Глава 21

Легко сказать «спи»! Сложно спать, когда произошло столько всего. Когда младший принц скрылся за окном, Ева чувствовала себя так, словно ее ударили по голове.

Слишком многое случилось за какой-то час. Сперва — «разоблачение», в котором сложно винить Грайнора. Ведь собственное тело выдало ее, по реакции было несложно догадаться.

Потом… все эти признания Грайнора.

Она закрыла окно и обессиленно опустилась на кровать. Голова кружилась, и думать о своих чувствах к кому-либо из принцев или об их чувствах к ней было невозможно. Но и спать было невозможно тоже!

Обрывки мыслей кружились, казалось щекотали внутри головы. Но, конечно, главным было понимание, что Грайнор знает правду о ней, но не собирается…

Впрочем, кто знает, что там собирается младший принц на самом деле!

Заснула Ева только к утру. А много позже рассвета ее разбудила камеристка сообщением, что пришел принц Бормиас.

«Еще один!» — обреченно подумала Ева, едва понимая с подушки тяжелую голову. Еще один, кто может прийти к ней в любой момент. Хорошо, хоть через центральную дверь, а не через окно. Впрочем, у Бормиаса как у ее жениха, по крайней мере, есть на это некоторое право.

С помощью камеристки Ева наскоро привела себя в порядок и спустилась в просторный холл, где за круглым столиком ее уже ждал принц.

При виде Евы он поднялся, поцеловал ее руку, привычно задерживая ее в ладонях дольше положенного. Впрочем… Ева понимала, что теперь эти жесты близости будут нарастать. Все же жених и невеста общаются более близко даже в самых высоких кругах аристократии. Пожалуй, ее ждет и поцелуй…

А что, подумала Ева. Грайнор целовал ее. Значит… это тем более позволено Бормиасу. Младший принц хочет обречь ее на ад «сравнения и выбора». Вот и нужно сравнить…

Ева устыдилась своих циничных мыслей. Какая приличная принцесса будет сравнивать поцелуи мужчин, которые и вовсе не должна допускать.

А вот принц цвел. Радостный, уверенный в себе. Он просто сиял этим утром.

— Милая Ева, — улыбнулся он, продолжая мять в ладонях ее руку. — Прекрасная новость! И я поспешил сообщить тебе! Наши маги в столице взяли некоего мага, по всем признакам похожего на «нашего». Его имя Габер…

— Что?! — изумленно переспросила Ева и инстинктивно вцепилась в ладонь Бормиаса. — Уже взяли?

— Да, я ведь говорил, что они прекрасно работают, — победно улыбнулся Бормиас. — Сейчас его допрашивают.

— Как его зовут?! — спросила Ева, не особо надеясь, что военным магам удалось узнать истинное имя ее врага. Ведь это последнее, что он откроет. Слишком известное имя.

— У него комплект разных документов, и мы пока понятия не имеем, какие из них верные, — серьезно ответил Бормиас. — Но все магические признаки сходятся. В любом случае, даже, если будет установлено, что это ошибка, маг не выйдет из тюрьмы до нашей свадьбы. Наверняка — намного дольше. Нам больше не о чем волноваться…

— Я очень рада, Бормиас! Благодарю, что сразу рассказали мне об этом! — вежливо сказала Ева и незаметно вздохнула.

Во-первых, ей не слишком верилось, что изловили именно Габера. Он достаточно умен, чтобы сделать «подсадную утку».

А во-вторых…

Впрочем, нет, этого она не боялась.

Если Габер откроет, кто она такая, расскажет все, как на духу, то станет известно, кто он. А тогда его просто выдадут королю Мареты как предателя. И вот уж кто точно не будет церемониться со своим прежде доверенным магом, что увел Еву из-под носа.

Ева боялась Габера больше всего на свете. Но между ними существовало что-то вроде взаимной поруки. Негласно. Если один из них раскроет имя другого — то и сам пострадает. Обречет на расправу и самого себя.

К тому же, Ева была уверена, что Габер достаточно силен ментально, он сам об этом говорил. И никакой магический допрос не «расколет» его.

Главное… Чтобы это действительно был он. И чтобы его действительно как можно дольше держали в тюрьме. Под любым именем. Это как раз неважно.

— Я хотела бы увидеть… Допустим, его портрет, — сказала Ева.

Очень уж ей хотелось убедиться, что это именно Габер! Что еще одно невероятное событие произошло — ее врага изловили.

— Желаете устроить опознание? Но вы ведь не видели его, Ева…

— Нет-нет! Просто хочу увидеть портрет того, кто посмел выступить против вас, Бормиас!

— Хорошо, думаю, я смогу это устроить, — улыбнулся Бормиас. — Вы как-то бледны сегодня, моя дорогая… Не хочу думать, будто болезнь вернулась. Нам явно нужно подкрепиться, — Бормиас, наконец, отпустил ее ладонь и указал на накрытый столик.

В этот момент в дверь прозвонили, а еще спустя миг местный дворецкий с поклоном доложил:

— Ваше высочество, ваша милость, его высочество принц Грайнор явился с визитом.

— О, должно быть, Грайнор получил мое письмо с новостью о маге! — обрадовался Бормиас.

«Держи карман шире…» — обреченно подумала Ева. Так говорил один из простолюдинов, с кем жизнь столкнула ее во время нищенских скитаний.

Может быть, Грайнор и получил послание брата. Но истинная его цель — отвлечь Еву от старшего принца. Вступить в конкуренцию. То есть превратить ее жизнь в ад.

— Дорогие мои! — Грайнор, несмотря на полу-бессонную ночь, сиял не хуже Бормиаса. — Очень рад был получить столь прекрасные известия! Я могу разделить с вами утреннюю трапезу? Право слово, так замечательно, что мы все здесь встретились… И можем не расставаться еще неделю, прежде чем потребуется отправиться за принцессой Верианой…

— Конечно, брат! — улыбнулся Бормиас.

«Ну все, началось!» — подумала Ева, когда два принца наперегонки кинулись отодвигать ей стул.

Действительно, началось. И если Бормиас просто был собой, то Грайнор, кажется, решил превзойти самого себя в остроумии. Ева ничего не могла поделать с собой, но все, что говорил младший принц, вызывало у нее искренний отклик.

— Вот мне интересно, о чем бы вы говорили с женихом, если бы не было меня… — шепнул он ей, когда Бормиас отошел к окну посмотреть на приставленную к Еве охрану.

Да, как собеседник Грайнор давал сто очков вперед старшему брату. Он был прав. Однажды у Евы может встать вопрос, о чем говорить с Бормиасом.

— Уверена, мы нашли бы тему. Хотя бы — организация нашей помолвки и свадьбы, — мило (и едко) улыбнулась Ева Грайнору.

— Весьма скучно, не находишь? — усмехнулся младший принц. — К тому же, однажды все помолвки и свадьбы закончатся… И ты будешь жалеть, что отдала меня Вериане, ведь это она будет каждое утро наслаждаться моим искрометным обществом…

— Замолчи! — почти рявкнула на него Ева. — Не хочу слышать все эти подленькие заявления. Нужно нечто большее, чем отменное остроумие.

— И что же это? — с интересом прошептал Грайнор.

— Возможно… — Ева вздохнула. — Однажды ты поймешь.

Ведь Грайнор не безнадежен. Она это знала, несмотря на внутренне сопротивление.

* * *

«Однажды ты поймешь!» — эхом отзывалось в ушах у Грайнора, когда он, сердито размахивая тростью, шел к себе. Ну конечно!

Куда уж ему понять! Эти двое благородных и занудных нашли друг друга! Вернее, Ева думает, что нашли. А ему, Грайнору, куда уж понять!

Он ведь чудовище.

Чудовище, которое караулило спящую Еву, когда она боялась остаться одна… Чудовище, которое даже не подумало вырезать ее сердце и стать властителем мира… Чудовище, которое готово отказаться от короны ради этой ненастоящей нищенки…

Грайнору было даже обидно, хоть именно обида не была чувством, характерным для него. Злость — да, изредка. Он сам это знал. Гнев — конечно, хоть Грайнор хорошо умел его контролировать. А обычным для него было такое циничное принятие всего, как есть — с одновременным поиском наиболее выгодных для него путей решения проблем.

Но не обида.

Сейчас же Грайнору было обидно.

Особенно то, как брат, в начале радовавшийся его обществу, неожиданно (и явно испытывая неловкость) попросил его дать им с Евой прогуляться по набережной вдвоем. При этом на лице Бормиаса стояло раздражение. Очевидно, он был недоволен постоянным присутствием младшего брата и мечтал остаться с Евой наедине.

То, о чем Грайнор и сам мечтал. Потому что теперь, когда девушка больше не жила в его доме, когда она была во многом недосягаема, Грайнор и сам ощущал острый недостаток Евы.

Ему ее не хватало.

Не хватало, как чего-то важного, неотъемлемого. И особенно не хватало их сложных искрометных разговоров. Их скрытого противостояния.

…Ее глаз, глубоких, как озера… Трепетных улыбок. Смущения — не наигранного, Грайнор слишком хорошо видел, что ее стыд, сомнения и смущение не были актерской игрой. Просто волновалась, как оказалось, она вовсе не из-за того, из-за чего Грайнор думал прежде.

Мерзко. Грайнор вздергивал самого себя мыслью, что Ева — не дура. Она поймет, что нельзя обречь себя и их с братом на «несчастливый расклад». Поймет, что нельзя принадлежать мужчине, с которым не чувствуешь того особого, того несравненного…

Того, что сам Грайнор чувствовал в присутствии Евы.

А вообще, в нем, Грайноре, никто ничего не понимал.

Еве он говорил о себе прямо. Признавал свои недостатки и столь же спокойно и жестко указывал на достоинства. Он такой, какой есть. И ему казалось, что как раз Ева может понять и принять его. Он не мог ошибиться.

Но пока еще она тоже ничего в нем не понимала.

…И все же… Он ведь понятия не имеет, что на самом деле чувствует Ева к Бормиасу. Он может хорохориться сколько угодно, может насмехаться над ее стремлением укрыться за стеной бормиасова благородства. Но на самом-то деле не имеет никакого понятия!

Вдруг старший брат, которому от природы и так дано все — по праву первородства — сумел проникнуть и в сердце Евы? Просто так. Ни за что. Ни за какие заслуги.

А ведь теперь Грайнору нужно было не так много! Он действительно не особо думал о том, как можно было бы использовать особые свойства Евы. Он согласен остаться просто принцем. Разумеется — с расширенными государственными обязанностями (иначе просто скучно жить). В остальном ему было бы достаточно…

Достаточно Евы.

С ней не было бы скучно, Грайнор точно знал это. А ведь, в сущности, единственное, что его по-настоящему мучило в жизни — это скука. И всеобщая глупость, которую он не мог не видеть. Люди думали и действовали слишком медленно или слишком глупо. Быстрый и проницательный Грайнор каждый день убеждался в этом.

И от всего этого… От того, как брат попросил его уйти, а Ева ничего не сказала, лишь опустила глаза и скромно улыбнулась, было противно. И обидно.

Они ведь в его руках. Он может одним словом разрушить любое Евино счастье. Он может забрать ее жизнь. Он может… В сущности, он может все!

Но не делает.

Грайнор остановился и смачно, по-простолюдински, сплюнул. Тьфу.

И не сделает. Самому противно.

А вот с Евой и Бормиасом стоит быть осторожнее. Пожалуй, он и верно передавил. Слишком насытил их своим обществом.

Либо — тоже вариант — стоит вступить с братом в открытое противостояние.

* * *

Это был первый хороший закат на море. Хороший — потому что Ева более-менее успокоилась. Ей не грозила опасность прямо сейчас. И Габер, не исключено, что пойман. И…

Да, Грайнор поддал жара своим присутствием. Порой она нервно вздрагивала, когда принц прямо при старшем брате слишком старательно развлекал ее, предлагал совместные прогулки и почти открыто за ней ухаживал. Но в целом ада не получилось.

Весь этот день они провели втроем. Гуляли в предгорьи, любуясь на старые затихшие вулканы, сидели в кафе у моря.

Неподалеку маги открыли аттракцион — колесо с кабинками, вращающееся силой магических кристаллов. Конечно, Ева с принцами покатались и на нем. Когда кабинка ненадолго застывала наверху, курортный городок можно было видеть, как на ладони. Он казался игрушечным, как макет, что был у Евы в детстве. Красные черепичные крыши, шпили соборов, люди, словно куколки, снующие по улицам…

Это было просто восхитительно! Там, где Ева выросла, не строили ничего подобного. Может быть, потому, что не было моря.

А потом, когда Грайнор предложил конную прогулку, Бормиас отвел его в сторону. Сердце Евы ненадолго сжалось от острого предчувствия. Ну не мог старший брат совсем не понимать, что младший завел какую-то свою игру! А значит, между ее принцами может возникнуть конфликт.

Настоящий. И тогда непонятно, кто будет жениться на Вериане. И непонятно, как жить дальше Еве…

Она не слышала, о чем они говорили. Но смотрела на них, и, к счастью, не разглядела на их лицах настоящей злости. После Грайнор вежливо откланялся и ушел, сославшись на дела. А Бормиас решительно предложил Еве локоть и повел ее по набережной.

И тут Ева успокоилась.

В конечном счете, Бормиас может прогнать соперника — он ее официальный жених. И… иногда нужно просто довериться мужчине. Ее кисть лежала на его сильной надежной руке. И в ближайшие часы Ева могла не ждать подвоха от судьбы.

Золотое солнце медленно опускалось за море, отбрасывало на него дорожку, прорезаемую легкой рябью. Ева молчала. Ей неожиданно стало просто хорошо.

Старший принц тоже молчал, кажется, задумался о чем-то.

Потом вдруг остановился, развернул Еву к себе, легко, но решительно коснувшись ее плеч.

— Ева, милая, скажи мне, я не слишком ошарашил тебя своим предложением? — с легкой тревогой в голосе спросил он. — Может быть, ты не готова? Или у тебя есть… и другие симпатии? Я слишком привык отдавать приказы солдатам, и… не привык думать о таких тонких материях. Я не хотел бы… навязывать тебе себя.

— Нет, Бормиас, пожалуйста, не говори так! — искренне ответила она. От его слов ей стало тревожно. Почему-то тревожно. И еще… неудобно от очередного проявления его благородства. — Я очень признательна тебе за то, что ты… готов взять в жены меня. Простую маркизу. И я… вправду хочу стать тебе хорошей женой.

— Уф! — облегченно рассмеялся Бормиас. — А то я уж начал волноваться, что тебя может смущать наша разница в возрасте. Ведь люди разных поколений — разные. Признаюсь, мне показалось, что тебе интереснее, например, с моим братом…

— Муж и жена живут вместе не только для того, чтобы шутить, соревноваться в остроумии и светской беседе. Есть вещи важнее. Например — надежность и преданность… — тихо ответила Ева, про себя с досадой подумав, что он прав. Конечно, с Грайнором ей во многом интереснее. — И здесь я доверяю только тебе…

— Тогда… — в лице Бормиаса появилась новая «порция» решимости. Еве вообще иногда казалось, что он, на много лет забывший о личной жизни, сейчас заново проходит путь подростка, отважившегося впервые заявить о своих чувствах к девушке. — Возможно, ты позволишь…

Но дальше он не был робок.

Сильная рука обняла Еву за талию и притянула к крепкому собранному телу. Ева автоматически запрокинула голову, и другая ладонь Бормиаса легла ей на щеку — так же, как совсем недавно касался ее Грайнор.

Сердце бухнуло, и Ева прикрыла глаза. Если поцелует — так тому и быть, пронеслось у нее в голове.

Спустя миг старший принц целовал ее. Крепко, жадно, явно изголодавшись по женской ласке. И это было… не хуже, чем с Грайнором.

Просто по-другому. Это тоже была страсть, но другая. Более крепкая и чистая. Такая, из которой со временем вырастает искренняя жаркая привязанность мужа и жены. Спустя несколько секунд Ева уже совсем не сравнивала и ни о чем не думала.

Ее захватило решительным вихрем, что создавал Бормиас.

И это был первый в ее жизни «законный» поцелуй. Поцелуй, который ей нравился, и которого она могла не опасаться.

Руки сами собой обняли широкие плечи принца, она ближе прильнула к нему.

Сейчас все было правильно. Так, как должно быть. Этот зрелый честный мужчина будет любить ее, защищать и желать. Все может быть прекрасно…

Но когда вихрь медленно пошел на спад — Бормиасу явно не хотелось ее отпускать — Ева вдруг ощутила это.

Оно просилось изнутри… Рвалось, хоть пока разбивалось о волю Евы. Выворачивало ее, как когда-то.

Проклятье! Уже давно этого не происходило бесконтрольно — благодаря Габеру, научившему ее контролировать оборот своими жесткими методами, похожими на пытку… Ева уже и забыла, как это бывает…

Она сглотнула и отшатнулась.

— Ева, милая, я был груб? Что случилось? — взволнованно спросил Бормиас. Возможно, он опасался пощечины, что могла дать девушка в своей «оскорбленной невинности».

— Нет! Все… Все хорошо. Мне… понравилось! — ляпнула Ева. И тут же сжалась внутри, чтобы не выпустить зверя наружу. — Просто… Бормиас, я… очень устала. Прошу, отвези меня домой…

Лишь бы у нее хватило сил и времени устоять! Лишь бы хватило!

И еще — непонятно, как ей бежать из особняка. Не исключено, что охране велено не выпускать ее одну. Скорее всего — так.