подобралась ближе всего, делает угрожающий бросок головой в мою сторону. Я отпрянула и почувствовала, как моя спина упирается в ствол соседнего дерева.

Но остальные вроде как колеблются. Попытаться, что ли, развить успех?

— А мой… мой муж — Первый меч Браселании, Доминик Ройс! Только попробуйте сунуться, он покрошит вас в капусту своим большим мечом!

Все как одна ламии испускают оглушительный визг и скрежет. Та, что ближе, поднимает кончик хвоста и я слышу сухой злой треск погремушки на конце её тела. Прям как у гремучей змеи.

В ярко вспыхнувших глазах ламий мерцают узкие зрачки. Волосы встают дыбом, и впрямь как змеи, которые хотят кинуться на меня. Судя по всему, я разозлила этих дамочек не на шутку.

Ч-чёрт… кажется, Доминика лучше было не упоминать. Это насколько же мой муж насолил ламиям, что у них на одно имя его такая реакция?.. Почему-то чувствую странную гордость от осознания этого факта.

А ну-ка соберись, Рокси! Черта-с два ты оставишь своего красивого мужа вдовцом!

Хотя ему с ума сойти как идёт чёрный, конечно же.

Поднимаю из-под ног какую-то ветку и замахиваюсь.

— Пошли прочь!

Они снова замирают… лишь на мгновение. Толстые змеиные тела стелются по земле, аккуратно огибают кустарник, ползут ближе. Первая ламия снова облизывается раздвоенным языком. У меня к горлу подкатывает тошнота. Но принцессы в обмороки не падают, я себе уже дала слово.

Так что…

— Ну, сами нарываетесь! — угрожающим тоном заявила я.

Доминик не боялся их, и я не стану.

Делаю глубокий вдох.

Мне нужен воздух. В душной полутьме этого мрачного полумёртвого леса дышать совсем нечем. Но мне же надо чем-то петь…

Первые звуки получаются такими жалкими, словно котёнок мяукнул.

Но ламий мне совершенно точно удалось сбить с толку. Они снова останавливаются и переглядываются.

Вот так, гадины! Давайте споём.

Мой голос становится уверенней. На звенящих нотах вспарывает плотную ночную тишину.

У ламий появляется сонное и слегка пьяное выражение лица. Они не собираются падать на землю и засыпать, но заторможенно покачиваются в синхронном ритме. Не так уж далеко от меня, чёрт побери!

Как только я останавливаюсь хоть на мгновение, чтобы вдохнуть ещё воздуху, тут же распахивают глаза и начинают встряхивать головой.

И мне ничего не остаётся, как продолжать петь.

Петь, до тех пор, пока мой голос не начинает хрипнуть. А дыхание сбиваться.

Я смертельно устала.

Но останавливаться нельзя.

И я пою.

Что будет, когда силы окончательно покинут меня и я онемею? Я не смогу петь так сутками. А в этом проклятом лесу меня никто никогда не найдёт.

Минута утекает за минутой. Не знаю, сколько я уже так. Одну и ту же песню, снова и снова. Чувствуя, как горло сжимает паника. А к глазам подкатывают слёзы, и я вот-вот нарушу данный себе зарок о том, что принцессы не плачут.

А потом… я слышу на самой границе восприятия какой-то странный звук.

Даже не сразу понимаю, что это.

А когда до меня доходит… меня окатывает такой волной радости и сумасшедшей, безумной надежды, что на секунду забываю петь.

Стук копыт.

Треск сучьев под ногами мчащейся во весь опор лошади.

Ламия передо мной немедленно встряхивается и издаёт резкое шипение. Тянет вперёд руку с острыми когтями.

— Продолжай петь, Рокси! — кричит мне Доминик, пока его чудище непарнокопытное прорывается сквозь бурелом.

Из последних сил, безбожно коверкая слова и ужасно фальшивя от волнения, я начинаю заново первый куплет.

Но ламия слишком взбудоражена. Она отказывается засыпать, в отличие от остальных. Шипит мне в лицо яростно, как змея, которой прищемили хвост. И тянется ко мне.

— Пригнись! — раздаётся суровый приказ позади меня.

Я оседаю у корней дуба, от испуга забывая петь.

А над моей головой проносится сверкающая молния. Взмахом меча ламии отрубают голову, и она катится мне под ноги, сверкая глазами.

Я отползаю в сторону, не в силах отвести глаз от этого ужасающего зрелища.

А потом меня захватывает другое. От которого отвести глаза ещё сложнее.

Мой муж врывается на поляну с низким рычанием, и широкими взмахами меча разрубает пополам одну ламию за другой. Твари стряхнули оцепенение от моей песни и кидаются на новую жертву. Правда, в этот раз жертва явно им не по зубам. А демонически ржущий конь беснуется рядом, острыми копытами разбивая головы ламий и топча их под ногами.

Я пытаюсь петь снова, чтобы отвлечь гадюк, но голос не слушается, срывается, и у меня совсем ничего не выходит.

А вон та тварь уже подкрадывается к спине моего мужа сзади!

Ещё чего не хватало, чтоб всякие рептилии к моему мужчине свои липкие ручонки тянули!

Сверкая глазами от гнева, вскакиваю на ноги, хватаю ту саму палку, и от души врезаю гадине по её змееволосой башке.

Доминик обернулся и одно мгновение остро и пристально смотрел мне в глаза.

А потом подмигнул.

И у меня как-то сразу отлегло.

Встала спиной к спине, чтоб больше никто не мог подкрасться, покрепче сжала своё оружие обеими руками… но кажется, в моей помощи уже не было необходимости.

Вот что значит, профессиональный воин, всё-таки! И правильно по полгода на Границе шлялся. Во-первых, там нет совсем никаких посторонних баб. А во-вторых, вон как мечом махать ловко научился!

Тяжело дыша, осматриваю поляну, усыпанную порубленными в куски, медленно бледнеющими и гаснущими ламиями.

Доминик опускает меч.

Палка выпадает у меня из рук.

Весь ужас и вся паника, с которыми я как могла боролась всё это время, одна среди кровожадных чудищ, нахлынули на меня сразу. И теперь меня просто трясёт.

Муж наскоро отирает лезвие меча пучком травы, а потом отточенным привычным движением вдевает в ножны.

Поворачивается и смотрит на меня. Пока я буравлю взглядом листву под ногами и отчаянно пытаюсь не разреветься.

Ну да, вот такая я жалкая и испуганная принцесска! Давным-давно не показывала нос за пределы дворца своего папочки и не знала, какой кошмар там творится. За что чуть не поплатилась.

А я же ещё и опозорила его при всех, когда отказалась целоваться у алтаря!

И сбежала в нашу первую брачную ночь.

И вместо того, чтобы обниматься под одеялом, или чем там положено заниматься мужу с женой, он вынужден был снова лезть в седло и по чёрте каким буеракам мчаться спасать свою непутёвую жёнушку.

Он, наверное, на меня ужасно сердится.

Даже нет сил поднять глаза и убедиться в этом самолично.

Доминик вздыхает, а потом тянет меня к себе, запуская пальцы в волосы на затылке. И целует в макушку.

— Всё. Поехали домой.

Ч-чего?

То есть?

Что, не будет ни упрёков, ни строгих выговоров, ни причитаний, как же ему не повезло с женой?

Я совершенно растеряна и сбита с толку.

А потом меня без лишних слов хватают в охапку, затаскивают в седло и усаживают перед собой. И я даже не спорю, когда выясняется, что мне тоже надо ехать на этом исчадии ада, которое у него вместо лошади.

Тем более, что, когда вот так обнимают, укутывают своим плащом и украдкой гладят по спине, вообще больше ничего не страшно и не хочется думать о плохом.

Затихаю у него на груди. Дрожь медленно покидает моё тело, я прижалась и вцепилась пальцами в него, как озябший котёнок.

Доминик уверенно направляет коня через лес. В направлении, совершенно противоположном королевскому дворцу. Домой…

Он всё в той же чёрной одежде, что был на свадьбе.

Меня смущает мысль о том, что не стал даже надевать доспех, когда кинулся за мной. До чёртиков пугает, когда думаю, что было бы, если б из-за этого его покусала какая-нибудь ламия. Не просто так ведь на Границе ходят, с ног до головы закованные в сталь.

Но он спешил.

И как ещё найти умудрился…

— Как ты меня нашёл? — приподнимаю голову.

Утыкаюсь в пристальный тёмный взгляд, смущаюсь ещё сильнее и прячусь обратно.

— Навесил тебе на обручальное кольцо одно небольшое следильное заклинание. Мы такие на Границе используем, чтобы раненых ребят вытаскивать. Как оказалось, предосторожность была не лишней.

Прячу лицо в ладонях. Стыдоба-то какая.

Значит, предвидел, что я могу попытаться сбежать.

Ну да, я же во всеуслышание заявила, насколько мне неприятна его кандидатура в качестве супруга.

Но Доминик почему-то ничего не говорит больше. И даже не упрекает. Конь летит через лес, а я медленно согреваюсь в тепле мужского тела так близко. И меня постепенно окутывает чувство безопасности. И благодарности.

В конце концов, я нахожу себе силы снова выглянуть и посмотреть в глаза своему мужу.

Доминик внимательно меня изучает.

А я изучаю его.

Мы оба как будто видим друг друга в первый раз.

— А ты смелая!

— А ты не такой придурок, как я сначала подумала!..

Ох, мамочки!

Спохватываюсь, что он же мне только что жизнь спас, а я его, кажется, снова оскорбила. Ну что у меня за язык такой дурной…

Но в чёрном взгляде, который в упор смотрит мне в глаза, вспыхивает веселье.

А на красиво очерченных губах, которые слишком близко к моим, появляется довольная ухмылка.