Глава 6

И вот на эти самые губы я и залипаю самым бессовестным образом.

Ну давай уже, Рокси! Признай.

Что чем дальше, тем удивительнее. Помимо бесспорных недостатков, которые тебя в нём бесят до дрожи, с каждой минутой ты открываешь в этом мужчине всё новые и новые неоспоримые достоинства. От которых тебя в дрожь кидает ещё больше.

И что кажется, ты по самые уши втрескалась в собственного мужа.

Чёрные глаза, от отрываясь, продолжают изучать моё лицо. Хотелось бы мне знать — у него тоже поменялось что-то ко мне после этой ночи? Которая, правда, ещё не закончилась… Наша первая брачная ночь проходит весьма оригинально, надо признать.

И всё же мы проводим её вместе, как и положено порядочным мужу и жене.

Огромная луна то и дело мелькает в просвете лохматых еловых лап. Тени на лице моего мужа.

Доминик пускает коня шагом. Отпускает поводья.

И покрепче перехватывает меня за талию обеими руками.

И вот это меня будоражит сильнее всего. Когда у мужчины такие сильные руки — что не дёрнешься. И как выясняется, никуда-никуда от него не сбежишь.

Так сильно не хотел меня отпускать, что даже следилку повесил?

Что-то горячо вспыхивает внутри от этой мысли.

— Рокси, извини меня, — медленно и с расстановкой произносит вдруг Доминик, продолжая гипнотизировать меня взглядом почище ламии.

Я ужасно удивляюсь.

— Это за что ещё?

— Видимо, я и правда вёл себя как придурок. Если ты меня боялась настолько, что предпочла, чтобы тебя сожрали ламии посреди леса.

Мои щёки вспыхнули румянцем.

Отвожу глаза.

— Ну… не то, чтобы я боялась именно тебя…

Секундная заминка.

Руки подгребают меня ещё поближе.

— А чего тогда?

Ковыряю ногтем какую-то заклёпку на его одежде.

— Брачной ночи.

— Ясно.

Чего ему там ясно, интересно мне? Спросить не решаюсь. Между нами устанавливается какое-то странное и безумно смущающее молчание. Я ещё никогда не говорила с мужчинами на такие темы.

Доминик прочищает горло.

— Вообще-то, Рокси, я планировал с этим подождать. Ничего бы тебе не было, если бы пришла.

Вскидываю взгляд.

— Правда?

Это я вообще дура получаюсь, что ли?

И всё-таки есть что-то такое в чёрных глазах, что мурашки дружно выползают на спину. И медленно сползают всё ниже и ниже. Неловко ёрзаю под пристальным мужским взглядом, и всё-таки решаюсь на весьма волнующий меня вопрос.

— И… как долго собираешься ждать?

В глазах мужа вспыхивают искры веселья.

— Ну… сколько смогу.

Расплывчатый ответ. Весьма расплывчатый.

К моим горящим щекам прибавляются ещё и пылающие уши.

Я сижу к нему вполоборота. А обнимающие меня руки начинают украдкой поглаживать поясницу, нисколько не добавляя спокойствия. И молчание всё длится и длится, затягивает, закручивает какую-то пружину внутри меня. Кажется, если я хочу его как-то прервать, следующая очередь мне что-то сказать. Можно бы сделать вид, что хочу спать, улечься собственному мужу на плечо и с полным правом там подремать… но проблема как раз в том, что спать категорически не хочется. Мне хочется говорить с ним дальше.

И чтобы он перестал считать меня обузой и взбалмошной невоспитанной девчонкой, от которой одни проблемы. Да, я может и не идеал, если так вдуматься. Но и у меня тоже есть немало достоинств. Например, я умею признавать, когда не права.

Набираю воздуху в грудь.

— Спасибо тебе за то, что спас мне жизнь!

Доминик хмыкает.

Прикосновение его руки к волосам — неожиданное, и ужасно приятное. Заправляет мне прядь растрёпанных волос за ухо. Когда отвечает — бархатная хрипотца в его голосе царапает мне кожу и будоражит ещё сильней.

— Разве так положено принцессам благодарить отважных рыцарей за спасение?

Наглый взгляд опускается на мои губы. И они начинают гореть.

Вот так, значит?

Ну да. Доминик Ройс и нерешительность — вещи несовместимые. Чего хотим — озвучиваем сразу и в лоб.

Муж терпеливо ждёт, пока внутри меня происходит нешуточная борьба.

Которую я, разумеется, проигрываю самой себе с разгромным счётом.

Ну, ладно.

На всякий случай предупреждающе стреляю в него глазами. Чтоб без глупостей! А то знаю я тебя.

Чуть приподнимаюсь… кладу ему руки на плечи… и осторожно тянусь губами к небритой щеке.

Доминик не шевелится. Выжидающе смотрит на меня. Я смелею.

Аккуратно касаюсь губами колючей кожи. Задерживаюсь там на мгновение. Горячее дыхание касается моего правого уха.

Ох, мамочки.

Я не думала, что это так вкусно. Он ужасно приятно пахнет. Не так, как мои привычные кавалеры на балу — тонной туалетной воды и алкоголем.

У его кожи чистый и терпкий, лесной и чуть-чуть перчёный аромат.

Напряжённая, как тетива, я буквально силой заставляю себя отодвинуться, чтоб не подумал чего.

Чёрные глаза впиваются в моё лицо.

— Не-а, Рокси. Так не пойдёт. Не считается, — качает головой мой муж.

И ждёт дальше.

Я вспыхиваю.

— Могу два раза поцеловать. В левую и правую.

— Так дёшево ценишь собственную жизнь? — издевательски приподнимает бровь.

— Заткнись, — бурчу сердито.

И медленно тянусь снова. Пряча взгляд под длинными ресницами.

Он снова застывает, как кот в засаде.

Только руки на моей талии сжимаются так, что почти больно.

Осторожно касаюсь губами его губ.

Так оказывается намного, намного вкуснее. Пожар внутри разрастается сильнее.

Плотно сжатые мужские губы неподвижны. Он не собирался ловить меня в ловушку? Это неожиданно приятно.

И я, не удержавшись, подаюсь вперёд снова и снова прижимаюсь губами. Совсем чуть-чуть. На одно короткое мгновение…

Когда хочу отстраниться, он неуловимо-мимолётным движением прихватывает мою нижнюю губу своими. Отпускает.

Жарко. Сладко.

Хочу ещё.

Снова тянусь. Робко, как котёнок тычется носом в поисках спасительного тепла.

Я ведь совсем никогда не целовалась, и не знаю толком, как это делается. Только в теории. Но, судя по всему, никого тут это не смущает. Скорее, наоборот.

Мою третью попытку всё так же стоически выдерживают.

А потом, при моём новом движении назад, Доминик снова догоняет мои губы.

И прикусывает мою нижнюю. Снова отпускает.

Мне начинает нравиться эта игра. Я смелею с каждым разом.

На четвёртый я планирую задержаться подольше. Но он снова умудряется меня удивить.

Когда прижимаюсь к его губам, чувствую, как меня касается горячий язык. Медленно проводит, пытаясь вторгнуться мне в рот.

Испуганно отпрянув, смотрю в глаза своему мужчине. Ожидаемо не встречаю там ни грана раскаяния.

— Эй, Рокси! — посмеивается мой бессовестный супруг.

— Чего тебе ещё?.. — обречённо стону я. Пока его правая рука, пробежавшись по моей спине, заканчивает свой путь у меня в волосах, надёжно и плотно обхватив затылок.

— Я просил поцелуя. А ты меня поцеловала целых четыре раза.

— И что? — буркнула я, не понимая, к чему этот ужасный человек клонит.

— На три больше, чем надо было. Теперь моя очередь. Сравнять счёт, — азартно заявляет Доминик.

И не давая мне больше ни секунды на споры, впивается мне в губы.

Жесткие пальцы в волосах не дают ни спрятаться, ни скрыться от этого натиска.

Вот теперь я наконец-то начинаю понимать, что мои жалкие попытки до этого ни капельки не походили на настоящий поцелуй. Потому что то, как жадно сминает мои губы мой голодный рыцарь… заставляя раскрыться, впустить, не прятаться больше — потому что некуда, и потому что не хочется… это что-то жгучее, яркое, и такое до невозможности прекрасное, что я совершенно теряю голову.

И счёт очень быстро снова оказывается на стороне Доминика. Придётся же чем-то потом отдавать…

А язык ему, оказывается, нужен не только для того, чтобы говорить скабрезности.

Но Первый меч Браселаны, без сомнения, знает, как проламывать оборону несговорчивых крепостей.

Мне остаётся только полностью отдаться на милость победителя.