Глава 23

— Проходи, — сказала Кира. — Ритка еще в роддоме, послезавтра выпишут, пусть покайфует, пока есть возможность: вип-палата у нее, врачи на цыпочках ходят, сбалансированное питание. — Плакала? Еж, ты плакала?

Я сердито мотнула головой. Квартира у Кириной родственницы была шикарная. Го-го вышел из спальни и с упоением меня обгавкал.

— Заткнись, тварь, — машинально рявкнула Кира. — Аль, пни его, если кусаться полезет.

Кира трещала, пока я мыла руки и усаживалась за стол на кухне. Гавря кусаться не полез, рухнул на пол у входа, куда дул прохладный воздух из сплита.

— Кофе?

— Нет, ничего не надо.

Я не хотела смотреть, как Кира возиться с туркой. Запах кофе и все эти кофейные ритуалы теперь ассоциировались у меня с другим человеком. О котором я мечтала бы забыть.

— Я чай заварю. Андрей приходил?

— Да.

— Что сказал?

— Я убежала. Через балкон у Емели и Мисака.

— Я так и подумала. На! — подруга кинула мне рулон бумажных полотенец. — У тебя ржавчина на руке.

Кири, видимо, нужно было чем-то занять руки. Она нервничала. Я смотрела на нее как-то отстраненно, почти равнодушно. Голова была пустой – что-то там в ней перегрелось и выключилось, словно предохранитель сработал. Мне было хорошо. Лучше мозговой вакуум, чем все то, что заставило меня, корчась, в слезах, кататься по нашей с Андреем «кровати» на полу.

Я чуть не столкнулась с ним в вестибюле общаги. Увидела его через стеклянную стену. Он шел по подъездной, и по его лицу я поняла, что он все-таки поговорил с Кутихиной и все знает о статье. Даже прочитал ее, наверное. Лицо у него было с той жесткой складкой у рта, что сразу превращала его из недалекого добряка в парня, с которым не стоит связываться, если не желаешь проблем. Андрей вдруг остановился, стянул с головы шапочку и запустил пятерню в волосы. «Предвкушаешь» разговор с той, за кем шпионил? Подбираешь слова? Неловко тебе? Я могла бы ему посочувствовать и сказать, что все понимаю, но я не понимала. И не сочувствовала. Я шагнула к двери, чтобы выйти навстречу. Лучше, если этот разговор состоится где-нибудь на нейтральной территории. Но потом вспомнила его лицо ночью, его глаза, губы и голос… тихий, срывающийся, руки… нежные… и дрогнула, взвилась на четвертый этаж. Нет, не на крышу! Он догадается! Сбежала на второй, ворвалась к оболтусям и спустилась во двор через их балкон.

— Между вами…что-то было?

— Да. Той ночью. Когда я еще… не знала.

Подруга бросила на меня взгляд через плечо. Он был полон… боли и сочувствия. Вода лилась из чайника через носик и крышку.

— Черт! — Кира выключила воду и повернулась от плиты, держа в руках прихватку для сковороды. — Чувствую себя последней сволочью. И не знаю, как начать.

— С начала начни, — сказала я. — Прочитала?

— Несколько раз. Еж, мы так этого не оставим, мы…

— Оставим, — резко перебила я Киру. — Ты думаешь, я буду справедливости добиваться? Опровержения?

— А что, бросить все так?! Пусть и дальше над людьми изгаляется? Еж, не смотри на меня таким взглядом. Даже если бы я тебе все рассказала, ты не смогла бы предотвратить эту подлость! — Кира швырнула прихватку в раковину. — Нет, смогла бы, наверное. Ты была бы начеку. Ты бы с ним не стала встречаться! Хотя… Я не знаю! Прости, прости!

— Ты знала, зачем Андрей меня… нанял? — голос отказывался подчиняться, когда я это спросила.

— Понятия не имела, — Кира вдруг фыркнула, словно обиженная кошка, и мне тут же стало легче, даже голова закружилась. Я сразу поверила, что о цели Минакова она не знала.

— Почему тогда предупреждала?

— Потому что успела познакомиться с Кутихиной. И с твоим отцом.

— С отцом?! С… ним?! Ты?! — голова у меня снова загудела. Все происходящее казалось каким-то фарсом.

— Да, — Кира села за стол, так и не включив плиту под чайником. — Да, все началось с твоего отца. Я поэтому и не стала говорить. Он приходил… в марте, кажется. Точно, числа десятого. Ты как раз ездила в Котлованы, отвозила кому-то заказ. Явился он с букетом и тортом. Свет у нас такой в коридоре, ну ты помнишь. Стоит кто-то, хорошо одет, парфюм и все дела. Я удивилась: как такого чувака упакованного к нам занесло? А он сказал, что твой родственник. Блин, Аль, я его в ту же секунду по голосу узнала. По голосу! И картинка сложилась, с учетом того, что ты рассказывала. Сразу поставила его перед фактом, что не смогу пустить в блок и телефон без твоего разрешения не дам. Он сказал, что ничего такого не потребует и просто задаст несколько вопросов, мол, волнуется, мама твоя его в очередной раз за дверь выставила.

— Он… он был у нас? — пролепетала я. — Почему мама ничего не сказала?

— Может, не хотела тебя волновать понапрасну, может, желала оградить… или проверить, насколько это искренне. Есть такие мужики, Еж, им в молодости ничего не нужно, лишь «юбки» или карьера, зато ближе к старости начинается: а подайте мне моих детей! а почему воспитаны плохо? почему папу родного так не любят? У твоего отца как раз такой возраст подоспел. Вот только в приоритетах у него по-прежнему… «юбки» и карьера. Особенно «юбки». Не ты.

Кира произнесла последнюю фразу очень жестко, глядя мне в глаза. Я начала догадываться.

— Он…?

— Да. Посидел у нас минут двадцать. Спрашивал, здорова ли ты, справляешься ли с учебой. Я сказала, что это абсурд какой-то – появиться после стольких лет и спрашивать, хорошо ли учится девятнадцатилетняя дочь. Он рассмеялся, снисходительно так. Аля, твой отец… он чертовски обаятельный человек, ты … это у тебя от него… шарм, голос, интонации, вкрадчивость эта. Не кривись. Мы не выбираем своих родителей. А если и выбираем там, на небесах, — Кира с усмешкой указала вверх, — то, простите, тут, на земле, жрите, глазки, хоть повылазьте.

Я кивнула. Кира явно имела в виду себя и свою семью, у нее там с ней тоже не все радужно.

— Он ушел. Пришел снова. Тебя опять дома не было. И еще раз, словно подгадывал. Принес цветы.

Кира замолчала.

— Тебе? — голос сорвался.

Подруга кивнула.

— Я снова его выставила. Он… словно не верил. Прикалывался, блин! Играл, как кошка с мышью. Заметно было, как это его забавляет. Спросил: «А вы знаете, кто я?» Я сказала, что знаю, и с дуру ляпнула, что работаю на радио и за последний год, с тех пор, как познакомилась с тобой, ни раз не ставила его песни. И не поставлю. Обозначила типа свое отношение. Он сказал, что открывает тут, в Каратове, музыкальное кафе, и будет часто теперь появляться, что все равно тебя найдет. И исчез. Я вздохнула с облегчением. А на майские он пришел к нам на «Сто Карат». Так нашему программному и заявил: я готов на интервью в прямом эфире, пусть только вон та девушка сходит со мной на свидание. И ушел. Они все на меня насели. Но не поддалась я, — Кира криво усмехнулась. — И меня выгнали. Я опять тебе соврала. «Сто Карат»  работает и продолжает гнать фигню в эфир, а меня уволили, хорошо, что сжалились и отпустили по собственному.

— Ты должна была сказать, — тихо сказала я.

— Мне было стыдно!

— Почему? Ты ведь…

— Нет, авансы не раздавала. И все равно, стыдно.

— А Кутихина?

— Ей у нас явно понравилось после того новогоднего интервью. Пришла на «Орион» рассказывать о спасенных кошечках и собачках. Мы столкнулись в коридоре, я как раз спорила с твоим отцом, Кутихина сразу стойку сделала, и так и сяк интервью для блога выклянчивала, твой отец ее вежливо послал…

— Но сначала все ей слил обо мне.

— Не сначала, потом, когда я сказала свое окончательное «нет» и он ушел. Я думаю, а вдруг он действительно хотел что-то узнать о тебе, излить…

— … душу? Серьезно, Кирюх? Раскрылся перед случайной знакомой? Разоткровенничался? Ему просто нужно было побыстрее закадрить другую девчонку. Самооценку поднять. Выставив себя жертвой, чтоб пожалели и согрели, — перебила я подругу. — Но, видно, скоренько раскусил хищницу и слился в туман. Кир, чем больше я узнаю о своем отце, тем меньше хочу с ним когда-либо встречаться. Он ведь понимал, что ты мне расскажешь! Он ведь ко мне пришел, а там ты. Так увлекся, что о своих планах забыл. Я ведь много читала о его похождениях. Да, я врала тебе. Говорила, что совсем им не интересуюсь, а читала.

— Ежик, — Кира снова заглянула мне в глаза.

— Что?

— Мне было очень-очень сложно сказать ему «нет». Думай, что хочешь. Я просто хочу, чтобы ты это знала.