Глава 17

Спеша к лифтам, размышляла о странном. Мне было сложно обратиться к Анвару по имени-отчеству, и я всячески этого избегала. Как будто стоит назвать его вслух его настоящее имя, и окончательно растает облик того, кто насмешливо предлагал зайти на чай. Того, кто любит собак. Того, кто словно герой блокбастера спас меня от взрыва игрушечной гранаты и сорвал нежданный поцелуй, от которого до сих пор теплеют губы, стоит только вспомнить. Мамочки! Что со мной? Неужели я влюбляюсь в самодовольного сноба, который ни во что людей не ставит?

Лифт пришлось ждать долго, словно он шел с первого этажа. Похоже, кроме нас, в здании никого уже не было, разве что охрана. Длительное ожидание не слишком успокаивало расшатанные нервы и, чтобы отвлечься, я открыла сумку, но так и не успела провести полную ревизию содержимого, двери лифта приглашающе разъехались в стороны.

Прервав на миг поиски запропастившегося фонарика, вошла внутрь и нажала кнопку первого этажа. Двери уже почти закрылись, когда в последний момент между ними просунулась нога, вынудив их снова разойтись в стороны. Рассчитанная человек на десять кабина с появлением Анвара отчего-то разом показалась мне маленькой. Нет, мужчина не был огромен, но его давящая аура заполнила все пространство. В кабинете это не так сильно ощущалось, как вблизи в тесном пространстве.

– Я же просил вас подождать, или моя компания настолько вам претит? – поинтересовался он совершенно спокойно, словно и не рычал на меня еще несколько минут назад.

Лифт едва заметно вздрогнул и плавно двинулся вниз.

– Простите, видимо, не расслышала. Сами видели, какая снаружи гроза, – я поежилась, температура заметно упала.

– Торопитесь?

– Конечно, тороплюсь! Поздно уже, – я недоверчиво глянула на него.

Что еще за глупые вопросы?

– Есть к кому?

Вопрос прозвучал настолько буднично, почти равнодушно, что я даже не сразу поняла, о чем он.

– Что?

Он прикрыл веки и усмехнулся, будто заново раздражаясь.

– Ксюша, вы специально это делаете? Притворяетесь непонятливой? Вам есть к кому торопиться, спрашиваю?

Я уперлась в него взглядом и еле сдержала рвущееся наружу ругательство. Но надо сказать, мне вдруг польстило такое неожиданное проявление внимания. Однако я не собиралась сдавать позиции.

– Как и вам, – ответила с вежливой полуулыбкой, решив, что больше не стану принимать близко к сердцу его слова.

Одно дело какой-то там парень со страйка, и совсем другое – генеральный директор потенциальных партнеров. Следовало быть профессионалом и обходить острые углы. Мое поведение не должно ставить под угрозу планы компании. Нельзя подвергать опасности и мое собственное душевное равновесие, расстраивать себя ненужными фантазиями. Это может оказаться чревато.

В голове возник образ разъяренной рыжей подружки Анвара, следящей за мной через прицел снайперки. Чувство юмора помогло окончательно прийти в себя. Понимаю, отчего у этой девушки такой дурной характер. Ее довели его леваки. Вон, вчера едва ли не у нее на глазах меня целовал, кобелина!

Заметив мой застывший взгляд, Анвар удивленно приподнял брови:

– Ксения, вы смотрите на меня, как инквизитор на ведьму. Выглядит жутко при таком освещении. Я начинаю вас опасаться всерьез.

– Ч-чего?

 Анвар неожиданно и искренне рассмеялся:

– Какая же вы все-таки многогранная личность! Вас так интересно дразнить. Кстати, так и не понял, что вы забыли в клининге при такой должности?

Вопрос вышел столь неожиданным, что все установки улетучились из головы, и я огрызнулась:

– То, чем я занимаюсь в свободное время, вас не касается!

В этот момент раздался новый раскат грома. Оглушительный настолько, будто небеса разверзлись прямо над зданием и рухнули в шахту лифта. Свет погас, кабина нехорошо так дернулась и остановилась…

Я замерла, ощущая, как ускоряется сердце.

Стараясь не поддаваться безотчетному страху, потянула молнию на сумке. Разговаривая с Анваром, я на автомате застегнула ее, так и не завершив поиски фонарика. Теперь пальцы заметно дрожали, пытаясь его нащупать, но тот никак не хотел попадаться под руку.

В груди восставала паника, как всегда, стоило мне очутиться в кромешной темноте. Движения с каждым мгновением становились все суматошнее. Что-то вывалилось, громко лязгнув о металлический пол. Сердце пропустило удар, подпрыгнув тугим комом к горлу. До дурноты закружилась голова. Зашумело в ушах, грудь точно сдавило тисками. Соскользнув с плеча, глухо упала сумка. И всё. Я уже была не здесь. Одна чернота грозила вот-вот сменить другую. По предобморочному стали ватными ноги. Я бы и упала, но кто-то сильный поддержал. Притянул к себе, прогоняя сковавшие тело мрак и холод.

– Ксю, что с тобой? Тебе плохо? – в голосе Анвара слышалась неподдельная тревога.

Я не ответила. Была занята тем, что судорожно глотала воздух. Стараясь удержаться на границе реальности.

– Эй, у тебя клаустрофобия, или это моя туалетная вода на тебя так действует?

Шутка пришлась неожиданно к месту, мне даже немного полегчало. Эх! Знал бы он, как именно она на меня действует…

Анвар продолжал обнимать меня и гладить по спине, и приступ потихоньку полегоньку миновал. Слабость отступила, но я по-прежнему оставалась в объятиях Анвара, обхватив его руками. Да еще и в рубашку вцепилась намертво, неизвестно как и когда умудрившись просунуть руки под его пиджак.

Осознав, что творю, осторожно разжала пальцы и рискнула приоткрыть глаза. Разницы никакой.

– У меня н-никтофобия, – пояснила свое состояние севшим голосом.

– Никтофобия? – он на мгновение задумался. – Темноты боишься?

Я кивнула. Анвар не мог этого видеть, но почувствовал. Так мы и стояли некоторое время. Я никак не могла набраться храбрости, чтобы от него отодвинуться, а он не спешил выпускать меня из объятий. Удивительно, но страшно мне уже не было. Было хорошо. Присутствие Анвара надежно прогнало все мои страхи.

Неожиданно свет экрана мобильника разогнал кромешную тьму, и цепляться за него стало как-то неловко. Осторожно отстранилась, обхватив себя руками и не глядя мужчине в глаза. Растерянно зашарила взглядом по кабине лифта и, спохватившись, принялась подбирать оброненные вещи. К счастью, телефон не разбился, но связь отсутствовала.

– Не ловит, – я впервые посмотрела на Анвара.

Он, хмуро сведя брови, смотрел куда-то в нижний угол кабины, держа у уха трубку. Поймав мой взгляд, словно оттаял. Исчезла залегшая промеж бровей складка, приподнялись в полуулыбке уголки губ.

– Не плачь, сейчас нас отсюда вызволят.

– Я не плачу!

Его свободная рука потянулась к моему лицу. Большой палец стер одинокую слезинку с моей щеки. А я вдруг обнаружила темное пятно от туши для ресниц на его рубашке.

– Как скажешь, – усмехнулся он и скинул звонок.

Подсвечивая экраном панель управления, вдавил кнопку вызова лифтеров. Спустя минут десять стараний нехитрые действия возымели результат, нам ответил скрипучий голос пожилого дежурного, пообещав прислать лифтеров в течение получаса.

– Не паникуйте и не курите в лифте ни в коем случае. Электричество отключил город, на подстанции авария из-за грозы. Потихоньку восстанавливают, – проинформировал он нас, прежде чем прервать связь.

Чтобы скрасить ожидание Анвар завел непринужденный разговор о работе, который ненадолго отвлек нас от бедственного положения. И все же ожидание затянулось. Я с тревогой наблюдала, как на глазах садится батарея мобильного, но не могла себя заставить выключить экран и снова очутиться в полной темноте. Фонарик я так и не нашла, наверное, где-нибудь выронила или оставила в другой сумке.

Ужасно хотелось наклониться и растянуть замлевшую поясницу. Вместо этого, я устало привалилась к стенке лифта и, сняв одну туфлю, принялась шевелить пальцами – долго стоять на каблуках еще хуже, чем ходить. Заметив мою нехитрую разминку, Анвар вдруг скинул свой дорогущий пиджак и запросто бросил на пол, а затем ничуть не стесняясь уселся на него.

– В ногах правды нет, – провозгласил он прописную истину и приглашающим жестом хлопнул по колену.

– Что, настоящий солдат никогда не станет стоять, когда можно присесть? – усмехнулась я, вспомнив любимую поговорку Сан Саныча – Варькиного отца.

– Настоящий солдат никогда не станет сидеть, если можно прилечь, – широко улыбнулся Анвар.

Он тоже знал эту поговорку, и после такого ответа я немного стушевалась.

– Садись не стесняйся, не та ситуация, чтобы проявлять героизм выдержки, – он бесцеремонно потянул меня за руку.

Анвар расселся посередине, и я расположилась рядом. Чтобы уместиться на пиджаке, пришлось прижаться к его теплому боку. Специально он, что ли? А и ладно, так даже лучше, учитывая, что я начинаю замерзать. Не сдержав стона облегчения, я вытянула ноги.

– Лучше выключи, а то совсем сядет.

Анвар осторожно забрал у меня из рук смартфон и погасил экран, погрузив пространство кабины в темноту.

– Ничего не бойся, я с тобой.

Нащупав мою руку, он вложил в нее мобильник, и в тот же миг зашевелился. Я задержала дыхание, когда его ладони легли мне на талию. Осторожно приподняв, он подтянул меня ближе, усаживая к себе на колени. Уверенно прошелся теплыми пальцами по лодыжке и, подтянув мои ноги ближе, снял туфли. Стиснув одну за другой стопы, поставил их на край пиджака и накрыл полой сверху.

Во время всего действа я обеими руками вцепилась в смартфон, таращась в темноту стеклянными глазами. Палец нащупал кнопку разблокировки экрана, но я так ее и не нажала. Только сидела с выпрямленной спиной, словно проглотила кол, и боялась пошевелиться и разрушить странную сказку. Боже! Что он вытворяет?! Но, Господи, как же приятно!

Он словно почувствовал мое состояние.

– Расслабься. Это ровным счетом ничего не значит, – его ладонь чуть надавила на мое плечо, побуждая прильнуть к его груди. – Просто немного комфорта, который мы можем себе позволить в подобных условиях. От меня не убудет, а тебе не стоит сидеть на холодном.

Он ненадолго о чем-то задумался, затем коротко ударил затылком по стенке кабины лифта сетуя:

– Нет, подумать только! Такие деньги плачу за аренду!

И вдруг расслабился, как-то задорно хмыкнул и неожиданно сменил тему:

– Если ноги замерзнут, скажи.

– Угу.

Впервые за долгое время я была рада оказаться в полной темноте, чтобы собеседник не видел моих пылающих щек и ушей. Прикрыв глаза, я переживала целую сотню ощущений одновременно. Неловкость и крепость моральных принципов не на жизнь, а насмерть сражались с чисто женским желанием побыть слабой – в современном мире это роскошь. Жаль, что многие мужчины совершенно перестали осознавать сей факт. Анвар не распускал рук, сидел тихонечко и вполне целомудренно обнимая меня за талию, и, окончательно решив, что ничего плохого не произойдет и никто не узнает об этих наших необычных посиделках в темном лифте, я тихонько вздохнула и, наконец, действительно расслабилась.

Анвар почувствовал этот момент и теснее прижал меня к себе. Я ощутила его дыхание в волосах, и внутри проскочил электрический разряд, вырвавший рваный вздох. Испугавшись, я и вовсе перестала дышать, а он легонько коснулся губами моего виска. Нечаянно? Или это был поцелуй? Заерзав, я нарушила воцарившуюся тишину. Слишком уж интимная ситуация создалась. Спросила первое, что пришло в голову:

– А ты был солдатом?

– Доводилось однажды.

– Вот как?

– Удивлена?

– Ага. Я думала, такие как ты не ходят в армию, – выдала раньше, чем осознала, что именно говорю.

Анвар это заметил.

– Такие как я? Те, кто обычно платит, чтобы миновать такой участи?

Я промолчала, радуясь в который уже раз, что темно и не видно выражения моего лица. Добронравов грустно усмехнулся.

– Не поверишь, но я еще и приплатил, чтобы меня туда взяли.

– Это как же? – искренне удивилась я.

– Как-нибудь в другой раз расскажу, – он помолчал, прежде чем заговорить вновь: – В детстве у нас свет часто отключали. Мы собирались вместе и играли в вопрос-ответ. Моя очередь спрашивать. Чур, отвечать только честно!

– Не думаю, что идея хорошая, – я инстинктивно попыталась заглянуть ему в лицо.

– Да ладно тебе. Не думаю, что ты знаешь хоть на одну государственную тайну больше, чем я, – ответил он мне в тон.

 Ага, только корпоративные, подумала я, мгновенно насторожившись, а он неожиданно пощекотал мне бок.

– Эй! Только без пыток, пожалуйста! Дернулась, было, но он тут же прижал меня к себе и принялся осторожно гладить по волосам.

– Когда это все началось?

– Ты про что?

– Про твою никтофобию. Это явно пожестче, чем просто боязнь темноты. У тебя был полноценный приступ. Пульс зашкаливал, ладони вспотели, предобморочное состояние. Серьезные признаки, между прочим. Ты ходила к врачу?

– Знаю. Ходила. Давно началось.

– Так, когда? Что тебя так сильно напугало, расскажи?

Кромешная темнота, тяжелая и вязкая, точно кисель, поглощает меня без остатка. Я боюсь пошевелиться, только часто дышу. Так часто, что болят легкие и кружится голова. Сердце колотится, норовя выпрыгнуть из груди от обуявшего неподконтрольного ужаса. Шорохи. Они доносятся с разных сторон и не поддаются объяснению. Я не могу себя заставить открыть глаза, ведь знаю, что все равно не увижу ни зги, но так остается хоть какая-то иллюзия выбора. Крепче стискиваю веки, кулаки и зубы, отчаянно цепляясь за остатки воли…

Слова шли с трудом, вспоминать прошлое не хотелось, но отчего-то показалось необходимым заново прожить тот страх. Прожить и отпустить, как говорил один из моих психологов. Хуже точно уже не будет.

– В детстве я на спор залезла в заброшенный дом. Дело было в деревне у бабушки. Местные пугали приезжих рассказами, что там когда-то жила ведьма…

Я замолчала, ожидая, что сейчас раздастся смех или согласное хмыканье – как делал отец, далекий от всякой психологии. Он, вообще, относился к моей проблеме просто, называя фобию дурью или блажью. И так думал не только он, именно по этой причине я зареклась рассказывать свою печальную историю мужчинам, предпочитая ее шутливую версию. Но нет. Добронравов молчал, его дыхание было ровным и размеренным, он не торопил и, похоже, внимательно слушал. Я продолжила рассказ:

– В общем, там был погреб. Чтобы утереть нос зачинщикам, я и в него спустилась. В тот же миг началась гроза, а на крышку погреба что-то упало, или кто-то ее специально привалил, трудно теперь сказать. Дети разбежались, перепугавшись, а я не смогла самостоятельно выбраться. Было темно и очень страшно. Я так боялась ту ведьму, что даже начались галлюцинации. Меня нашли только утром, когда одна из девочек решилась рассказать матери. Не знаю, как я пережила ту ночь и осталась в своем уме. Даже описалась… Заикание и энурез со временем удалось побороть, а вот это – осталось…

Не понимаю, почему так разоткровенничалась с малознакомым человеком, но вдруг обнаружила, что снова обхватила Анвара руками, прижалась к теплому телу, а он успокаивающе гладит меня по спине. Вот вроде бы снова разворошила прошлое, но так хорошо и спокойно на душе мне еще не было ни разу.

– Сколько тебе тогда было? – спросил он негромко.

– Одиннадцать.

– Ты одна живешь, прости за нескромный вопрос?

Ничего эдакого в его голосе не было, и я ответила просто:

– Ага.

– Справляешься?

– Не без фонариков, но в целом все в норме. Честно говоря, давно меня так не накрывало, – я смущенно усмехнулась.

– Нервные потрясения способствуют. Подозреваю, есть тут и моя вина. Прости, что сорвался. Не понимаю, что на меня нашло. Вчера рядом с тобой я потерял контроль…

Я затихла, не ожидая подобных откровений. Анвар застал меня врасплох.

– Но сейчас ты ведь не боишься? – вернулся он к прежней теме.

Я замерла и прислушалась к себе. Несмотря на то что в лифте царила кромешная тьма, совершенно не ощущалось той жути, которая обычно охватывает меня, стоит погасить свет. И жмусь я к Анвару вовсе не от ужаса, как было вначале…

– Нет, не страшно. Похоже, ты разогнал всех моих демонов, – усмехнулась я.

– Вот и славно.

Щетина его подбородка зацепила волосы на макушке, царапнула кожу, запустив в забег по спине целый сонм мурашек.

Я стиснула зубы, переживая томительную волну.

– Придумал! Запомни эти ощущения, – он прижал меня к себе чуть крепче и заговорил едва ли громче шепота. Почти интимно: – Если снова окажешься в подобной ситуации, подумай обо мне. Представь, что я рядом – вот как сейчас. Обнимаю тебя крепко-крепко, и тебе нечего бояться. Самовнушение волшебная штука, если им пользоваться осознанно.

По голосу чувствовалось, он улыбается, и мои губы сами сложились в ответную улыбку. Как же приятно было вот так просто сидеть в обнимку и болтать. Анвар, оказывается, может быть милым, но не стоит слишком сильно обольщаться, обрубила я сама себя.

Добронравов осторожно пошевелились.

– Ой! Наверное, я тебе уже все ноги отсидела. Прости!

Попыталась приподняться, но его руки, удерживая, сжали мне талию. От этого незамысловатого прикосновения по телу прокатилось возбуждение. Остро. Интимно. Я даже закусила губу, надеясь, что не слишком шумно втянула воздух.

– Прости! Больно сделал? – Анвар тотчас убрал пальцы.

Потеряв равновесие, я привалилась к его груди и оказалась немного ближе, чем раньше.

– Ксю, я не железный, будешь так ерзать, не обессудь. Физиология, мать ее, – сказал мужчина в свое оправдание.

Вскинув голову, почувствовала на губах его дыхание. Руки Анвара погладили мою талию, уверенно притягивая к себе. Такого просто не может быть! Сказал бы мне кто о подобном вчера, похвалила бы за бурную фантазию. Да что вчера? Еще недавно я бежала прочь из его кабинета, а сейчас таю…

Несколько долгих мгновений наши губы находились непозволительно близко, почти касаясь. Мне до боли хотелось его поцеловать, а от противоречивых эмоций выворачивало наизнанку. И лишь остатки здравого смысла заставили меня шепнуть:

– А как же Редди?

Анвар не успел ничего ответить. В лифте вдруг зажегся свет, и впервые за долгие годы я не обрадовалась этому. Тихо скрипнув, кабина дернулась и поползла вниз, и все волшебство момента окончательно развеялось.

Избегая смотреть на мужчину, я поднялась и надела туфли, подобрала с пола сумку. Глядя на себя в зеркальную стенку лифта, поправила одежду, пригладила волосы, невзначай прикрыв ими пылающее лицо. Украдкой покосилась на Анвара. Тот так и остался сидеть на полу, лишь запрокинул голову и прикрыл глаза. На меня он больше не смотрел.

И на мой вопрос не ответил.