Глава 30

— И что же, король так и не сообщает, кто из принцев будет меня встречать? — спросила Вериана.

Вещи были упакованы, сама она в совершенстве освоила навык казаться разряженной дурой. Скоро отъезд, который Вериана теперь и предвкушала, и опасалась.

— Не сообщает, — нахмурился ее отец. — Но раз не было опровержения, полагаю, тебя встретит твой жених — старший принц Бормиас. И, прошу, дочь, перестань кривиться, когда я говорю о нем. Это достойный мужчина. В итоге ты сможешь крутить им как захочешь, в ваших лучших женских традициях. Лишь произведи на него хорошее впечатление, не проявляй свой норов. Уверен, скоромности и достоинства будет достаточно, чтобы понравиться ему.

— Дорогой отец! — широко улыбалась Вериана. — Поверь, я знаю, как вести себя с женихами. Уверен, любой принц будет доволен моими манерами.

А про себя морщилась. Все же…

Все же Бормиас. Этот зануда, этот высокомерный, благородный… мужлан.

— Собирайся, тебе завтра выезжать, — устало сказал отец. — Я надеюсь на тебя, дочь. Нам нужен этот союз. В конечном счете, если тебе так не люб Бормиас, можешь соблазнить обоих принцев… — король тихонько засмеялся. — Никто ведь не запрещает быть замужем в государственных интересах, а на досуге…

— Отец! Чему ты меня учишь?! — возмутилась Вериана.

— Хе-хе, дочка… Жизнь сложнее и… вольнее, чем кажется тебе. А ты ведь моя дочь. Не только дочь своей святой матери. Все, пошла. Видеть больше не хочу твое недовольное личико. Изволь на церемонии прощания улыбаться, чтобы подданные видели, как ты рада своей судьбе.

— Рада! Как же! — вспылила Вериана и вышла, хлопнув дверью.

Отец неумолим. Неисправим. И ее, Вериану, тоже делает разменной монетой в своей политической игре.

Но она все равно все сделает по-своему! Он верно заметил — она и его дочь. А у него всегда был своевольный непростой характер. Батюшка Трайнир всегда всем преподносил сюрпризы.

Вот и Вериана преподнесет его. Своими женскими способами.

* * *

Бормиас чувствовал себя странно.

Он победил. В коротком, но остром противостоянии с братом за Еву он одержал безоговорочную победу. Даже зная Грайнора намного дольше, даже числя его своим спасителем, Ева предпочла быть с Бормиасом.

Казалось бы — повод для радости.

Бормиас действительно хотел прожить с Евой всю жизнь. То, что она — драконица, опасная хищница во второй ипостаси — не делало ее менее нежной, менее ранимой и приятной девушкой. Она все также умиляла его, вызывала все те же поющие тонкие чувства.

И он даже думать забыл, что Ева похожа на другую девушку из прошлого. Теперь перед ним была только она — такая вот тростиночка, способная перевоплотиться в чудовище из легенд.

И, да, искушение использовать бескрылого дракона «по назначению» почти не посещало его. Лишь так, мелькнуло в самом начале… Когда он еще не знал, кто этот бескрылый дракон. Не завидовал он и тому, что Ева после того, как проведет с ним брачную ночь, сможет стать настоящим крылатым драконом. Лишь небольшая досада, что его женщина станет безоговорочно сильнее его, иногда прокрадывалась в сердце.

В общем, все было бы хорошо. Но Бормиасу становилось не по себе, когда он смотрел на Еву после отъезда Грайнора.

Вроде бы она не изменилась. Была все такой же приятной, даже веселой.

Но иногда Бормиас ловил ее взгляд, полный какой-то странной тоски, пустоты. Словно с отъездом брата в Еве что-то погасло.

Бормиас не был очень уж чутким человеком. Вообще мир человеческих чувств оставался для него тайной. Ему бы что-то более земное, более простое, понятное. Более близкое к жизни здесь и сейчас. Но он ощущал это легкую перемену в Еве.

И тогда ему думалось… Странное. То, что он старался задвинуть вглубь сердца и не вспоминать об этом. Но не удавалось. Потому что это «странное» очень уж походило на муки совести.

А вдруг брат впервые встретил женщину, которая может сделать его счастливым — шептала совесть. И вдруг эта женщина искренне отвечает на его чувства… А он, Бормиас, обуреваемый обидой на их обман, почти принудил ее выбрать себя в мужья. Что, если он, не желая признать, что в любви проиграл Грайнору, лишает брата и Еву истинного счастья…

Разве не низко? Разве благородно и правильно стоять на пути отношений брата и любимой девушки?

Тем более что теперь, когда он знал все нюансы истории Евы, обида больше не терзала его душу. Он мог легче простить и даже понять тот обман, который Ева и Грайнор учинили, чтобы скрыть ее истинную сущность. Возможно, он, Бормиас, поступил бы также…

Сперва эти чувства и мысли были неуловимыми. Потом — стали приходить все чаще. И, в конце концов, он не выдержал.

* * *

Ева сидела на веранде его особняка с книгой в руках. Бормиас видел, что она наслаждается минутами покоя. Отдыхает перед возвращением в столицу, где будет суета с помолвкой, суд над Габером и прочее…

Не хотелось нарушать этот покой, но он и верно больше не мог.

— Ева, милая, — позвал он.

Она подняла голову, посмотрела на него. Улыбнулась. Как же Бормиасу нравилась эта улыбка — искристая, и в то же время как будто несмелая! Встала и подошла к нему.

Бормиас инстинктивно взял ее за руку и сжал. Любая близость Евы заставляла кровь закипать, хотелось насколько возможно приблизить момент окончательной близости. Тот день, вернее — ту ночь, когда он назовет ее своей без остатка.

Но сейчас Бормиас хотел рискнуть. Ему нужна была правда. Он хотел понять, чтобы принять правильное решение.

— Ева, прости, я должен спросить… Давай отойдем… — она улыбалась, ничего не понимая, и послушно прошла с ним на балкон. Они встали возле перил, так и держась за руки. А в саду с видом на море какая-то южная птица выводила нежную трель.

— Да, о чем, Бор?

— Я хочу знать, что на самом деле тебя связывает с Грайнором. Что ты к нему чувствуешь… Не он, а ты! Подожди пугаться! — Бормиас увидел, как ее лицо померкло, губы напряженно сжались. — Просто хочу понять, узнать правду… Я ничего тебе не сделаю и не осужу, какой бы она ни была — эта правда.

Ева осторожно освободила руку из его захвата, отвернулась, встав боком к нему, оперлась локтями на перила.

— Опять… — себе под нос прошептала она.

— Что «опять»? — напряженно переспросил Бормиас. Он уже пожалел, что затеял этот разговор.

Она померкла. Снова стала напуганной и грустной. А Бормиас хотел видеть ее счастливой. И знать, что причина этот счастья — он. Что счастливой эту девушку делает он.

Должно быть, он обидел ее своими подозрениями.

— Неважно, Бор… Вернее — опять встает этот вопрос, вот это «опять». Послушай, если говорить о том, что связало меня с Грайнором, я не знаю, как это назвать. Наверно, это дружба. В начале, признаюсь, мне не очень понравился твой брат. Несмотря на то, что он действительно спас меня от смерти на улице. Но потом постепенно мы с ним начали общаться. В конце концов… он ведь помогал мне. Хранил мой секрет, заботился. Могу сказать, что мы стали друзьями. Я поверила, что могу положиться на него, — она подняла на Бормиаса просветлевший взгляд, словно сама для себя нашла ответ на животрепещущий вопрос. — Да, Бор, должно быть, это называется дружба. Может, мне он тоже становится братом.

— И ничего более? — осторожно переспросил Бормиас.

Лицо Евы чуть-дернулось.

— А что еще? Да, я скучаю по нему. Но это ведь нормально — скучать по своим друзьям. Я не думаю, что тебе следует беспокоиться…

— И я скучаю по нему. Хоть последнее время он и раздражал меня, — перебил ее Бормиас.

Ему стало легче.

Ева спокойно и уверенно говорила про дружбу. А дружбу Бормиас понимал очень хорошо. И вообще… Он будет только рад, если Грайнор и Ева станут братом и сестрой.

…А может, Бормиас просто хотел убедить самого себя. И потому игнорировал те мелкие, незаметные нюансы интонаций и мимики, что возникали у Евы при разговоре о Грайноре. Это ведь так сложно, так невероятно сложно трактовать. Верить словам намного легче. Особенно — если хочется им верить…

— Милая моя, — улыбнулся Бормиас. Притянул невесту к себе, ласково провел рукой по ее волосам, ощущая пьянящий нежный запах, исходящий от них и от тонкого тела Евы…

Не выдержал. Мягко запрокинул ее голову и припал губами к ее губам.

На этот раз Бормиас целовал ее нежно, так, чтобы она ощущала его трепетное отношение. Ева мягко, робко отвечала. И вдруг…

Она уперлась ему в грудь руками, пытаясь отстраниться.

— Бор, постой! — отчаянно прошептала она, отодвинув лицо. — Постой, прошу… Тут что-то странное…

— Что? — недовольно переспросил Бормиас, ощущая, что его голос хрипит от желания.

— Я… Мне нужно обратиться… Моя вторая ипостась просит этого!

* * *

Это снова происходило. Снова!

Снова ее целовал Бормиас, а драконица изнутри скребла когтями, билась головой о стену. Просилась наружу, рычала и угрожала.

Бормиасу.

Старший принц ей не нравился. Драконица почему-то воспринимала его… нет, не как угрозу. Просто как мешающий раздражающий фактор. И не хотела давать Еве возможность сблизиться с Бормиасом сильнее.

По всей видимости, драконица не полагала опасным спать на лошади в объятиях Бормиаса, держаться с ним за руку. Принимать поддерживающие, ободряющие прикосновения.

А вот поцелуй раздражал ее! Словно Бор пересек границу, которую вторая ипостась выставила для него.

— Опять?! — с досадой произнес Бормиас, выпуская Еву из объятий. — Но ты ведь только что обращалась! Ты говорила, что нужно раз в несколько месяцев…

— Да! — Ева отшагнула от Бора, и желание обратиться перестало быть всепоглощающим. Драконица внутри заворчала, рыкнула и свернулась клубочком. Приоткрыла один глаз: мол, имей в виду, я за вами приглядываю. — Это странно… И, Бормиас, пойми, я не виновата… Но это так странно… второй раз — ты целуешь меня, и она начинает рваться на волю! Я не понимаю, в чем дело!

— Я тоже! — Бормиас сжал кулаки и с досадой отвернулся. — …И что нам с этим делать… — прошептал он себе под нос, но Ева, обладавшая острым слухом — сильнее обычного человеческого — услышала.

— Бор, мне неудобно просить… Но, может быть, мы успокоим ее? Может быть, мы съездим в лесок?

— Конечно! — Бормиас вдруг выдохнул, словно бы принимая очередное сложное решение. Шагнул к ней и заключил ее в поддерживающие объятия — скорее дружеские и братские, чем страстные. — Я отвезу вас погулять. И потом… У меня есть одна мысль, Ева. Если ты позволишь, я хотел бы проверить это…

— …Какая мысль? — с интересом спросила Ева.

— Твоя драконица подслушивает, не хочу раскрывать все козыри! — усмехнулся Бормиас.

— Это работает по-другому, говорить можно, — улыбнулась Ева ему в грудь.

Если они не целовались в момент, когда страсть проскакивала между ними, было почти спокойно. И драконица лишь лениво ворочалась, напоминая, что было бы неплохо «погулять».

Бор снова выдохнул и с некоторым смущением произнес:

— Ева, милая, ты ведь прежде не целовалась… Не целовала вот так… И, возможно, непривычные… ммм… хм… страстные поцелуи пробуждают твою вторую… звериную… ипостась… Она просится наружу. Я… предлагаю попробовать, когда драконица будет только что «с прогулки»….

— Что попробовать?

— Кхм… Поцеловаться снова.

— А ведь может, ты прав! — обрадовалась Ева.

Она всячески гнала мысль, что поцелуи Бормиаса драконицу раздражают. А поцелуи Грайнора она воспринимает с энтузиазмом.

Наверное, Бор прав. Все дело в том, что драконица просится наружу, подобно звериному началу.

Проклятье! Ева незаметно закусила губу.

Ну не получалось у нее врать самой себе! Сама для себя она знала и понимала правду.

Просто хотелось найти выход из положения, прежде чем эта правда дойдет до Бормиаса. Она обязана научиться терпеть любые прикосновения будущего мужа.

Более того! Они обе с драконицей должны научиться получать от них удовольствие! Драконице должно стать так же приятно, как самой Еве.

* * *

Бормиас на прогулке вел себя совершенно не так, как Грайнор. Видимо, он и сам ощущал, что драконице его общество не слишком приятно. К тому же приказ Евы отойти, ведь ей нужно раздеться, подействовал безотказно. Бормиас был слишком корректен…

Не пытался он и взобраться на шею драконице. Сложно сказать, почему. То ли опасался, то ли считал вопиющей наглостью и не собирался идти по стопам младшего брата.

Бормиас просто ждал ее. Терпеливо, столько, сколько нужно.

Ева же радостно пробежалась по лесу, искупалась в предгорном озере, поймала одного оленя, потом двух крупных кроликов — добыча мелкая, но мягкая и вкусная.

Про ждущего ее Бормиаса старалась не думать. Потому что мысль о нем раздражала драконицу. Она словно бы мотала головой: «Ах, этот твой зануда! Да и плевать на него!». Ведь ее дракон — суровое и весьма прямолинейное создание…

Но когда Ева вернулась, драконица была страшно довольна. Она насытилась, получила порцию своей вожделенной свободы. Она урчала, как кошка у печки.

Бормиас обнял только что обернувшуюся Еву. Осторожно начал целовать…

А Ева, сперва напряженная из-за страха, что сейчас снова все пойдет не так, постепенно ощутила необычное… Сладость скрутилась внизу живота, голова запрокинулась… Было приятно принимать ласку Бормиаса.

И драконица молчала. Лишь периодические с недовольством открывала один глаз и усмехалась.

— Ах… Ева, какое счастье… — услышала он шепот Бормиаса. — Выходит, я верно догадался. Нужно было «накормить» твою вторую ипостась, чтобы она не вмешивалась в наши поцелуи…

Да! Как ни странно, Бормиас вроде бы оказался прав. Причина куда невиннее, чем думала Ева.

Только ей почему-то не верилось, что этот ларец открывался так просто. Что-то здесь все же было не так….

Впрочем, она может обнять и целовать своего жениха. Может принимать его ласки. А значит, она может выйти за него и отдаться ему в первую брачную ночь.