Глава 13

Кира все утро ходила за мной по пятам:

— Еж, повтори все еще раз. Я не верю! Не верю… и все! Не могла Кутихина отпустить Минакова просто так. Она не такая! Я вчера их у общаги видела. Кутихина у него на шее висела!

— Я не говорила, что они расстались, — твердила я, стараясь прогнать из мозга картинку: Надя прильнула к Андрею, и тот смотрит на нее, как тогда, у фонтана. — Я не знаю!

— Повтори еще раз, что он сказал!

— Что он кого-то там не понимает, хотя раньше все было по-другому, и что у него все решено. Кир, не факт, что он про нее говорил!

— Про нее. Они расстались. Из-за тебя. Он к тебе неравнодушен, — огорченно констатировала Кира.

— Ты только что говорила, что Кутихина у него на шее висела!

— Да! В том-то и дело! Она висела, а он смотрел на нее… как на врага народа! Сквозь зубы цедил! Я уверена, что она его уговаривала помириться! Андрей – добрый, немного наивный, но честный парень! Он просто не разобрался сразу. А теперь разобрался! Он бросил ее ради тебя!

— Кира, — злобно прошипела я. — Вот ты понимаешь, что сейчас творишь? Ты пытаешься мне внушить, что мой ученик имеет на меня какие-то виды. Как мне теперь урок вести?

— Можно подумать, ты сама глуха, слепа и неприступна. И ничего вот прям совсем не замечаешь! И ни о чем таком не думаешь!

— Я думаю, — призналась я, застыв у зеркала с тюбиком блеска для губ в руках. —  Я все время об этом думаю. Но я ни в чем не уверена. Нет, Кира! Это глупости! Мне хватило Горкина! Он убил последние крупицы романтики в моей душе! Все!!! Теперь только бизнес, ничего личного.

Кира посмотрела на меня с жалостью:

— Еж, я просто боюсь, что Кутихина окажется сильнее. Лучше бы она оказалась сильнее сейчас, пока у все не так далеко зашло, а не потом. Побереги свое сердце, не рассчитывай ни на что такое. Я не говорю, что Минаков – тряпка. Нет. Он хороший парень. Но у Нади есть много видов оружия, которыми ты не владеешь. И как только она всерьез велит «к ноге!»…

— Я тебя очень хорошо поняла, — с искренней благодарностью сказала я подруге, понимая, что та совершенно права, и чувствуя неприятный холодок на сердце. — Спасибо, Кир. А то я действительно… поплыла. Прости. Мы все о моем, а как у тебя дела?

— Как? Никак, — Кира поморщилась, оторвалась от дверного косяка и тоже подошла к зеркалу. —Мы закрываемся. «Сто карат» разорилось. Спонсоров нет, потому что нас никто не слушает. Нас никто не слушает, потому что наше радио – говно. Наше радио – говно, потому что сейчас народ слушает только говно. Спонсоры требуют, чтобы ставили только говно. Но наше говно говнистее всех других. Круговорот говна в природе. Круг замкнулся. Конечная. Приехали.

— Тудысь твою! — с чувством произнесла я. — И куда ты теперь?

— Понятия не имею. Мне нужна вечерняя подработка. И опыт хотелось бы использовать, а не с нуля начинать. Почему в Каратове так мало радиостанций?

— Что, совсем без вариантов?

— Господи, ну и вид! Ты в курсе, что горячую воду завтра выключают?... Есть один вариант. Не уверена, что меня туда возьмут. Когда Ритка родит уже?! Хоть какая-то радость будет – мелкого понянчить.

— Своего заведи, — брякнула я.

— Окстись, Ёж! Что за шутки? — простонала Кира, попав щеточкой от туши себе в глаз.

…Три урока Минаков держался: зубрил, делал тесты, никуда меня не тянул, завтраками, в прямом и переносном смысле, не кормил. Я начала успокаиваться, даже дышать стало легче, и утро начиналось с моего нормального, хмурого, невыспавшегося лица в зеркале, а не с дурацкой улыбки предвкушения. Кира все больше мрачнела и отмахивалась, когда я спрашивала, в чем дело. Странно, на работе у нее все вроде наладилось.

Горкин молчал. Я все же извинилась. Он не ответил. Один раз я видела его под нашими окнами, с той стороны, где склон горы и заросли. Окликнула, удивившись, он быстро ушел.

А на четвертый день… на четвертый…

… — Чем тебя накормить, Еж? — с порога спросил Андрей, заглядывая мне в лицо.

— Ничем. Не надо. Давай заниматься.

— Ты чего, не выспалась?

Он спросил это так участливо, что я совершенно искренне призналась:

— Расстроилась, — а потом-таки душой покривила: — Из-за воды. Совсем уже скоро воду горячую отключат, на две недели.

— А-а-а, — протянул Минаков, зажигая газ под чайником (и все-то у него а-ля «назад, к корням»: чайник обычный, кофе в турке, даже мультиварку нам с Кирой сбагрил), — точно. Так я к тому моменту уже сдам.

«Вот и отлично, — подумала я. — На этом и закончим. Я устала».

— А у тебя, Алин, какие планы? Останешься в общаге? С комендой договорилась уже?

— Я домой поеду, — сказала я, доставая из сумки флэшку. — Распечатаю задание?

— Да, конечно, — рассеянно сказал Минаков, оборачиваясь от разделочного стола.

Он все-таки занялся готовкой и чистил креветки для салата. Как назло, аллергии на морепродукты у меня нет – я их обожаю. Поздно, я уже отказалась от халявного ланча. Грустно сглотнув набежавшую слюну, пошла в комнату Андрея и принялась разбираться с его принтером.

— То есть ты на две недели уедешь?! — крикнул Андрей из кухни.

— Или на все лето, — громко ответила я.

Принтер мне приветливо мигал… но не печатал. Я проверила очередь печати с каким-то отложенным файлом и внешние выходы из моноблока  Андрея. Крикнула:

— А почему у него шнур не подключен?

— А он на вай-фае! Вай-фая сейчас нет. Сигнал в общаге фиговый, я поэтому с телефона сижу. Подожди, раздачу врублю.

Врубил. Принтер ожил. Хороший принтер, отличную фотку напечатал – Кутихина на ней яркая, летняя, в сексапильной маечке, обтянувшей грудь. Белозубо улыбается. Сзади поблескивает вода. Это они на море? Скорее на озерах, под Каратовым их много. Вслед за фоткой принтер выплюнул мои скриншоты с учебника. Интересно, давно Андрей это фото на печать поставил? Вряд ли давно. Хотя с него станется во время сессии забить на подготовку и даже на сайт вуза с методичками не заходить. Неужели даже шпоры не распечатывал?

Я положила снимок на крышку принтера. На кухне Минаков заглянул мне через плечо:

— Получилось?  — и вытянулся лицом. — До фига заданий! Это все мне?!

— Ну не мне же!

Андрей захныкал:

— Ну Еж!

Я была непреклонна.

— Осталось всего ничего. В понедельник Новицкая тебе такой террор устроит! Time to panic, man[10].

— Чувствую, погибну я во цвете лет! Не выживу, definitely[11], — вздохнул Минаков. — Давай хоть поедим вместе напоследок. Ты с креветками дружишь?

— Дружу.

— А они с тобой?

— Хватит трепаться, — проворчала я. — Давай сюда быстрее свой салат. У нас куча работы.

… Мы ели, растягивая удовольствие. Минаков делал тесты с торчащим изо рта листочком рукколы. Вроде справился.

 — Значит, две недели воды не будет, — задумчиво протянул Андрей, доев свою порцию умопомрачительно вкусного салатика. — Во всем городе?

— Угу, но только горячей.

— А в Екатериногорске будет?

— Угу. То есть не знаю. У нас в квартире колонка. Вообще-то, ничего страшного. Лето. Просто хочу своих повидать. Ну и насчет работы… тоже…

Сердце тоскливо сжалось. Сначала поиски, потом целых два месяца ранних подъемов и судорожного добывания трех копеек, хорошо если не двух. Подработка – это всегда мизерная зарплата. Две подработки – чуть больше денег и катастрофически мало свободного времени.

— У меня в Екатериногорске дядя и тетя. Сто лет их не видел. Наверное, пришло время навестить родню. После сессии съезжу, — сказал Андрей. — Отец давно напоминает.

Я пожала плечами, проигнорировав спазм надежды внутри.

— Отключение горячей воды – это ужасно, — с чувством продолжал рассуждать Минаков. —  Это отсутствие нормальной гигиены.

— Воду можно нагреть. Тест доделал?

— Доделал. Проверяй…  Я же сказал, нормальной, а не мучиться с тазиками. А грязная посуда?!

— У тебя посудомойка с нагревом. Вот ошибка… Не ной, Минаков. Я тебе завидую, у тебя все есть для комфортной жизни.

— Так оставайся у меня.

— Чего? — я подняла голову от теста. — Ты сейчас понял, что сказал?

— Понял. Переезжай ко мне.  Я электронагреватель в душе поставлю, давно собирался. Готовку беру на себя.

Я смотрела на Минакова, раскрыв рот. Он смотрел на меня.

— Это что сейчас было? — тихо спросила я. — Только не говори, что тебя понадобился круглосуточный… репетитор.

Минаков моргнул.

— Еж, — сказал он. — Я ничего такого не имел в виду. Просто предложил недолго перекантоваться… какое-то время. А насчет репетиторства… да, давай продолжим после сессии. У меня только начало получаться! Блин, я ж за лето забуду!

— Я подумаю, — сказала я, вставая и чувствуя, как у меня предательски алеют щеки.

— Что с тобой? Ты вся красная.

— Это… наверное, креветки. Бывает так… нет аллергии… потом есть. На сегодня все. Удачи на экзамене!

Я рванула к двери.

— А завтра? Еж! Завтра воскресенье! Можем позаниматься!

— Нужно отдохнуть, тебе, мне! Отдыхай! Пусть все в голове уляжется.

Выскочила в коридор. Постояла, подумала, прокрутила в голове слова Андрея, устыдилась. Может, он ничего такого в виду не имел. А даже если имел, кто я, наивная восьмиклассница? Сама только об этом и думаю в последнее время. Я потрогала ручку двери и испуганно отдернула руку, услышав шаги Андрея. Он что-то пробормотал, потом засмеялся, произнес у самой двери, чем-то шурша:

— Черт! Спугнул! В следующий раз нужно поделикатнее, — хмыканье. — Надо же, какие мы стеснительные ежики… краснеем даже.

Дверь резко отворилась. Мы оказались лицом к лицу.

— Не будет следующего раза! — рявкнула я. — И я не краснею! У меня аллергия!

И сбежала, очень быстро. С идиотской улыбкой на лице.