13

Гурам

— Да слышу, я слышу, не вопите мне на ухо!

Я слушаю в трубке взволнованный голос полицейского и едва не вырываю ручку двери в свой кабинет с корнем. Да что за нахуй такой здесь происходит. Таких разборок не было уже лет десять. Кому успели перейти дорогу, что нас один за другим стараются убрать с пути?

Ещё десять лет назад мы с пацанами поклялись на крови делать общее дело и не дурить. У каждого своя личная драма, своя трагедия, с которой столкнулись в юности. Я попал за решетку из-за отчима, который предложил мне подработку, а когда меня тормознула полиция, оказалось, что в моем автомобиле перевозилось нелегальное оружие. А я ни сном, ни духом, думал, перевожу бананы и апельсины с яблоками в магазины. Хорошо, что наркоту не нашли, а то было бы хуже в сто раз. Этот упырь тут же спрыгнул и отказался от своих слов, оставив меня и мать разбираться в проблемах. Не помог ни адвокатом, ни деньгами, как мать не просила, не умоляла. Загремел на два года на зону, где попал под опеку Ильи и Вартана.

— Федор Васильевич, вы где?! — набираю номер охранника Вартана и слышу лишь нервный мат и слова:

— Не сейчас, лучше проверь как там Стася, репортеришки налетели, как вороны, она не должна слышать неправильную информацию.

— Сделаю, уже лечу к ним.

Трубку никто не берёт. И это меня выбешивает. Такого никогда не было. Плохое предчувствие. И я не ошибся. Не успел свернуть к дому Вартана, как увидел отъезжающую скорую.

Я выскочил из автомобиля, преградив путь. Водитель выругался, но остановился.

— Жить надоело? Так сейчас в рубашку и к психиатру.

— Что с ней?

Я не уверен, что там Стася, но чуйка вопит, что все хреново.

— Открылось кровотечение, везем ее в центральную, там ищи.

Это пиздец. Я больше не задерживаю скорую помощь, бегу к дому, влетаю в огромную гостиную и слышу, как вопит Илюха.

— Тамара Петровна, что со Стасей?

Вижу бледную женщину, которая судорожно пытается успокоить горестно орущего ребенка.

— Она ушла выключить телевизор в кабинете мужа, ее долго не было, а потом этот крик… Такой ужасный крик. Я прибежала, Анастасия Викторовна без сознания на полу, попыталась привести в чувство, никак не получалось, Ильюшенька тоже сразу занервничал, а когда я попыталась перенести ее на диван, увидела кровь, сразу позвонила в неотложку. Очень много крови было, ковёр испорчен, наверное… — заканчивает абсурдной мыслью.

Илья заходится истерикой пуще прежнего, а я готов взорваться от удушающего чувства безысходности.

— Иди ко мне, пацан, будем общаться.

Мальчонка всхлипывает и обнимает меня за шею, повторяет два слова — мама, папа.

— Скоро увидим и папу, и маму. Тамара Петровна, соберите малыша, да и сами собирайтесь. Поедем узнавать последние новости из первых уст.

Женщина кивает, смахнув слёзы с глаз, и быстро бежит выполнять мои указания.

Собирается быстро, я пока пытаюсь развлечь пацана, который цепляется за меня, как за спасательный круг. Мама в одной больнице, папа в другой, у ребёнка день кошмаров.

Тамара Петровна забирает мелкого, одевает его и выезжаем.

Первым делом я заехал в центральную, узнать новости о Стасе. Пока передо мной отчитывался гинеколог, я стоял среди огромного светлого коридора и понимал, что всему конец. Почему она услышала это сразу, а не из правильного источника? Долбанные журналюги, в погоне за сенсацией, преподают информацию так, что впору самому здоровому мужику стрессануть и слечь с инфарктом. Что уж говорить о беременной женщине.

Меня пичкают какими-то терминами, делятся прогнозами и наблюдениями, а я почти не слушаю. Заниматься спасением людей должны профи.

— Я хочу ее увидеть, — обращаюсь к доктору.

— Пока нельзя. Она без сознания. Мы пытаемся сделать всё, что в наших силах, чтобы минимизировать последствия и спасти хотя бы мать, если ребенка не получится, — качает головой доктор и возвращается к Стасе.

— Спасайте мать, — дергаюсь, как от удара хлыста, потому что если за двумя уловами гнаться, можно остаться у разбитого корыта.

Я как никогда уверен в том, что принял правильное решение. В машине меня ждёт Илюха, а ему нужна мать.

Медсестра кивает и следует за врачом, обещая, что как только что-то станет конкретно — со мной свяжутся.

Возвращаюсь назад в машину.

— Как она? — Тамара Петровна смотрит взволнованно и нервно теребит сумочку.

— Ее спасут, просто обязаны.

Илюха уснул на руках экономки, а я с отчаянием и тяжёлым сердцем смотрел на свои руки и ничего сделать не мог. Ещё нужно похороны организовать. Хочу верить, что пацаны уже занялись этим вопросом. Из меня помощник сейчас никакой. Я больше по увеселительной части. Это у нас Вартан был собранным и четким в сложных ситуациях.

— Куда дальше? — спрашивает женщина, глядя на меня. — Куда они увезли нашего Вартана Самвеловича?

Спотыкается на последних словах и судорожно вздыхает.

— Петр, в хирургию, а потом в морг, — даю указания водителю, — Тамара Петровна, вы сможете побыть с ребенком до возвращения родителей, или мне искать няню?

— Соседка моя, Любочка, как раз ищет работу. Она молоденькая, но у неё огромный опыт с детьми, своих младших двое, и пол подъезда детей отнянчила, Ильюшенька с ней будет, как за каменной стеной, — отвечает Тамара Петровна.

— Звоните ей, она нам нужна уже сегодня, после больницы мы ее заберём в дом к Вартану. Скажите ей, что работа временная, но не меньше месяца точно.

Я смотрю на крестника и поджимаю губы. Придется тебе, парень, привыкать к посторонними, прости.

— Будет сделано. Я буду ей помогать освоиться.

Опускает сочувственный взгляд на малыша.

— Хоть бы до дня рождения управились, подарок маленькому будет самый лучший.

Тамару Петровну с Ильей скоро отвезем домой, она останется ждать няню, а пока едем в другую больницу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Доктор не хотел изначально меня пускать в палату к Вартану. Сказал, что пациент под влиянием успокоительного уснул. Я поверю, потому что получить пулю в плечо, а вторую вдогонку мало приятного. Но повезло, выжил, и это удивительно. Я думал, это не работает. Сжимаю амулет под рубашкой и хмыкаю. Да может и ни хрена оно не работает. Илюхи то нет. Бехтерева безумно жалко, он с нами уже восемь лет рука об руку шел.

— Сын должен увидеть отца, у ребенка нервный срыв, его мать на грани жизни и смерти, мы его едва успокоили.

Похоже, об этой трагедии гудит весь город. А новости о Стасе подхватили все каналы. Я едва пробрался в больницу с черного входа, Петр прозондироваль почву и нас провели на нужный этаж.

— Я вас услышал. Только недолго.

Я прижал сонного Илюху к груди и ступил в палату. Жив. Лежит огромный на белых простынях. Дышит.

— Я рад, что ты жив, друг.

Сын Вартана ожил, приподнял сонное лицо и зевнул.

— Папа, — чирикнул воробышек и попытался выпрыгнуть из моих рук к отцу.

— Тише парень, папа спит, давай просто на него посмотрим.

— Стась, подай воды, я жутко пить хочу, — слышим хриплое.

Илья застыл и испуганно посмотрел на меня.

— Всё хорошо, — крепче обнимаю пацана. — Папа приболел. Но всё будет хорошо.

Мы подходим ближе к кровати, машинально ищу стакан, а потом вспоминаю, что доктор сказал, что ему пока нельзя пить и без врача ничего не давать.

— Папа!

Илья, как только приблизились, тут же потянул ручки к отцу и позвал его, настырно и требовательно.

— Папа! Папа! Папа!

Копия Саги. Что хочу, то дай, а то буду драть горло, пока не оглохнете и не сдадитесь.

— Сын, твой папа сейчас сдохнет, потише. Любовь моя, забери парня, я сегодня не але.

Вартан жмурится, но глаза не открывает. Пытается повернуться на бок, но с губ срывается стон боли.

— Отдыхай, дружище, — говорю, сдвинув брови и смотрю на малого. — Илюха, папе нужно поспать. Видишь, цел, невредим, будет играть с тобой скоро как новенький.

— Мама? — скулит пацан, и глаза снова наполняются слезами.

Я сглатываю. Не знаю, что ответить.

— Мама тоже скоро будет с нами. Всё будет хорошо.

— Гурам, ты какого черта в моей спальне?!

Глаза друга открываются, пытаются уловить действие перед носом. Видимо рассредоточен, кривится от боли и прижимает вторую руку к ране на плече.

— Что за на хрен? Где Стася и что я здесь делаю?

— Тише, не бузи, малого напугаешь. Ты ранен, не делай резких движений, ты в больнице. Будешь бузить, нас с малым выгонят, итак еле пустили.

— Пизд… - едва сдерживает себя друг и падает на подушку, — почему Стася не пришла?

Блядь. Малой начинает вновь тянут руки к папе, а когда слышит имя матери, тут же дует губы и готовится по-богатырски зареветь.

— Стася в больнице, брат. Только не начинай орать и не пугай малого. Что ты помнишь?

— Боль в плече и вес Бехи на себе, а потом пусто…как в больнице? Тогда почему не зашла, или она с доктором общается?

— На тебя было покушение. Тебя в центре города пытались пристрелить. Беха мертв.

Скосил взгляд на мелкого и думаю, нормально ли такое пиздеть при годовасе? Но годовас сын своих отцов. И второго из них сегодня чуть не пристрелили. Пусть Стася выбирается из больницы и рассказывает про пони и единорогов, а мы здесь для того, чтоб научить бутуза тому, что мир жесток и нужно всегда быть во всеоружии.

— Как понял, журналюги сразу потащили дело в тираж, даже вещание прервали, чтоб экстренные новости высрать. Утырки. И Стася, она, наверное, увидела, и подумала, то ты… И короче…

Язык путается, а от взгляда Вартана страшно становится. Но тут вариант только горькую правду.

— Плохо всё. Врачи пытались спасти обоих, я сказал, чтоб спасали Стасю.

Вижу, как стеклянным взглядом смотрит на нас с Ильей и сжимает пальцы в кулак. Он подавляет рык боли, прижав руку к губам. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем он смог говорить. Мы ждали, даже малой затих, вжавшись в меня своим горячим тельцем. Я глажу его спинку и мысленно его успокаиваю.

— Позаботься о сыне, Беху без меня не хоронить, я должен там быть, дай мне три дня. Сбрось номер Стасиного доктора. И да, Гура, спасибо за выбор, он правильный. Дети ещё будут, она такая одна.

На последних словах его голос сбился, а взгляд потух.

— Держись, мужик. Всё будет хорошо, она у тебя сильная девка.

Верю в то, что говорю. Помню, как всё с Ильей случилось, она была как кремень. Несгибаемая. А теперь сломалась. Да кто бы не сломался? Второй мужчина, вторая беременность, второе покушение.

— Всё будет сделано. За малого головой отвечаю, Тамара Петровна на подхвате. Про Беху все понял. Поправляйся. Отвезу крепыша и проведаю твою девочку, оттуда наберу и расскажу новости.

Подхожу, кладу ладонь другу на плечо, а Ильюха тут же наклоняется и хватает отца за нос.

— Слушайся крестного, шалун, — Вартан щёлкнул сына по носу и прикрыл глаза, — спасибо, брат.

Мы покидаем палату и возвращаемся в машину. Первым делом едем за Любочкой.

— Вы все решили с девушкой, она согласна?

Смотрю на Тамару Петровну, которая тут же кутает парня в плед, он уже сонный и обессиленный.

— Да, она нас ждёт уже, и сделает всё, что требуется. Никто этого медвежонка не обидит, не волнуйтесь.

Любочка оказывается совершенно очаровательным молодым созданием. На вид и двадцать с натяжкой дашь. Хотя знаю, что ей 21. Она садится в машину, сразу интересуется о подопечном, берёт его на руки, и мелкий тоже сразу идёт на контакт и вырубается у девчонки на груди.

— Хороший выбор, — посмеиваюсь, глядя в зеркало заднего вида, как головка припала к формам девушки.

У той розовеют щёки, и она никак не отвечает на мою шутку, лишь застенчиво тупит взгляд.

Отвожу их домой и еду в больницу к Стасе. Доктор разрешает мне зайти в палату и заходит вместе со мной.

На девчонку больно смотреть. Лицо белее больничной стены, подключена к ИВЛ и находится без сознания.

— Пришлось сделать несколько жёстких выборов. Ребёнка спасти не удалось, но удалось стабилизировать мать. Маточные трубы пришлось удалить. Мы сделали всё, что в наших силах, чтобы максимально смягчить удар на ее организм. Но она сама не помогает и не хочет бороться. Делать прогнозы сложно в такой ситуации. Что-то конкретнее можно будет сказать, когда Анастасия Викторовна придёт в сознание.

Вартан

Три дня я боролся со своими демонами и врачами. Им было сложно. Они видели мое дурное состояние и старались лучшими лекарствами поднять меня на ноги в кратчайшие сроки. Да и я наконец-то мобилизовал свои силы и смог подняться. Немного водило по комнате, но не смертельно. Давид поймал главный приз в виде свинца вместо меня. Я обязан проводить друга в последний путь лично. Друзья ждали только меня, чтобы сделать отмашку и запустить похороны.

— Я сначала к Стасе, потом домой переодеться, в два часа буду у вас.

Федор вез меня в центральную и всю дорогу рассказывал о расследовании. Подстрелил гада и скрутил, тот не смог уйти на одной ноге далеко. Полиция ведёт допрос с пристрастием, да этот урод не колется, но я уверен в методах лучших следаков.

Стася была без сознания, до сих пор. Я стоял у ее кровати и просил ее нас не оставлять.

Сына нет, и вряд ли после всего он у меня когда-то будет. Врачи не давали утешительных прогнозов. Все на хрен коту под хвост. И она на грани. Я лично разорву ту тварь, которая зацепила мою семью. Но на повестке дня у меня похороны, а потом расплата с тем, кто заказал моего друга Сагалова. Ему не уйти от наказания, и если не правосудие восторжествует, то мое личное возмездие будет страшным.

— Возвращайся, мы тебя любим.

Я больше не могу здесь находиться. Не могу смотреть на свою девочку и видеть изможденное лицо. Я должен к ее возвращению прийти в себя и подставить сильное плечо. А сейчас я сам разбит.

Вхожу в дом. На пороге встречает Тамара Петровна.

— Жив, не помру, — обнимаю женщину и целую ее в висок, — прорвёмся. Где сын? Как у вас дела?

— Илья со своей няней, — улыбнулась Тамара Петровна, — играют в гостиной. Она наше спасение.

— Кто ее рекомендовал? Ей можно доверять и сколько ей лет?

— Моя соседка, очень хорошая девочка, под мою личную ответственность взяли. И она отлично справляется, Илюшенька сразу к ней пошёл на контакт и перестал страдать и требовать маму ежеминутно. Он так страшно плакал, когда с Анастасией Викторовной приключилось…

Женщина задыхается и всхлипывает.

— Сколько ей лет? У нее есть собственные дети?

— Двадцать один. У неё двое младших братьев и она занимается этим с шестнадцати, у нее хорошие рекомендации.

— Я, конечно, не сомневаюсь в ваших талантах, но в двадцать один присматривать за детьми, вы меня извините. На какое агентство она работает?

— Вартан Самвелович, все взрослеют по-разному, и этой девочке, как и вашей жене, пришлось повзрослеть рано. Не помню агентство, но она предоставит все данные по запросу. Я никогда бы не доверила лишь бы кому малыша, это большая удача, что она была свободна, а не занята в другой семье.

— Извините, сорвался. Знакомьте с нашей няней, — тру глаза, — а потом кофе и свежий костюм, мне к двум на похороны.

— Все поняла, — кивает женщина и ведёт в детскую.

Там перед глазами открывается чудная картина. На полу коврик малого, раскраска для рисования пальчиками, краски. Илья, весь перепачканный, довольно хохочет, а перепачканная, как и он, в красках мелкая стройная девчонка с длинными каштановыми волосами играет с ним в ку-ку.

— Вартан Самвелович, — обращаюсь с порога и вижу реакцию сына, он срывается с места и летит ко мне, влипает в ноги и верещит.

— Папа!

Не могу его поднять, боюсь, что не удержу, ещё не так силен. Присаживаюсь и обнимаю парня одной рукой, целую.

— Как дела? Чем был занят? Тебя не обижают?

— Тетя, — довольно хвастается новым словом и показывает пальчикам на свою новую няню.

— Здравствуйте, Вартан Самвелович, — вежливо говорит девчонка, — мы делали всё согласно инструкциям, оставленным вашей женой. Кушали, спали, гуляли, играли в развивающие игры. Всё по режиму Анастасии Викторовны.

— Что вы будете делать, когда ребенок подавится? — без лишних па бросаю девчонке.

Какая на хрен няня? Ей ещё нужно в куклы играть! Я должен искать няню со стажем.

Тут же садится ровно, хмурит брови.

— Окажу первую помощь. Положу на свою руку на животик вертикально, чтоб голова была ниже спины, похлопаю между лопатками.

— Хоть что-то запомнила, это радует. Значит, не безнадёжная. Звать как?

— У меня медицинское образование, я медсестра, — отвечает с достоинством. — Любовь, Вартан Самвелович.

— Не буду вам мешать, у меня есть важные дела, отвлеките сына.

— Конечно, — кивает вежливо, поднимается на ноги.

Совсем невысокая и миниатюрная.

Подходит, берёт Илью на руки, тот радостно заливает к ней, обнимая ручками шею, как он часто обнимает Стасю.

Я больше стараюсь не пересекаться с сыном, не хочу смотреть ему в глаза и отвечать на вопрос, а где же мама. Не сегодня. Сборы были утомительными, сложными. Федор вез на кладбище и не трогал меня. Гурам несколько раз пытался позвонить, но я игнорировал, поэтому друг общался с Федором.

— Все собрались? — смотрю на парней, а вот в сторону друга, лежащего в гробу, не могу.

Слишком тяжело. Он поймал то, что я должен был.

Мужчины кивают, переглядываются, Гура оказывается рядом. Настроение угнетающее. Прощаться всегда сложно. Особенно с хорошими людьми. Особенно, когда их жизнь прерывается не по их воле.

Гурам кладёт ладонь мне на плечо, когда всё закончилось, и спрашивает:

— Ты домой или в больницу?

— Бухать, — бросаю обессилено.

— Дружище, в таком деле я тебя бросить просто не могу, — невесело усмехается Гура, и мы идём к машине и едем в бар.

Там занимаем уединенный столик и поднимаем первую рюмку за Беху…

Очнулся от того, что больно и хреново.

— Какого черта, Гура, руку отпусти.

Сваливаюсь на спину и не хочу открывать глаза. Рядом какая-то возня. На ухо сын сопит.

— К маме иди, пацан, папаша твой — скотина.

Незнакомый женский голос умоляюще просит:

— Илья, иди ко мне, мальчик.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Неть, папа! — требовательно говорит пацан.

Я вспоминаю резко и болезненно. Как я дома оказался.

— Ты считаешь правильным, что ребенок должен отца видеть в таком состоянии, няня?! — злобно выплёскиваю каждое слово и наконец-то смотрю на девчонку.

— Нет, простите, пожалуйста, Вартан Самвелович, ещё очень рано, он проснулся и уполз к вам, я не знала, что он умеет покидать детскую, дверь была закрыта. Простите, пожалуйста, — хватает Илью и стремительно пятится на выход из спальни.

— Чтобы такое было в последний раз, или нам придется с вами распрощаться. А ты, сынуля, подставил свою няню, не мог дольше сурка изобразить?

Впрочем, какого хрена я поднимаю бурю в стакане? Если мне хреново, это не значит, что всем должно быть пиздец плохо. Малой ластится, Люба пытается его отодрать от моей туши, но все тщетно до тех пор, пока я не защекотал сына.

Приподнимаюсь на локте и понимаю, что валяюсь раздетый на кровати.

— Кто меня домой притащил, или я сам отличился?

— Мы с Ильей были уже в детской, засыпали, я слышала второй мужской голос, но никого не видела, ни вас, ни второго человека. Голос был похож на мужчину, который принимал меня на работу, крестного Илюши. Сын, услышав вас, стал требовать пустить к вам, я закрыла дверь и приспала… Я, правда, и подумать не могла, что этот карапуз умеет выбираться из кроватки и путешествовать по дому.

— Вы думаете, для чего на ступеньках стоит ограждение? Этот мил человек уже однажды едва кубарем не скатился с лестницы, пришлось экстренно делать заслонку. Его мама случайно раньше встала и увидела сына, путешествующего утром. Поэтому следите за тем, как он сползает по ступенькам, страхуйте и не запрещайте, он все умеет, а когда филонит, вы все узнаете сами.

— Приму к сведенью, — с улыбкой смотрит на черноволосого крепыша, который решил, что меня взбодрит, если он будет выщипывать мне волосы на груди.

Бодрит и правда, поэтому передаю ребёнка его няне.

— Извините ещё раз, Вартан Самвелович, — говорит вежливо, обнимает карапуза, и они наконец оставляют меня наедине с собой.

Я не сразу поднялся с постели. Апатия. Полнейшая. Но пришлось. Эти стены давят. Без нее все не так. Первым делом после душа звоню доктору, тот ничем приятным не радует. Все по-старому. Не знаю, как и что делать дальше. Потерять ее не хочу, мы так мало были счастливы. У нас так много времени ушло на привыкание, что я и не надеялся, что буду счастлив с ней.

Ничто не глушит боль от потери ребенка. Ни кофе, ни алкоголь, которого мне как бы нельзя. Травлю себя осознано, проклиная за то, что сделал ей этого ребенка и не прислушался к тому, что мало времени прошло. Вот тебе и последствия, папаша. Жить как дальше?

Несколько дней меня никто толком не трогает. И это к лучшему. Им лучше. Я должен перегореть, а потом восстать из пепла. Люба отлично ухаживала за Илюхой, не могу прикопаться. Я был несправедлив к ней.

— Я хотел извиниться, Люба. За то, что в первый день прикопался к вам.

Захожу на кухню и вижу идиллию: Тамара Петровна готовит обед, Илюха сидит в кресле и ложкой уминает кашу. Стаси не хватает, и это меня угнетает.

— Всё в порядке, Вартан Самвелович. Я не держу обид, меня радует, что даже в такой ситуации и таком горе безопасность ребёнка была для вас на первом месте. Няня действительно чужой человек, а некоторые родители не проверяют даже должным образом, сдают детей, ответственность с себя снимают, и как хочешь. Вы молодец. Я рада, что этому славному карапузу так повезло с родителями.

Она снова с улыбкой смотрит на моего парня, который уплетает за обе щёки кашу. Его не трогает и не отвлекает.

— Что говорят врачи про Анастасию Викторовну, Вартан Самвелович? — с тревогой спрашивает Тамара Петровна.

Она плачет по хозяйке втихаря каждый день.

Впервые за эти дни проявляю чувства и обнимаю женщину, потому что слов нет. И чем утешить, тоже не знаю.

— Люба, сделайте нам чай, а вы, Тамара Петровна присядьте и просто поговорите с нами, успеете свои поварешки проверить.

Отбираю у женщины полотенце и усаживаю ее на стул.

Женщина растерянно оглядывается на плиту, словно не сразу понимает смысл моего предложения. Садится, Люба заваривает нам что-то, по запаху больно напоминающее успокоительный сбор.

— Ваша жена сильная маленькая женщина, верю, что справится, — говорит так, словно сама себя пытается в этом убедить. — Очень любит вас, Вартан Самвелович. Как она закричала, когда подумала, что вас не стало. Такой удар…

Люба ставит перед ней чашку чая и едва заметно качает головой, чтоб Тамара Петровна сменила пластинку.

Затем поворачивается ко мне и ставит чашку передо мной.

— Спасибо, — тут же необдуманно сжимаю чашку ладонями и обжигаюсь, — черт!

— Сёт, — повторяет мой попугай и отвлекается от экрана телевизора, улыбаясь мне.

— Ты повторюха, я знаю, что-то хорошее лучше расскажи. Каша вкусная?

Улыбается перепачканной мордочкой, что и является высшей похвалой повара. Няня подходит с полотенцем, аккуратно вытирает ему ручки и личико. А у меня звонит мобильный. Стасин врач. Не знаю, о худшем или лучшем думать.

— Мы отключили Анастасию Викторовну от аппарата ИВЛ, — звучит жесткий голос в трубке, и мои пальцы сжимаются в кулаки и сердце попускает удар. А врач тем временем продолжает, — она стала дышать самостоятельно. В сознание еще не приходит.

— Я вас понял, скоро буду.

Бросаю телефон на стол и смотрю на три пары глаз, притихли. Видимо весь мой вид их напугал. Черт. Пытаюсь улыбнуться, тянусь рукой к руке Тамары Петровны и сжимает ее похолодевшую ладонь.

— Сама дышит, вашими молитвами, придет в себя, хочу верить.

Чай пьем в тишине, пока Федор Васильевич готовит автомобиль.

— Слушайся наших дам, пацан, я твою мамку пойду умолять вернуться к нам.

Зачем это говорю при всех, не знаю, но я действительно готов молить у нее прощение на коленях за все то, что с нами произошло. Целую Илюху и выхожу из дому.

— У Гурама есть информация по киллеру, вы будете шокированы новостями, Вартан.

— Все потом, Федор Васильевич, не сейчас, с этой тварью потом разберемся.

Едем дальше молча, я мыслями с ней, прошу наконец-то прийти в себя и дать надежду на то, то критическая точка пройдена.

Палата давит на голову, но уже радует то, что сама, все сама делает. Дышит полной грудью, хотя безумно бледная и тощая.

— Привет, родная, — иду к ней и присаживаюсь на стул, беру ее ладонь и целую.

Она не сразу реагирует на прикосновение. А потом вдруг низким, хриплым голосом зовёт:

— Илья…

— Он дома, ждёт тебя, любовь моя, — я не могу сдержать дрожь волнения в голосе, — поскорее возвращайся, нам без тебя плохо.