Глава 10

В спальне холодно. Чёрные каменные станы замка Ройс источают сырость. К нашему приезду никто не натопил — не ожидали хозяина так быстро, видимо.

Я тоже не ожидала, что всё будет так быстро. Плюхаюсь на край постели, ноги отказываются держать.

Распаляющееся медленно пламя не успевает нагреть воздух. У меня мелко подрагивают замерзающие пальцы, когда скидываю ботинки. Ноги тоже ледяные. Нервничаю ужасно.

Особенно, учитывая, что в паре шагов от меня быстро и по-армейски чётко раздевается мой законный супруг, который вознамерился прямо сейчас затребовать с меня исполнение супружеского долга. А я только-только целоваться привыкла.

Сглатываю комок в горле.

Всё-таки, вот что значит, военные привычки. За то время, что мне понадобилось, чтоб стащить непослушными пальцами ботинки, он успел раздеться до пояса. Вспыхивая, смотрю на него во все глаза. Красивый. Сильный. Опасный. Языки пламени облизывают загорелую кожу, рельеф мощных мускулов, кидают тени на старые шрамы, которыми он иссечён весь под одеждой, оказывается. Особенно бросаются в глаза две криво заросшие точки на левом плече. Слишком похожие на змеиный укус. Бедный…

Впрочем, долго жалеть у меня не получается. Сердце кидается в галоп, когда длинные пальцы моего мужа ложатся на пояс штанов. Торопливо отвожу взгляд.

Инстинктивно забираюсь с ногами на постель и отползаю подальше. Скукоживаюсь там в комок, поджимая ноги под себя и прижимаясь спиной к деревянному изголовью кровати. Ещё и подушку на всякий случай обнимаю, полностью закрывая грудь и живот и прячась за ней, как за щитом.

— Не поможет, Рокси, — угрожающим тоном говорит Доминик. — Прости, я мог бы попытаться взять эту крепость долгим измором. Но боюсь, я уже в таком состоянии, что будет быстрый штурм. Надо было лучше думать, когда лезла ко мне целоваться.

Всё сжимается внутри от этих слов. То ли от страха, то ли от предвкушения. Не знаю, и решаю, что поздно разбираться.

Жмурюсь, как ребёнок, который думает, что если он не видит ничего вокруг, то и его не видно.

Скрип кровати под коленом моего тяжеленного мужа.

В голове вихрем проносятся все те ужасы, которые я слышала про первую брачную ночь от подруг. Во-первых, что больно. Во-вторых, если супруг станет думать только о своём удовольствии, больно вдвойне. Одну мою подружку выдали замуж за сорокалетнего вдовца. Мы её после свадьбы долго не видели. А потом она рыдала нам в колени и жаловалась, что это было ужасно.

Не думаю, что Ройс из тех, кто думает только о себе. Но в первый раз для девушки в любом случае ничего приятного. Я бы лучше подольше поцеловалась и потискалась. Вот только… полгода в седле. Я помню.

Ох, мамочки… ну ладно.

Не сопротивляюсь, когда подушку вырывают из моих рук. И подсовывают мне под спину.

— Ложись-ка поудобнее.

Доминик без тени стеснения запускает руку мне под юбку, обхватывает горячим обручем пальцев мою лодыжку в шерстяном чулке, дёргает на себя. Заставляет лечь. Покорно подчиняюсь велениям своего властного супруга. Первый меч Браселаны королевскими армиями командует! И ламиям головы рубит. Вряд ли потерпит от собственной жены своевольство в брачной постели. Что теперь?

Приоткрываю один глаз, но в поле моего зрения попадают рельефные голые плечи и широкая обнажённая грудь — так близко, что снова пугаюсь и зажмуриваюсь обратно.

Остальные чувства зато обостряются многократно.

Чуть вздрагиваю, когда осторожные пальцы мужа трогают мои волосы. И аккуратно убирают их в сторону с груди и шеи. А потом нетерпеливо ложатся на шнуровку корсета и дёргают её.

Я вскидываюсь.

Невольно распахиваю глаза, и ответный чёрный, лихорадочно сверкающий взгляд заставляет пугливую дрожь пойти по всему моему телу.

— Может, всё-таки сегодня не надо? Куда торопиться, у нас ещё вся жизнь впереди, а ты устал после долгой дороги… трудный бой… ночь бессонная была, опять-таки… — лепечу, как дура. Пальцы на секунду останавливаются на полпути.

— Надо, Рокси, надо! — убеждённо отвечает супруг.

— Точно? — обречённо вздыхаю я.

— Очень надо, — проникновенно повторяет он.

— Ну ладно тогда, — вздыхаю снова я и откидываюсь на подушках. Сердце бешено колотится, щёки горят, но пальцы рук и ног при этом у меня ледяные. Страшно.

Распутать затянутые им же в прошлый раз узлы у Доминика ожидаемо не выходит. Один рывок — и он просто рвёт на части мешающий ему корсет. Стягивает вниз обрывки ткани, оголяя мои плечи и грудь.

Восхищённый выдох.

Слежу за мужем через полуприкрытые ресницы.

Лежу неподвижно, не в силах пошевелиться, заколдованная и загипнотизированная глазами, пожирающими моё тело. Странные, противоречивые чувства разрывают меня изнутри. И положа руку на сердце, так было с самого начала. Взгляды этого грубияна бесили, но в то же время будоражили и рождали внутри… очень странные желания.

Кожа покрывается мелкими пупырышками, реагируя на жадный и пьяный взгляд мужа. И это он пока только смотрит, даже пальцем ещё не коснулся.

Доминик бормочет:

— Нет, ну какая ж красота… я мечтал об этом с первой минуты, как увидел!

Накрывает ладонями мою грудь, сжимает.

А потом наклоняется и вбирает в рот сосок.

Посасывает, лижет.

Другую грудь ласкает пальцами, не давая опомниться.

Меня простреливает молниями, через всё тело вниз. Выгибает дугой. С губ срывается стон.

Да уж… хорошо, что я не знала, что у него там за мечты были, когда падала ему с лестницы прямо в руки. Если вот такое бродило в его голове с самой первой встречи, то… ох, мамочки!

Влажной кожи касаются прохладные зубы. Дерзкий укус. Тут же зализывает языком.

— М-м-м-м…

— Какая же сладкая принцесса… не знаю, как я вообще столько продержался! Мне тебя прямо с того бала хотелось утащить в какой-нибудь тёмный уголок. И проделать то же самое.

Новое широкое движение горячего языка по груди.

— О, господи…

Воспоминания о вечере нашего знакомства заставляют меня ревниво фыркнуть:

— Если я правильно помню… ты говорил, что хочешь… «какую-нибудь леди» уговорить на продолжение!

Жёсткие пальцы ложатся мне на подбородок, приподнимают. Заставляют посмотреть в глаза.

— Но досталась-то мне в итоге самая красивая.

Придумать ответ не успеваю. Доминик подаётся вперёд, твёрдые губы прижимаются к моим. Поцелуй жёсткий, требовательный, глубокий. Отбирает у меня дыхание и волю к сопротивлению.

Муж накрывает меня всем телом и крепко прижимается.

Ох, чёрт…

Кажется, рыцари Его величества всегда в полной боевой готовности.

Даже через слои юбок ощущаю на себе желание своего голодного мужа. Мысли путаются. Я не понимаю, как вообще это всё будет. Любопытно до ужаса. И настолько же страшно.

С порочно-влажным звуком супруг отрывается от моих губ. Улыбается коварно и подмигивает. Мне бы его уверенность!

— Ну-ка, посмотрим на мой подарок поподробнее.

Ух.

В несколько движений платье оказывается содранным с меня целиком. Ройс швыряет его куда-то на пол. Туда, где уже валяется небрежно его собственная одежда.

Обжигая взглядом нежную, чуть вздрагивающую кожу, проходится горячими ладонями по моим ногам. Сначала по левой. Затем — правая. Не сразу соображаю, что это так с меня чулки стягивает. Просто в какой-то момент шершавые ладони с твёрдыми мозолями от меча царапают голую кожу моих бёдер. Сжимают, гладят.

— Дай-ка теперь…

Меня рывком переворачивают на живот. Голова кружится. Тихо вскрикиваю от неожиданности. Хотя пора бы уже привыкнуть — наверное, тот, кто привык ходить по лезвию между жизнью и смертью, не будет тратить время зря. И медлить с тем, чего хочется.

Широкие горячие ладони проходятся по моей обнажённой спине вниз, сжимают ягодицы в тонких панталонах.

— Чтоб я сдох… с любой стороны шикарно, с какой не посмотри!

Меня охватывает дикое смущение от грубых слов и таких же грубых, но при этом странным образом нежных прикосновений. Мужлан, что с него взять! Но какой-то… такой, что сердце несётся вскачь, и по всему телу расплывается жаркая волна от каждого прикосновения и поцелуя.

А потом Доминик подсовывает мне ладонь под живот, и потянув на себя, ставит на четвереньки. Закусываю губу. Так совсем себя чувствую беззащитной. Пугливой ланью, которую терзает голодный волк. Никак не получается угадать, куда придётся следующий хищный бросок.

Ой-ой… и я даже не думала, каким подходящим будет сравнение с хищником!

Одна его рука по-прежнему на моём животе. Другая — впивается пальцами в податливое бедро.

Поясницу обжигает горячее дыхание.

А потом зубами Ройс впивается в моё бельё. И тихо рыча, стаскивает с влажного тела.

Укус в голую ягодицу заставляет меня вздрогнуть. Это было… внезапно. И сладко.

Доминик вдавливает свои жёсткие пальцы в мои нежные бёдра и дёргает к себе.

И поцелуем приникает между ног.

Меня взрывает слишком яркими и стыдными ощущениями. Я кидаюсь вперёд, пытаюсь сбежать от этого. Так же нельзя! Это же… неприлично…

Муж не пускает, наваливается на меня сверху всем телом. Я замираю в испуге, придавленная. Сердце сейчас выпрыгнет из груди.

Фиксирует мои руки жёстким захватом над головой. Жарко дышит в ухо:

— Больше не сбежишь, жёнушка, имей в виду! Ты у меня завтра ходить не сможешь, не то, что бегать.

Глупой овечке надо бы испугаться сильнее. Но почему-то меня охватывает дикое возбуждение от этих слов.

Ощущаю его горячее и твёрдое тело спиной и ягодицами. Горячей всего и твёрже, конечно, ягодицами.

Переждав возможные возражения и не дождавшись их, Доминик убирает руку с моих запястий. Отводит неожиданно нежно пальцами волосы с моей шеи. Приникает губами к шее сзади, где косточка.

Ниже и ниже.

— М-м-м…

Всю спину покрывает колкими и короткими поцелуями. Меж лопаток… Вдоль позвоночника… Сжимает ягодицы в ладонях. Руки уже не держит. Я обнимаю подушку и со вздохом укладываюсь на неё щекой поудобнее. А что поделаешь, когда у тебя муж тиран и деспот? Только покориться участи.

Доминик садится рядом со мной на постели, принимается гладить спину и ягодицы раскрытой ладонью, не спешит больше так сильно, скользит взглядом по очертаниям моего тела, любуется. В этих неторопливых движениях я разомлела окончательно. Мужская рука опускается ниже.

Я напрягаюсь. Сжимаю бёдра.

Доминик останавливается.

— Рокси. Чего ты боишься?

Ну вот как ему объяснить…

Утыкаю краснеющее лицо в подушку. И глухо бубню:

— Ты большой, сильный и страшный. И слишком быстрый. Несчастная крепость скоро разлетится по камушку под таким натиском. Ты такой уверенный… а я не знаю, чего ждать. И неизвестность страшит сильней всего. И ещё… боюсь, что будет больно.

Пара мгновений задумчивой тишины.

— Так. Иди-ка сюда!

Из-под меня вытаскивают одеяло. Доминик ложится рядом и укрывает нас обоих плотным и тяжёлом одеялом по самый подбородок. Горячие руки тянутся ко мне и прижимают крепко. От того, как моя нежная грудь впечатывается в его каменно-твёрдую, ощущаю ужасное смущение, но оно быстро проходит. Это слишком приятно — лежать вот так на боку, в обнимку. Понимая, что по какой-то причине экзекуция откладывается. Не факт, что надолго… но для моего мужа мои страхи и моя неуверенность — не пустой звук. Он не собирается отмахиваться от них в угоду своему нетерпению.

А оно огромно.

Щадя мои чувства, Доминик ниже пояса накинул на себя край простыни. Но это не особо спасает. Решаю пока что об этом не думать. Всё равно от судьбы не убежишь. Но даже мгновения передышки — для меня сейчас просто подарок.

Утыкаюсь Доминику носом в шею, где быстро бьётся жила. Терпкий запах мужской кожи действует будоражаще… и в то же время терпение, с каким муж обнимает меня, не предпринимая попыток пошевелиться, и выжидает — успокаивает немного мои измученные нервы.

— Давай тогда заново. Итак. Целоваться же тебе не страшно? — ворчит муж.

Не сердится, и то хорошо.

— Не страшно… — смущённо отзываюсь я.

— Ну так и иди сюда, дурёха.

Высовываюсь из своей импровизированной берлоги. Чёрные глаза смотрят с лукавыми искрами.

Это мы уже делали. Это мне нравится и не вызывает тревоги.

С готовностью распахиваю губы в ожидании поцелуя. Довольно мычу, когда Доминик полностью оправдывает мои ожидания.

Робко толкаюсь языком в ответ на вторжение горячего и гибкого языка в мой рот. Муж зарывается пальцами мне в спутанные волосы, правой рукой обнимает сразу всю, прижимает к твёрдому животу. Я ещё пыталась сначала ладонями упираться ему в грудь, чтоб создать хоть видимость пространства между нами, но скоро сдалась. Обвила руками его шею, прижалась теснее.

Я даже могла себе позволить не жмуриться, когда жадные губы разомкнули поцелуй и спустились ниже, жаля мою шею, кожу под ухом, сгиб плеча, ключицу.

Вот так, под одеялом, это казалось… безопаснее, что ли. И танцующее пламя очага почти не разгоняет уютный полумрак. За окном было уже совсем темно.

Как будто мы одни в целом мире.

И мне всё больше нравится наш маленький и упоительно-нежный мирок.

Понимаю, что мой рыцарь всё-таки не выдержал и идёт в новую атаку, когда лохматая темноволосая голова ныряет под одеяло. Обе сильные мускулистые руки продолжают крепко держать меня за талию, чтоб не дёрнулась. А губы безошибочно находят грудь.

Тяжело дышу, глотая рваные стоны.

Разбуженное тело с готовностью принимает привычную ласку. Это мне тоже уже не страшно. Это мне ужасно нравится.

— Как же можно удержаться… как можно затормозить… — жарко шепчет Доминик мне куда-то в живот. — Когда ты такая нежная… и тёплая… и так дрожишь в моих руках… съесть тебя хочется.

Горячий язык ныряет во впадину пупка.

Меня снова выгибает в держащих меня руках.

И всё-таки, когда поцелуй обжигает низ живота… я упираюсь обеими ладонями ему в голову и инстинктивно пытаюсь оттолкнуть.

Тяжело дыша, Доминик выныривает из-под одеяла. Совсем дикий, невменяемый взгляд.

— Понял. Сменим тактику.

Выбирается снова наружу, как медведь из берлоги. Плюхается на мягкий, податливый матрас, рядом со мной. И снова тянет к себе обеими руками, понадёжней укутывает нас обоих. Кажется, догадался, что так мне нравится больше всего, и меньше пугает.

— Смотри мне в глаза.

Послушно поднимаю взгляд. Кровь пульсирует во всём теле, щёки лихорадочно горят, в голове всё плывёт. И всё равно нервничаю так сильно, что всё тело мелко дрожит от нервной дрожи. Уверена, Доминик это чувствует.

— Я ж тебя всё равно из этой постели не выпущу девочкой. Ты это понимаешь?

Облизываю пересохшие губы и киваю.

— Умница. Давай так, значит. Я тебе сейчас всё подробно покажу. Чтоб ты знала, что будет и чего ждать. Так будешь меньше трястись?

— Наверное, — смущаюсь я.

— Вот и отлично.

Ожидаю очередного кавалерийского натиска. Вся внутренне сжимаюсь. Но муж касается моих губ лёгким и странно-нежным поцелуем. Ещё. И ещё. И не видно, чтоб пытался переходить к более решительным действиям.

Спустя время начинаю расслабляться и млеть в этих нежных и упоительных поцелуях. Когда на мою грудь осторожно ложится горячая ладонь и добавляет ощущений, встречаю это сладкой дрожью удовольствия. Сейчас всё так неспешно и приятно, что хочется продлить это мгновение, остаться в этих ласковых волнах, которые плавно меня покачивают и несут… вот бы можно было на этом и остановиться?

Ладонь смещается ниже и медленно опускается мне на живот, поглаживает. Слегка напрягаюсь, но ладонь остаётся лежать там и греть своим теплом, и я расслабляюсь снова.

Доминик словно кот, который ждёт, пока жертва потеряет бдительность, чтобы сделать новый бросок к цели.

Неторопливое, но неотвратимое движение ладони вниз продолжается. Мои попытки протестовать так и остаются попытками. Муж не позволяет мне разорвать поцелуй, усиливая натиск губ и языка. А как прикажете протестовать, когда не можешь произнести ни слова?

И в конце концов это происходит.

Его ладонь ложится на моё лоно, сжимает.

Я вся замираю, вытягиваюсь в струнку.

Это очень странные, незнакомые мне ощущения. Мои пальцы напрягаются на его плечах.

Доминик довольно урчит и продолжает меня целовать, путая мысли, заставляя забыть о сопротивлении.

А потом принимается осторожно поглаживать меня между ног, подталкивая раздвинуть их шире. Я упрямо не соглашаюсь. Смешок мне в губы. Коварный укус в нижнюю губу в отместку. Наш бесконечный поцелуй длится, и длится, и длится… упрямый полководец не оставляет ранее выбранной стратегии атаки.

Два его пальца осторожно проникают глубже, проталкиваясь и сминая последние бастионы сопротивления.

На дерзкое вторжение моё тело неожиданно отзывается острой вспышкой удовольствия. Я даже бояться забываю, прислушиваясь к непривычным ощущениям. Горячо, влажно. Неспешная ласка высекает из меня такие искры, что начинаю наконец-то согреваться вся — до кончиков пальцев на ногах. Мерные движения по набухшей плоти. Едва касаясь, легко, но так точно, что каждое прикосновение его пальцев для меня — как откровение.

Разорвав поцелуй, доверчиво утыкаюсь Доминику лицом в мокрую шею. Тяжело дышу, обнимая. Все мои ощущения сейчас сконцентрированы там, внизу.

Очень чётко поняв момент, когда на крепости вывесили белый флаг, мой рыцарь вздыхает и благодарно целует меня в висок.

Поглаживает внутреннюю сторону бедра, осторожно берёт мою правую ногу и закидывает на себя. Так — ещё ближе, откровенней… так больше не спрячешься. Я совсем раскрыта перед ним. И у меня больше нет сил убегать.

— Сейчас я тебе покажу, как это будет. И ты убедишься, что ничего страшного, — шепчет Доминик мне на ухо.

Я неуверенно киваю и прижимаюсь тесней, крепче обнимаю за шею.

Его мокрые от влаги моего тела пальцы уверенно скользят вглубь.

Задерживаю дыхание.

Чуть помедлив, давая мне время осмыслить, Доминик осторожно проникает пальцем в моё тело.

Всхлипываю носом.

Ощущения стократ сильнее, чем было раньше. Сильнее, чем всё, что я когда-либо знала. И это совсем не больно. Ослепительно приятно.

— Вот видишь, трусиха… — сбивчиво шепчет муж, целуя мои мокрые волосы.

И начинает медленно двигаться пальцем внутри меня.

Дрожу, выгибаюсь, льну всем телом. Движения становятся быстрее. Хаотичнее. Плотней.

Путаются мысли. Дикое наслаждение, которое охватывает моё тело, делает и меня чуточку дикой. Мои протяжные стоны и вскрики в ночной тишине… надеюсь, стены Чёрного замка Ройсов достаточно прочны, чтобы их никто не услышал. Потому что сдержаться у меня не выходит.

Дыхание Доминика становится всё быстрей и тяжелей в унисон с моим.

Когда он опрокидывает меня на лопатки и вжимает всей тяжестью в мягкий матрас, я встречаю это с благодарным вздохом. Так ещё лучше. Кровь бежит по телу всё быстрее. Хочется ощущать его всей кожей. То, как сдавливают его руки мою талию, тяжесть твёрдого мужского тела на мне, колючий поцелуй в сгиб шеи… это всё так прекрасно, и кажется, что по-другому и не должно быть, по-другому и не могло.

Не сразу понимаю, когда вместо пальцев во мне — совсем другое проникновение. Оно тугое, горячее, твёрдое… и намного, намного больше.

Мой удивлённый выдох мешается с коротким мужским стоном.

Широко распахнутыми глазами упираюсь в балдахин, который покачивается над моей головой. Или это меня качает в такт неторопливым и тяжёлым движениям чужого тела?

— Рокси… Рокси… как же в тебе хорошо…

Его пальцы путаются в моих волосах. Губы шепчут какой-то сладкий и стыдный бред. Про то, какая я горячая и нежная. Его девочка. Его безумие.

Осторожными толчками продвигается вглубь меня… так туго и плотно, что меня словно распирает изнутри. И он был прав — это совсем не страшно. Это до невозможности сладко и хорошо…

Тугое давление начинает рождать боль.

Она появляется откуда-то из глубины моего тела медленно и постепенно, разрастаясь с каждым упрямым движением моего голодного мужа. Упираюсь лбом ему в плечо, закусываю губу, давлю болезненный стон.

Доминик не прекращает натиска.

Вместо того, чтобы остановиться, одним резким движением входит в меня целиком.

Вскрикиваю от острой боли. Мой вскрик тут же затыкают благодарным поцелуем.

Теперь муж замирает, даёт мне время привыкнуть. Хотя вряд ли к такому можно… но тело как-то смиряется с тем, что теперь у него появился новый хозяин. И кажется, это будет очень сладкий и нежный плен. Обхватываю его руками и ногами, чтобы стать ещё ближе, как можно ближе. Его пальцы сжимают мою ягодицу, помогают.

Тяжёлый толчок.

Ещё.

— Лучший подарок в моей жизни… — бормочет муж с коротким смешком мне в шею.

Ещё.

Ещё.

Ещё…

Боль уходит так же постепенно и неотвратимо, как появилась.

Бедная моя подруга… как же ей не повезло. И какая я дура, что слушала про чужой несчастливый опыт и боялась раньше времени.

Мой муж во мне — самое потрясающее чувство, которое я когда-либо испытывала. Абсолютное единение, прорастание друг в друга, жаркий хмель по венам, ослепительное счастье обладания друг другом.

Да. Я согласна, мой милый.

Мне тоже на этот день рождения преподнесли самый лучший на свете подарок.

* * *

До ванны, старательно наполненной слугами в соседних полукруглых покоях, мы добираемся, когда вода уже благополучно остыла.

Я еле держусь на дрожащих ногах, поэтому муж моет меня сам.

Потом заворачивает в простыню, полусонную, и уносит на руках обратно в постель. Потом, пользуясь тем, что у меня уже не осталось никаких сил на сопротивление, доводит начатое до конца — то, чего я не позволяла. Но кажется, мой упрямый супруг не терпит недоделанных дел.

Его язык там, где всё ещё ноет и тянет от нашей любви — пожалуй, самое сокрушительное впечатление за сегодняшнюю ночь. Это больше, чем в состоянии вынести моя нервная система. Когда меня взрывает изнутри и выносит из собственного тела, мой невыносимый мужлан со смехом объявляет, что на грубом солдатском языке это называется «кончить». И что, как следует из названия, так будет отныне заканчиваться каждая моя попытка лезть к мужу с поцелуями, чтобы я имела это в виду на будущее. У меня даже нет сил ответить. Только глупо улыбаться исцелованными, припухшими губами.

— Всё… ты меня укатал. Я спать! — из последних сил сообщаю мужу, когда он подозрительно целеустремлённо ныряет ко мне под одеяло, в которое я как раз собираюсь закуклиться счастливой и сытой гусеничкой. Ещё успеваю уловить разочарование в чёрных глазах. Поздно! Веки слипаются. И я погружаюсь в глубокий и сладкий сон.

Среди ночи просыпаюсь от ощущения того, как грубые мужские пальцы требовательно сжимают грудь.

Муж прижимается всем телом сзади. И судя по всему, никаких целомудренных простынок в нашей супружеской жизни отныне больше не предполагается.

— О боже, Доминик… ты дашь сегодня поспать?.. — обречённо стону я, когда чувствую сквозь сон, как лапа мужа оставляет в покое грудь и неторопливо движется ниже по животу.

— Полгода, Рокси. Полгода! — кусает меня за ухо он. — А ты слишком охрененная.

Разворачиваюсь к нему, смотрю в чёрные бездны глаз. Черты его лица едва видны в тусклом блеске догорающих углей. Касаюсь ладонью небритой щеки. Муж перехватывает губами мои пальцы и прикусывает их. Я вдруг думаю о том, сколько же страхов было у меня по поводу этого замужества. И как они развеялись, словно дым. Сколько нежности подарила эта ночь. И… я ещё боюсь произносить это слово даже мысленно… сколько любви.

Тянусь к мужу и крепко обнимаю его за шею, прижимаюсь голой грудью к горячему телу.

С довольным урчанием он подминает меня под себя под одеялом и в который раз за ночь вдавливает в постель всей своей тяжестью.

* * *

Когда меня будит неверный утренний свет из-за решётчатого узкого окна, я моргаю и не сразу разбираю, что вижу перед собой.

Стоит зрению обрести безжалостную чёткость, я подхватываю одеяло, чтоб прикрыться, и сажусь на постели. Голова кружится, во рту солёный привкус. Хочется пить, но я остаюсь на месте.

Если б я знала, что утро будет таким, я бы не засыпала всю ночь. Как могла бы держалась.

Стоя у кровати и жадно пожирая меня глазами, Доминик четко и быстро одевается. На нём кольчуга. Он аккуратными движениями затягивает ремни на плечах. На углу нашей смятой постели лежат новые латные перчатки.

Ничего не спрашиваю. Голос мне не повинуется. Подтянув колени к груди, просто смотрю, как он одевается. И уже чувствую ту пустоту и безграничное одиночество, которые станут пожирать меня изнутри, когда его не будет.

— Я на Границу. Так надо, — скупо поясняет муж. — Не хотел тебе говорить раньше, чтоб не портить ночь. Слишком многое меня тревожит, надо разобраться. Вернусь, как только смогу.

Накидывает на плечи длинный чёрный плащ, скалывает фибулой под тщательно выбритым подбородком. А я, дура, всё утро проспала и ничего не замечала.

Подходит к постели, склоняется и впивается мне в губы коротким и жалящим до самого сердца поцелуем.

— Никогда ещё так сильно не хотел скорее вернуться домой.

Выпрямляется, смотрит на меня с высоты гигантского роста. Ждёт пару мгновений настороже — кажется, ждёт от меня каких-то слов.

Вот только горло сжал спазм, я изо всех сил стараюсь не разреветься. У Доминика темнеют глаза. Но он молчит.

Что тут скажешь. Надо, значит, надо. Знала, за кого замуж выходила.

— А я никогда и никого ещё так сильно не ждала, — шепчу хрипло непослушными губами. — Иди уже! Можно не пойду провожать?

Не хочу, чтоб последнее, что он увидит, и что будет вспоминать в пути, было моё зарёванное лицо.

— Лучше встретишь, — глухо отвечает Доминик. Разворачивается и уходит, впечатывая тяжёлые сапоги в каменный пол.

Грохот двери.

Забираюсь с головой под одеяло и сжимаюсь в комок.

Не сказал, надолго ли. Наверное, сам не знает.

В прошлый раз это было полгода?

Я не доживу.

Теперь хотя бы понятно, почему так спешил с первой брачной ночью. Потому что она, возможно, наша единственная. Но об этом мне не хочется думать. Даже в мыслях не стану допускать, что муж может не вернуться. Я буду ждать так, чтоб даже на краю бездны он это чувствовал и понимал, что не имеет права не вернуться ко мне.

Перемещаюсь, чтоб лечь точно во впадину в матрасе, которая ещё хранит его тепло и запах тела. И погружаюсь снова в тяжёлый сон без сновидений.