Глава 11

Сознание возвращается медленно, прорываясь сквозь пелену, застилающую глаза. Во рту разливается неприятное послевкусие, а вязкая слюна не позволяет сглотнуть, словно склеив горло. Омерзительное ощущение.

Пытаюсь сесть, но получается лишь с третьего раза. Схватившись за голову, ныряю пальцами в волосы, массируя кожу и пытаясь унять боль, которая сконцентрировалась на затылке и ползёт вниз, отдавая куда-то в область поясницы. Воспоминания, накрывающие урывками, дают понять, что там, около клуба, я потеряла Глока из вида, когда рванула за машиной.

Чьи-то крепкие руки. Чужой запах. Хватка на плече. Удар. Локоть болит. Снова хватка. Выстрел. Я стреляла. В кого?

Открываю один глаз, затем второй и осматриваюсь. Большой кабинет с высокими стеллажами, заставленными книгами; массивным резным столом на растопыренных ножках; классическим камином, скорее всего, настоящим; большим ковром с густым ворсом на полу и кожаным чёрным диваном, на котором я сижу. Приглушённый свет не бьёт по глазам, позволяя быстро привыкнуть к уютному полумраку, и осознать, что не связана и укутана в тонкий плед.

– Прошу прощения за столь грязный способ доставки, но ты не пожелала идти на контакт с моими ребятами.

Голос из ниоткуда пугает, но, присмотревшись, замечаю силуэт в затемнённой части комнаты, куда не попадает свет, позволяя говорящему скрываться от моих глаз.

– Кто вы? – произношу тише желаемого и, заметив на столе стакан, наполненный жидкостью, делаю несколько жадных глотков.

– Игнатов Павел Валерьянович, – произносит торжественно, видимо, ожидая реакции, которая отсутствует. – Ты меня не знаешь? – мотаю головой. – Никогда не слышала этой фамилии? – вновь отрицание.

– Зачем я здесь? – решаюсь спросить. А вдруг получу честный ответ?

– Меня интересуешь не ты, а он.

Поднимается, преодолевая несколько метров и оказавшись напротив, подсовывает мне под нос телефон, на экране которого я вижу Глока. В голове словно срывает преграду, и мозг обрабатывает данные, понимая, что нужно молчать. Придя на встречу, мы попали в ловушку. И где гарантия, что организовал её не мой собеседник?

Мужчине за шестьдесят. Благородная седина и классический костюм-тройка подчёркивают статусность. Холёный, статный и привлекающий внимание даже в своём возрасте, кого-то мне напоминает…

– Впервые его вижу.

– Четыре часа назад вы вместе приехали в клуб.

– Предложил подвезти. Я не отказалась, – произношу равнодушно, не желая себя выдать. – Случайное знакомство. Незапланированный попутчик.

– А мне кажется, между вами нечто большее.

Передо мной ложится планшет. Мужчина жмёт на плэй, показывая видео, на котором хорошо видно, как мы входим в клуб. Я вижу Глока, который неожиданно бьёт какого-то мужика в солнечное сплетение, и тот сгибается пополам, валясь на землю. Вот что я слышала. Высказывание в мой адрес было пресечено тут же.

– Не видела, что происходило за спиной. Может, они что-то не поделили, – пожимаю плечами, тут же сожалея, потому что острая боль пронзает шею.

– А что тогда это?

Следующее видео, на котором запечатлены мои сиськи, открыто выставленные на всеобщее обозрение. Стыдно, но действенно, как оказалось. На лице мужчины, не выпускающего из плена карих глаз, красуется лукавая улыбка.

– Увидела, как бьют кого-то, решила помочь. Отвлекла злых парней.

– Видимо, твои формы настолько привлекательны, что они забыли о реальной цели, – искренне хохочет, накрывая покрывалом низкого, бархатного голоса.

– Не сказала бы, – опускаю глаза, уточнив, что мой скромный второй размер на месте и ничего выдающегося не прибавилось.

– А что случилось с тем, кого били?

– Я рванула к… – осекаюсь, вспоминая, что устремилась к машине по приказу Глока, и это не та информация, которую необходимо знать мужчине. Возможно, он один из тех, кто ранил моего киллера. – Прочь, – исправляюсь вовремя, – потому что испугалась.

– Дочь Островского испугалась?! – Повторная волна хохота, теперь пробирающая липким неконтролируемым страхом, потому моя личность раскрыта. – Двадцать лет назад твоя мать сняла на видео убийство зятя мэра, тем самым оправдав Парето. Пять лет назад сестра застрелила Звонова, спасая себя и близких ей людей. Не думаю, Аннушка, что ты способна испугаться банального мордобоя, – сглатываю, понимая, что человек передо мной знает о моей семье больше, чем я предполагала, – только… если в этом мордобое не участвует тот, за кого стоит переживать. Не так ли?

– Вы ошибаетесь, – настаиваю на своём, несмотря на неопределённость собственной участи.

– Аня, я хочу знать, где Лев.

– К-кто?

– Игнатов Лев Павлович, – вновь поворачивает телефон, показывая фото Глока.

Лев. Моего случайного незнакомца, а по совместительству источник проблем зовут Лев.

– Лев… Стоп! Игнатов?

– Мой сын. Единственный. И я хочу понять, по какой причине он стал объектом охоты.

– Спросите у него.

Тяжёлый вздох, свидетельствующий о том, что как раз-таки с предложением «спросить» проблема. Поднимается, чтобы налить воды в стакан и предложить мне. Несколько жадных глотков оказываются как раз вовремя.

– Мы давно не общаемся.

– По его инициативе? – Сухой кивок. – Тогда почему вдруг решили наладить контакт? И зачем вам я?

– Чтобы он за тобой пришёл. Разговаривать он со мной не будет, моим парням даст отпор. Его, в отличие от тебя, силой не притащишь.

А вот теперь моя очередь хохотать. Недоумение на лице мужчины увеличивает градус веселья.

– Если подобным способом вы решили выйти на контакт с сыном, то просчитались. Он не придёт за мной по одной простой причине – я ему никто. Случайный эпизод в жизни отдельно взятого мужчины.

– А то, что ты не бросила его подыхать, отвезла к Доктору, а затем осталась присматривать, тоже случайность? Герман позвонил, – продолжает, отвечая на вопрос, застывший в моих глазах. – Сказал, что Лев попал к нему. Снова.

– Снова?

– Шрам на лице – последствие ранений пятилетней давности. Тогда Доктор сделал свою работу на отлично. Советовал обратиться к пластическому хирургу, чтобы избавиться от неровностей, но, вероятно, сын сделать этого не пожелал. Я вообще думал, что Лев заодно и лицо отрихтует, чтобы избавиться от нашего с ним сходства… – смотрит сквозь меня, вспомнив нечто личное. – Но нет. Верен себе.

– Вы могли ему позвонить.

– А ты можешь? – Открываю рот, чтобы ответить, но понимаю, что пять минут назад даже имени не знала, не говоря уже о каких-либо иных данных. – Левые номера, карты, документы, квартиры… Если он захочет исчезнуть, поверь, у него получится. Он тот, кто всегда остаётся в тени. Сегодня здесь, завтра там, послезавтра за границей. Ни к чему и ни к кому не привязан. Но что-то изменилось, – приближается, наклонившись и заглядывая в моё лицо, – потому что впервые на моей памяти он притащил за собой женщину. И, судя по записи, небезразличную ему.

Если он намекает на хорька, бросившего в мою сторону случайный вопрос, то не факт, что Лев разозлился по этой причине. Возможно, они знакомы, а Глок просто отдавал долги.

– Всё просто: я его спасла, когда привезла к Герману. К тому же Лев в курсе, что я Островская, и знаком с отцом.

– Знаком с Костей…

И то, с каким спокойствием и толикой благодарности Игнатов это произносит, даёт понять, что негатива в отношении отца он не испытывает. Так кто он – друг или враг? Судя по тому, что сын на контакт идти не желает, скорее, враг. Но не мне.

– Вы меня отпустите? – спрашиваю осторожно, не желая разгневать хозяина дома. – Лев не придёт. Только не из-за меня. К тому же у нас с ним был договор: я сопровождаю его в клуб, а далее мы разбегаемся. Думаю, он уже далеко отсюда.

Где-то глубоко внутри мне бы хотелось, чтобы Глок пришёл за мной. Именно за мной. Но всё осложняется тем, что Лев привык шагать по дороге жизни в одиночку. Он ведь уверял, что родных не имеется, значит, вычеркнул отца из жизни, а я не причина, чтобы идти на сближение.

– Я прошу тебя остаться моей гостьей на сутки, – и он действительно просит, без нажима. – Завтра тебя отвезут куда пожелаешь. Даю слово.

Несмотря на мои слова и понимание, что Лев не переступит порог этого дома, Павел Валерьянович надежды на встречу с сыном не теряет.

– Для чего вы хотите встретиться со Львом?

– Увидеть лично. Убедиться, что он жив, здоров, не испытывает нужды. По возможности оказать помощь. Если он её примет. – Голос мужчины с каждым словом становится всё тише, и я понимаю, что у них сложные отношения, приправленные ошибками прошлого. – Последний заказ принёс ему массу проблем, весть о которых докатилась даже до меня. Ты что-нибудь знаешь об этом?

И, прежде чем открыть рот, прикидываю, могу ли поделиться с Игнатовым той информацией, что доверил мне его сын. Но от мужчины не исходит опасности, словно каждое сказанное слово – правда, а сожаления бесконечно искренни.

– Немного. Взялся за срочный заказ, но в последний момент цель изменилась. Убирать женщину, да ещё и с ребёнком, отказался. Недовольный заказчик открыл на него охоту. – Молчу о флешке, которая оказалась у Глока и особенно о её содержимом. – Нашла его на стройке. Дальше вы знаете.

– Несколько дней назад был убит сын Эдуарда Андросова.

– В московском клубе. Я знаю. Была там, когда это случилось. Чистая случайность.

– Андросов много лет был в связке с Кириловым. Общие дела, деньги, люди, каналы, а затем между «друзьями» что-то надломилось. Да так, что Кирилов заказал сына Андросова, который, кстати, был женат на его дочке. И внук имеется.

– Он мужа дочери заказал?! – На секунду представляю, что папа, решившись, избавиться от Гриши, идёт по тому же пути, и становится страшно.

– Да. И Лев заказ выполнил, потому как вряд ли знал, кто кому кем приходится. Есть заказ, оплата и цель. Но есть ещё старшая Кирилова, сейчас уже Пахомова, и она плотно участвует в делах отца. Отвечает за цифры, если ты понимаешь.

– Личный бухгалтер.

– Можно и так сказать, – усмехается Игнатов, хотя мы оба понимаем, о чём идёт речь. – Все расчёты проходят через её волшебные пальчики, соответственно, база находится у неё. Льву заказ сделал Андросов в тот день, когда был убит его сын, и уже на следующий киллер ждал в нужном месте, чтобы убрать цель. Но заказчик опустил момент с условиями – Лев не убирает женщин и детей, а Пахомова как раз в этот день проводила время с ребёнком. Андросов заказал её не по причине мести, ему нужен был архив всех операций за время сотрудничества с Кириловым, а его она таскает всегда с собой. Несколько карт памяти, информация на которых постоянно обновляется.

– А зачем карты памяти? Её можно потерять.

– Безопасность. Комп можно украсть, найти программиста и получить информацию, а флешка – вещица мелкая, компактная. Спрятать можно куда угодно, да и в любое устройство вставить, чтобы произвести нужные манипуляции. Да и мания у неё – никому не доверяет. Кирилов приличный срок отмотал, когда его за наркотики накрыли. Бывшие друзья тут же разнесли общий счёт, потому что у каждого был доступ, а жена с дочками едва концы с концами сводили. Поэтому теперь Оля внимательно следит, с кем и как папа ведёт дела, принимая непосредственное участие.

Сомневаюсь, стоит ли говорить Игнатову, что флэшка, которая так всем нужна, теперь у Льва. Её содержимое подтверждает слова мужчины. Но я видела только одну, а речь идёт о нескольких. Или же Глок смог выкрасть только её?

– Андросов охотится за Львом?

– Да. Во-первых, он узнал, что именно Лев убрал его сына по заказу Кирилова. Последний потребовал, чтобы убийство произошло в людном месте и было освещено СМИ.

– Послание. – Вот что имел в виду Глок, когда говорил о прихотях заказчиков.

– Оно самое. Во-вторых, заказ самого Андросова не был выполнен, а цель, то есть база данных, не достигнута.

– А как он вычислил Льва? Я думала, что заказ происходит анонимно: объявление в интернете, сообщение в СМИ, камера хранения, связной… То есть сведения о цели поступают исполнителю не из рук в руки, а каким-то своеобразным способом, который обезопасит в первую очередь заказчика.

– Так и есть, Аннушка. Но Андросов вышел на Льва через важного человека, который за него и поручился, а накинутая сверху значительная сумма, видимо, привлекла моего сына. Дело по сути простое: получил распорядок дня объекта, выбрал точку, исполнил. Но Андросов не предполагал, что Лев способен переступить даже через меня, но только не через свои принципы.

– Откуда вам всё это известно? – задаю вполне логичный вопрос, потому как Павел Валерьянович в курсе нюансов, которыми с каждым встречным делиться не станут.

– Мой человек работает на Кирилова. Я же должен понимать, чем живёт соседняя территория.

– А свою вы с кем-нибудь делите?

– С Матвеем. Если быть точным, Матвеевым Захаром Олеговичем. Он на рожон не лезет, обитает только на своей лужайке, в открытое противостояние не вступает. Гадит иногда, но этот так – шалости ребёнка. Пока черту не переступил, смотрю сквозь пальцы.

– Терпите конкурента? – улыбаюсь, понимая, что папа с Игнатовым бы не согласился.

– У него были куски в соседней области, а после того как твоя сестра завалила Звона, Кир, подопечный Островского, получивший его «наследство», отдал ему небольшой завод. Вероятно, у них свои дела были. Матвей его расширил, дело пошло. Получил несколько кусочков здесь, вполне легально. Купил. По сути: он везде и нигде. Кирилов хотел подмять его под себя с целью транзита через его землю в обход меня, но Матвей идти на сделку побоялся.

– А вы?

– А мне то, чем занимаются Андросов и Кирилов, претит.

– Чем же?

– Наркотики, оружие, контрабанда ценностей – привычно, но главное – живой товар. Девочки-подростки для зажравшихся столичных ублюдков, которые за молодое девственное тело готовы платить очень много. Кто-то соглашается сам, желая получить красивую жизнь, кого-то отправляют насильно. Как ты понимаешь, при любых раскладах это билет в один конец.

– Знаете, – усмехаюсь, подогнув колени и положив на них голову, – вы так откровенны со мной, хотя совсем не знаете. Я пока не поняла, какие отношения вас связывали с папой, но неприязни и ненависти с вашей стороны не почувствовала. Где гарантия, что, выйдя за порог, я не пойду к тому же Кирилову, чтобы поделиться сведениями?

– Аннушка, если опустить тот факт, что ты дочь Кости, остаётся другой – ты спасла моего сына. Неважно, насколько сложные у нас отношения, он мой ребёнок. К тому же впервые на моей памяти Лев появился где-то с девушкой, что просто кричит о притязаниях на тебя.

– Я была ему нужна на время. Сначала в роли сиделки, которая меняет повязку, готовит завтрак и надевает трусы, а затем как подстраховка на встрече. Наше сотрудничество закончилось, когда часы пробили двенадцать. Так что, Павел Валерьянович, вы вкладываете слишком много смысла в действия вашего сына, которого, кстати, почти не знаете.

Обмениваемся тоскливыми взглядами, думая, как мне кажется, об одном и том же – Льве. Я помчалась за машиной, а затем была схвачена людьми Игнатова и привезена сюда, так и не узнав, смог ли уйти Глок. Вряд ли он сдался без сопротивления. Думаю, сейчас он движется по федеральной трассе в направлении столицы, где можно с лёгкостью затеряться.

Тишина прерывается осторожным стуком в дверь, и после разрешения войти на пороге появляется знакомое лицо.

– Женя! – мгновенно узнаю возлюбленного Дины. – Так ты на него работаешь? – тычу в родителя Глока.

– Да, – опережает Игнатов, – сначала он рассказал о появлении в городе дочки Островского, а затем о вашей с подругой находке. По описанию понял, что это Лев.

– А…

– Аня, не переживай, от машины и содержимого избавился по всем правилам, не подкопаешься, – заверяет парень, посматривающий на шефа. – Пока тащил Льва Павловича, состояние оценил. Павла Валерьяновича оповестил.

– Вы могли забрать нас обоих ещё тогда.

– Не мог. Ему нужно было время восстановиться, и произойти это должно было в месте, где ему комфортно. Так и случилось.

– Его рана не до конца затянулась, а три бугая, избивавшие за клубом, могли ухудшить ситуацию, – оповещаю мужчин, которые, кажется, слишком верят в Глока, способного выбраться из патовой ситуации без потерь.

– Переживаешь? – Сверкнувшие на дне карего взгляда искры намекают, что нас со Львом связывает нечто большее, чем нахождение на одной территории несколько дней.

– Будет обидно, если мои старания окажутся бессмысленными, – произношу, понимая, что время давно перевалило за полночь и мой организм сдаётся под натиском событий сегодняшнего дня.

– Устала? – Лишь кивок служит ответом Игнатову.

– Комната готова, – напоминает о себе Женя. – Могу проводить.

– Мне бы что-то из вещей, – поднимаюсь и натягиваю плед до подбородка, скрывая слишком откровенное платье и не желая косых взглядов мужчин.

– Всё готово. Ты голодна? – заботливо интересуется Игнатов, посматривая на Женю, который в любую секунду готов сорваться по приказу шефа.

– Нет. Хочу отдохнуть. Голова трещит от полученных данных.

– Проводи, – даёт знак парню. – Спокойной ночи, Аннушка.

Плетусь за Женей, шлёпая босыми ступнями по холодному полу и удерживая сползающий плед. Осматриваюсь, понимая, что нахожусь в большом доме в несколько этажей. Широкая лестница расходится в стороны на уровне второго, который и является местом назначения. Подойдя к одной из дверей, Женя отворяет её, пропуская меня внутрь.

– Постель готова, вещи в шкафу. Выбери, что понравится. Душевая здесь же, – открывает боковую дверь, – никуда не нужно идти. Несколько видов напитков, сладости, солёное и сладкое печенье, фрукты, – обращаю внимание на огромный поднос, наполненным вкусностями. Интересно, приготовлены специально для меня? – Приготовлено для тебя, – получаю ответ на мысленный вопрос. – Если пожелаешь чего-то более существенного из еды, нажми кнопку рядом с кроватью, прислуга откликнется. Выполнят любой запрос.

– Даже ночью? – удивляюсь, не считая возможным беспокоить людей ради бутерброда.

– Всегда.

– Жень…

– Прости, но Игнатова обязан был оповестить, что сын в городе. Да и о тебе. Он, кстати, всегда тепло отзывался о твоём отце. Оказывается, ваша семья многим известна. – Лукавая улыбка отражается на губах. – Убийственная у вас семейка. В прямом смысле этого слова.

– Островские, – мило улыбаюсь, пожимая плечиками, – этим всё сказано.

Женя прощается, вручив мне клатч, который я выронила, когда боролась с людьми Игнатова. Выудив телефон, с ужасом исследую пропущенные звонки и сообщения от мамы, наполненные тревогой и домыслами. Подробно описываю, как провели с Диной время, конечно, придумав точки перемещения. Но больше меня тревожат звонки Таси, которая по моим прикидкам ещё должна быть на соревнованиях. Понимаю, что сейчас три часа ночи, дав себе обещание перезвонить утром, но неожиданно от неё поступает входящий.

– Прости, что не брала трубку и не перезванивала, – начинаю с оправданий, не позволив сестре и слова сказать, – мы с Диной гуляли, были на выставке…

– Да-да, – фыркает сестра, прерывая меня, – это ты маме расскажешь. Я всё знаю.

Колючий холодок скатывается по спине, сбив дрёму, которая накрывала последние полчаса.

– Гриша сказал? Надеюсь, ты с папой не поделилась?

– Мой муж не умеет хранить тайны. От меня. И я не собираюсь делиться с папой. Достаточно того, что Гриша в курсе и может оказать помощь.

И Тася меня удивляет, потому что она, как и мама, впечатлительная и всегда переживающая за всех членов семьи. Первое, что делает Тася, – идёт к отцу.

– Ты меня удивляешь, – жую печенье, отвечая сестре с полным ртом. Наливаю сок и понимаю, что голодна. Перекус на сухую не является полноценным ужином, но и этого достаточно. – Обычно уже через минуту папа в курсе того, что знаешь ты.

– Может, ты там себе кого-то найдёшь. – Загадочное высказывание сестры прерывает жевание, вводя в ступор.

– Чего?!

– Согласись, Барни не вписывается в нашу семью.

– Тась, это точно ты? – отрываю телефон, всматриваясь в экран, чтобы убедиться – я разговариваю с сестрой. – Это точно тот самый человек, который спешит к папе с любым вопросом, минуя маму и мужа?

– Ань, – тяжёлый вздох, слышимый в трубке подготавливает к длинной тираде, – давай будем честными: отец перекусит и выплюнет Барнаби через год-два по причине полного непонимания и недовольства.

– Но он так настаивает на «хорошем мальчике», напоминая, что один паршивый зять у него уже имеется.

– А ещё он уведомил паршивого зятя, что в случае болезни или смерти главы семейства именно он возьмёт на себя заботу обо всей семье как самый старший из мужчин. И Гриша эстафету примет, поверь мне, вот только способен ли он один вынести на своих плечах заботу обо всех нас? Костя маленький, а Барни… Нам нужен тот, для кого труп в багажнике не станет ошеломляющим событием, а криминальное прошлое некоторых членов семьи – нонсенсом. Тот, кто идеально впишется в семью Островских, примет неоднозначное прошлое папы и найдёт общий язык с моим мужем.

– Так ты сейчас о Грише заботишься или обо всех нас?

– Оба варианта. Именно поэтому присмотрись к своему новому знакомому.

– Да не к кому уже присматриваться… – закрываю глаза, откинувшись на спинку стула, возвращаясь мыслями ко Льву, которого, вероятно, больше никогда не увижу. – Наши пути разошлись.

– Это как?

– Нелепо и неожиданно. Хотя… они бы всё равно разошлись, потому что он одиночка. Идёт по жизни, не оглядываясь и не прикипая ни к кому. Ему так привычнее.

– Да-да, – фыркает Тася в трубку, – где-то я уже это слышала. По-моему, от своего мужа. А мама от папы. Все такие одинокие, независимые, холодные, а потом рыдают взахлёб, когда первый раз на руки своего ребёнка берут.

И сейчас сестра вспоминает душещипательный момент, когда Ярый расчувствовался, встречая её из роддома. Эмоции были искренние и неожиданные для него самого.

– У этого броня будет потолще, чем у твоего мужа.

– Любую броню пробить можно. Ты же Островская! Папа не устаёт повторять, что женщины в нашей семье могут сломить любую преграду.

– Я не знаю, нужно ли мне это. Возможно, Барни не такой уж плохой вариант? Серьёзный, скрупулёзный, ответственный, уравновешенный, воспитанный.

– Меня сейчас стошнит. – Представляю выражение лица сестры, для которой мой жених – скучное, безэмоциональное создание с первой минуты знакомства. – Хотя я поняла, в кого он пошёл, когда Алет прислала маме тридцать четыре варианта оформления зала. Тридцать четыре! И это зал! Дотошность, граничащая с маразмом, блин! Кстати, крем для свадебного торта они обсуждают уже пятый день, и, кажется, мама близка к нервному срыву. Так что вряд ли свадьба будет через три недели, потому что даже с основными моментами ещё не определились. – Хихикаю, представляя, как чопорная мама Барнаби всерьёз обсуждает каждый вариант оформления, и выдыхаю, понимая, насколько вовремя уехала. – Смешно ей. А я вернусь послезавтра, и мама перекинет новых тошнотворных родственников на меня. Папа и Гриша будут со стороны наблюдать за моими попытками быть тактичной и сдержанной, а я горстями глотать успокоительное и мысленно желать придушить Алет. Так что, если ты действительно решила связать свою жизнь с Барнаби, советую оторваться на полную катушку, потому как воспоминания, привезённые из России, возможно, окажутся единственными приятными в твоей жизни.

– Невесёлую картинку ты обрисовала…

– Реалистичную. Ты должна понимать, на что подписываешься.

– Но папа…

– Аннушка, папа желает тебе самого лучшего, но только ты сама знаешь, что в действительности тебе нужно. И если душа требует не очень хорошего мальчика, возможно, так тому и быть.

– Тась, он киллер. – Уверена, Гриша рассказал сестре о Глоке, но я спешу напомнить. – Это хуже, чем Ярый и папа вместе взятые.

– Знаешь, я давно заметила, что жизнь функционирует по принципу «зато». Некрасивый, зато умный. Красивый и умный, зато личная жизнь не складывается. Красивый, умный, счастливый, зато бедный. И каждая судьба, словно медаль – имеет две стороны. В нашей семье хороший муж, зато паршивый зять с точки зрения папы. Первое очень важно, а со вторым ты справишься. Хуже, если будет наоборот.

– Ты так говоришь, словно прожила полжизни и сотню паршивых моментов.

– Я так говорю, потому что своё счастье выгрызла и продолжаю это делать, доказывая папе, что не ошиблась с выбором. И ты сможешь.

– Я подумаю… – съезжаю с темы, пока не определившись, готова ли пойти на отчаянные меры. – Хотя думать бессмысленно. Лев за мной не придёт.

– Его зовут Лев?

– Да. Игнатов Лев Павлович. Я сейчас в гостях у его отца. Долгая история… – предугадывая вопросы сестры, отвечаю сразу. – У них сложные отношения. Но хозяин дома знает папу и, как мне показалось, говорит о нём с теплотой.

– Надо спросить…

– Не надо, Тася! Как только ты спросишь о человеке из его прошлого, он поймёт, что я вляпалась.

– Согласна. – Сестра замолкает, видимо, обдумывая, как вывести отца на разговор об Игнатове и при этом не выдать меня. – Мне пора. Сегодня последний день соревнований. Здесь уже девять утра, а ты попробуй поспать. Люблю.

– Люблю…

Отключаюсь, ползу к кровати и, накрывшись тонким пледом, закрываю глаза. В бесконечном потоке мыслей всё моё существо сосредоточено на Льве. Где он сейчас? Куда направляется и с кем? Как бы я ни убеждала себя и Тасю, что Глок мне не подходит, чёртова память воспроизводит его образ, подкидывая картинки наглой ухмылки, сильного тела и опасности, которая, по-видимому, питает нас обоих. Может, Тася права и женщины нашей семьи способны проникнуться только плохими мальчиками, которые идеально вписываются в нашу неидеальную семью? Он однозначно меня притягивает хамоватыми повадками и наглым поведением, но притягиваю ли я его?