Глава 14

— Ты куда пропал, шеф?! — в приемную влетел Артем. — ББ оставил портфель в твоем кабинете. Настя, принеси, будь добра!

— Мне еще переодеться нужно, — возразила она. — Сам возьми!

У Данилы зазвонил мобильник, но он сбросил вызов.

— Крутая модель, — Артем выхватил телефон из рук Летова. — Здесь сколько миллиметров толщина? Один, что ли?

Данила не стал отвечать, рассеянно глядя сквозь своего заместителя, и направился в кабинет.

— Портфель! Босс ждет! — рявкнул Артем, и Настя, с раздражением бросив на стол сумку с одеждой, последовала за Летовым.

Щелк. Щелк. Пик-пик.

Они даже не сообразили сразу, что произошло, только пялились на закрытую дверь. Настя нахмурилась и подергала за ручку: заперто. Нажала на кнопку вызова охраны: отключена. Замок изнутри открыть не получилось, можно только заблокировать.

— Артем — фантастический идиот, — сказала она. — Позвони секьюрити, пускай откроют, а заодно этого дебила из здания вынесут.

Данила подошел к своему столу и выругался: телефонная линия обрезана, у компа не хватает проводов. У ноутбука — ни батареи, ни зарядки.

— Черт, он что, образцы технологии хочет представить вместо меня японцам?

— А план продвижения — вместо меня, — догадалась Настя. — Вот же отморозок.

Она вспомнила, что оставила смартфон на столе.

— Он и твой мобильник забрал, — пробормотала она в волнении.

Настя стала бить в дверь кулаком, зовя на помощь.

— Звукоизоляция, — устало сказал Данила.

Оказалось, что во время их отсутствия Артем подчистил в кабинете любую возможность выйти на связь с внешним миром.

Не настолько он и идиот, когда ему выгодно.

— Можно, как в фильме, пролезть через вентиляционный люк, — предложила Настя. — Неужели нас не станут искать? Хотя… Артем, естественно, вызовется нас позвать и соврет, что никого нет. Не удивлюсь, если он и приемную запер на три замка, чтобы наверняка. Задерживать презентацию не станут и армию на наши поиски не бросят, учитывая, что все готово в конференц-зале.

Данила рассмеялся. Он сбросил пиджак, сел на пол, прислонившись к столу спиной, и запустил руки в волосы.

— Ну я и дурак, Господи-и-и. Если Артем не впечатлит Большого Босса и партнеров, то загубит полгода подготовки продукта для выхода на рынок. Это просто сюрреализм какой-то!

— Это не сюрреализм, а бумеранг тебе — за излишнюю сговорчивость! Я давно предупреждала, что нужно уволить озабоченного придурка, но ты хотел всем угодить! Вот и получай!

Настя злилась, потому что сегодня могла показать отцу, что выполнила его просьбу и стала лучшим в мире сотрудником, рассудительным и спокойным. Практика заканчивалась, и крупных проектов ей больше не дадут.

— Если бы ты не влезла и не пригласила тогда моих родителей на Арбат, то мне бы и в голову не пришло срываться с работы сегодня! — рявкнул Данила. — Ты мне весь мозг ложкой за лето выела, а теперь коне-е-ечно, крайний — это я! Поздравляю, вот тебе медалька за детский сад!

Данила промаршировал к двери и вмазал ногой со всей дури, но та даже не дрогнула. Добротная дверь, в общем. Как в сейфе.

— Я влезла в твои отношения с родителями случайно, потому что выпила с горя. Не помню даже, когда им звонила. Так что не нужно перекладывать на меня свою неспособность вычеркивать людей из жизни! Ты хоть понимаешь, что когда-то наступил на меня, потоптался, но вместо того, чтобы оставить в покое, мозолил глаза. Три года!

У Насти нутро клокотало от рвущихся наружу слов, а руки дрожали. Она завелась с полуоборота и не смогла бы уже остановиться, даже если бы увидела перед собою разъяренного быка. Хотя, почему же «если бы»: перед ней стоял ужасно злой Цербер.

— О, вот она, истинная причина твоих поступков! Не смогла пережить, что тебе в чем-то отказали! Принцесса не получила новую игрушку! Настя, прием! Тебе было семнадцать лет! Ты хоть представляешь, скольких усилий мне стоило держать себя в руках, когда ты на меня вешалась?! Поблагодарила бы, что не воспользовался! — на последних словах в голосе прозвучала насмешка, как будто он разговаривал с полной дурой.

Настя схватила со стола увесистый телефон с обрезанным проводом и швырнула в Данилу.

— Скотина! Я же любила тебя! Но знаешь что? Пошел к черту! Что мне сделать, чтобы ты наконец убрался из моей жизни?? Что?!?! — она огляделась, подошла к полкам с многочисленными фигурками из слоновой кости и смела их рукой на пол.

— Бешеная, отойди от коллекции! — Но Настя дотянулась до следующей полки, и снова последовал звон разбитых ценностей.

Ругаясь, Данила оттащил Настю от стены, обхватив сзади за талию, но она расцарапала ему кожу ногтями и вырвалась, а потом заехала по лицу.

— Ненавижу тебя! — заорала она, сдерживая рыдания.

— О, это у нас взаимно! — поддержал Цербер. — Как вообще с тобой можно разговаривать?! Ты же сумасшедшая!

Настя мило растянула губы в искусственной жалостливой улыбке и протянула:

— Ну-у, если верить доктору Летову, то псих в этой комнате — ты. Может, у вас это семейное? Он мать мучал, ты — меня.

От Данилы пахнуло холодом.

— Никогда не сравнивай меня с этим человеком, тем более что сама так не считаешь, — глухо приказал он. — Иди сюда, я придушу тебя и наконец смогу жить спокойно.

— Обломаешься, Цербер проклятый, — Настя выставила перед собой руку и показала ему неприличный жест.

Данила рванулся в ее сторону, но Настя вскочила на стол и подмигнула противнику. Тот медленно обошел ее и как ни в чем не бывало опустился в кресло.

— Давай. Станцуй для меня, раз уж неймется. Ты ведь потому мою гостиную и разобрала на запчасти, что я предпочел тебе Дину. Она очень страстная и сговорчивая, не то, что ты.

У Насти внутри завязался ледяной узел гнева, и она сузила глаза, чтобы это молча высказать, а Данила продолжал небрежно:

— Ты собиралась соблазнить меня в ту ночь, я знаю. Танцуешь ты шикарно, только слепой не заведется. Давай, начинай.

Ярость душила и прошивала иглами до костей, и Настя медленно сбросила жакет, оставшись в ультракороткой юбке и соблазнительном топе.

— Ну посмотри напоследок на то, что тебе никогда не достанется, — она сжала край юбки двумя руками и подтянула ткань еще выше. — Я буду присылать тебе снимки с многочисленными любовниками, когда уеду в Штаты. Обещаю думать о тебе в чужих объятиях. Я ведь не бессердечная, в конце концов.

Секунда — и Данила сорвался с места. Ему почти удалось схватить Настю за руку, но она ловко спрыгнула на пол и послала Церберу воздушный поцелуй. В глазах обидчика бушевал огонь, волосы растрепались, и Данила выглядел опасным как никогда. Настя схватила папку из шкафа и запустила в ненавистного босса.

— Аида, тебе конец, — предупредил он, надвигаясь, но Настя лишь рассмеялась и рванула к окну, сбрасывая туфли на ходу.

— Дурак ты, Цербер, конец — это если бы я сделала вот так. — Она подняла жалюзи, уперлась ладонями в подоконник, подтянулась и забралась на него. Открыла крайнюю створку длинного окна и поставила ступню за нижнюю раму, приняв эротичную позу.

Данила подошел, спокойно положил ладонь на стекло, преградив путь к отступлению, и сказал:

— Выбирай, прыгать вниз или ко мне. Если сиганешь из окна, обещаю приносить цветы тебе на могилку каждый год. Дина пускай букет выбирает, у нее хороший вкус.

— Да что ты врешь! — процедила Настя. — У тебя с ней ничего не было. Стала бы она приходить к тебе на работу, чтобы вручить забытые вещи! Признайся, ты просто дразнишь меня, любишь издеваться над слабыми. Это у тебя в крови.

— Считаю до трех. Если не слезешь, я сам тебя вытолкну наружу, сделаю одолжение человечеству. Раз… два…

Настя тяжело вздохнула, кокетливо присела, обняла Цербера за шею и позволила подхватить себя на руки. Как только он отошел от окна, Настя, извернувшись, влепила ему очередную пощечину, да такую звонкую, что сама испугалась.

— Это тебе за выпускной. — Она попыталась вырваться, ударив его кулаком в плечо, но Данила сцепил зубы и донес ее до стола. Сбросил, как мешок, позволив сесть на край столешницы, и сказал:

— Тебе когда-нибудь приходило в голову думать о ком-либо, кроме себя?

— Нет. А тебе?

— …ты настолько упрямая, что хочется завыть на Луну, чтобы пришельцы услышали зов и забрали тебя в другую галактику. — Цербер положил ладони на ее колени и медленно раздвинул, стягивая вверх ткань юбки; обхватил Настю за талию и, рванув на себя, прошептал на ухо:

— Ну что молчишь? Так сильно хочешь меня, что онемела вдруг?

Он был не так уж далек от истины, и Настя, разозлившись, процедила:

— Мудак.

— Весь мир — сплошные мудаки. Одна ты — принцесса.

— Я хотя бы пытаюсь бороться за себя, а ты сдался такой мрази, как Артем.

— О да, оскорбляй меня еще, это так благотворно влияет на мой характер! — со злым смехом ответил Летов; он обхватил Настин затылок ладонью и сжал волосы в кулак. — Что еще хочешь сказать, ну? Не стесняйся! Когда еще такая возможность появится! — Второй рукой Данила крепче обнял ее за талию, мужские бедра жестче вжались между раздвинутых ног.

Возбуждение накатывало волнами, покалывая кожу; внутри, ниже живота, нарастала невыносимо горячая тяжесть.

— Как же я тебя ненавижу…

— Льстишь ты мне, Анастасия, и повторяешься, — сказал он, опаляя дыханием щеку. Потерся губами о ее подбородок, а затем, отстранившись, оттянул ее нижнюю губу большим пальцем и провел по деснам. — Все, закончились слова? Неужели выговорилась наконец? Аллилуйя!

Настя отбросила его руку и произнесла ехидно:

— Помнится, в прошлый раз, когда я так сделала, ты чуть в кювет не влетел.

— Как — так? Ну-ка, ну-ка.

Она отодвинулась немного назад, чтобы дать себе больше пространства, и, ухмыльнувшись, одним движением сняла топ. Заведя руки за спину, расстегнула бюстгальтер.

— Упс! — и отбросила его в сторону. — Теперь уже ты молчишь. Чудеса нездорового общения. — Настя призывно посмотрела в глаза Церберу, выгнула спину и откинулась назад, упираясь ладонями в стол.

Лицо Данилы потемнело от страсти, в светло-карих глазах появился слишком опасный блеск. Настя видела, что Цербер даже не пытается прийти в себя, поздно.

— Ты хоть понимаешь, что я тебя сейчас возьму? — хрипло спросил он, без былой иронии и улыбки. Не дождавшись возражений, Данила медленно расстегнул пуговицы на рубашке, не отводя горящего взгляда, заставляя задыхаться от предвкушения. Рубашка улетела на пол, а Данила надавил Насте ладонью между грудей, молча приказывая ей лечь на стол, и провел рукой вниз.

— Я неделями бредил о твоем пирсинге.

Настя зачарованно обрисовала пальцем свой пупок, где блестел сапфир. Данила склонил голову к ее животу и, лизнув камешек, уточнил:

— Не об этом.

Он расстегнул короткую молнию на юбке и, приподняв Настю под ягодицы, сдернул ткань с бедер, а следом спустил шелковые стринги. Обхватил руками ее щиколотки, заставляя согнуть ноги… Осознание того, что в кабинет могут скоро вернуться, растворилось в предвкушении удовольствия; ничего не осталось в мире, кроме этого желания.

Цербер опустился на колени, и у Насти участился пульс, гулко застучал в горле, заставляя сглатывать мольбу и облизывать резко пересохшие губы. Данила скользнул ладонью под коленом вниз по бедру, удерживая его в захвате, раскрывая Настю еще откровеннее, придвигая ближе к себе. Второй рукой он бережно накрыл ее между ног, а потом медленно проник внутрь одним пальцем. Осторожно помассировал и добавил второй. Настя напряглась на волне внезапной паники, но Данила не позволил отстраниться; успокаивающе коснулся губами внутреннего бедра, а затем склонился ниже и провел языком снизу-вверх вдоль клитора, до сверхчувствительного бугорка, и чуть выше, к двум металлическим горошинкам украшения. Подул на них и медленно обвел кончиком языка.

От ощущений у Насти потемнело в глазах, и она застонала, даже не пытаясь сдерживаться; выгнулась, подаваясь вперед, и провела пяткой по плечу Данилы, умоляя продолжать.

Боже, сколько раз она об этом мечтала. И всегда только с ним, для него. Настя не стыдилась Цербера, потому что казалось, что она в своем обычном сне, и можно расслабиться.

— Ты достаточно сильно меня хочешь, чтобы продолжить? — выбил ее из чувственного водоворота голос Данилы.

— Ты ведь знаешь…

— Что именно? — он сделал несколько ритмичных движений языком и одновременно пальцами, массирую влажную внутреннюю стенку. И снова остановился. У Насти свело челюсти от желания его поцеловать, застонать, попросить.

— Я всегда хотела только тебя… достаточно сильно, чтобы отдаться даже на улице перед зрителями. Но ты ни разу не попросил. — После первого признания дышать стало легче, а Данила подтянулся над ней и поцеловал в живот; Настя приподнялась на локтях и увидела, что он улыбается.

— Не просил, потому что заботился о твоем здоровье. Если бы начал, то не смог бы остановиться. Так что потом не жалуйся, что я тебя… замучил. Мы, социофобы, народ ранимый.

Настя рассмеялась и окончательно расслабилась. Она сжала ногами его бедра и попросила:

— Так может ты вернешься к тому… чем занимался только что?

Данила втянул в рот ее затвердевший сосок и ласково прикусил.

— В другой раз. Хочу, чтобы ты получила первый оргазм, когда я буду в тебе.

— Амбициозно!

— При правильном подходе даже девственница может получить удовольствие. — Он поцеловал вторую грудь, а затем поднялся, увлекая за собой Настю. — Я об этом читал…

— Ах, читал! Ну тогда я тебе, конечно же, верю. — Флирт, признания, прикосновения погрузили Настю в состояние искристого счастья, она прильнула к груди Данилы и провела языком вдоль его шеи. — М-м, так бы и съела тебя.

Цербер шумно втянул воздух и опустил ее на большой кожаный диван.

— Если не хочешь, чтобы я набросился и сделал больно, то помолчи, — попросил он.

Настя вытянулась, заложила руки за голову и прогнулась, как кошка, отставив одну ногу на спинку дивана.

— И так тоже не делай, — завелся Данила, отворачиваясь и возвращаясь к столу.

— У тебя никогда не было девственницы? — уточнила Настя.

— Я себя для тебя берег, — сказал он с надрывом доведенного до предельного возбуждения мужчины, которому придется сдерживать себя, ибо партнерша невинна.

— Как трогательно. Выходит, для нас двоих этот раз — первый, хоть и в разных смыслах.

— Ясно, молчать ты не способна, — усмехнулся Данила, возвращаясь с презервативом. — Хочешь попробовать? — он протянул пакетик Насте.

В первое мгновение она растерялась, но потом села на диване, поджав под себя ноги, поразмышляла — и опустилась на колени на пол. Расстегнула пряжку ремня, ширинку… и Данила перехватил ее руку.

— Я не об этом, ты что подумала?

— У-у, какие мы нежные, — прошептала Настя, взволнованная и решительно настроенная сделать Церберу приятно. Ей стало немного страшно, когда Данила снял с себя остатки одежды и сказал:

— Это не обязательно.

Вместо ответа она обхватила пальцами его возбужденный член и облизала головку. Терпкий мускусный запах завел еще сильнее, и Настя сделала несколько робких движений головой, насаживаясь ртом глубже. Она не представляла, как заглотить такой толстый член. Пресс Цербера окаменел от напряжения, и Настя провела по нему ладонью, легко царапая ногтями.

Данила сжал ее голову руками и немного отклонил назад, толкаясь ей в рот осторожно, не спеша, давая время настроить дыхание.

— Ох ***, ты… хватит, я так долго не продержусь, — процедил он и отстранился; нетерпеливо разорвал пакетик и раскатал презерватив по всей длине. Склонился и прошептал на ухо, лизнув мочку: — Слушайся меня, и все будет хорошо.

— Да… — От перевозбуждения ей стало холодно, и дышать пришлось глубже. Она невольно вскрикнула, когда Данила нежно толкнул ее на диван и перевернул на живот, подсунув под него пару обтянутых шелком подушек.

— Так тебе должно быть легче… я читал, — объяснил он и встал на колени у нее за спиной; положил руку на поясницу, заставляя прогнуться еще сильнее, огладил ягодицы и приподнял их выше. — Не нервничай, я остановлюсь, если что, — попросил он, и Настя всхлипнула, втянув воздух… Данила вошел в горячее лоно сначала пальцами, массируя и расслабляя мышцы, а затем осторожно ввел головку члена.

— Охренеть, какая ты узкая… — он обхватил ее бедра руками и начал медленно двигаться. — А я взрослый мужик, у меня железные нервы, и я не сделаю тебе больно.

Тихий шепот успокаивал, и до одури хотелось сказать, что совсем не больно, у нее болит только сердце, от тянущего чувства, которое никак не найдет выхода.

Настя закусила нижнюю губу, уткнувшись лбом в сложенные руки, когда Данила толкнулся до конца, и она наконец стала принадлежать ему не только душой, но и телом. Он замер, позволяя привыкнуть к его размеру, и начал плавно двигаться, настолько размеренно, что Настя не выдержала и взмолилась шепотом:

— Мне не больно, честное слово, не сдерживайся, пожалуйста.

Данила остановился; наклонился над ней и, обхватив рукой за горло, заставил подняться на колени, а потом прижал спиной к своей груди. Развел ей бедра шире и, возобновив ритмичные толчки, начал ласкать средним пальцем клитор. Настя глухо застонала, и Данила переместил ладонь с ее горла выше, на подбородок, поворачивая ее голову к себе и ловя губами стоны.

Темп нарастал, и когда Настя почувствовала, что вот-вот сорвется в экстаз, Данила шепнул хрипло:

— Задержи дыхание, — и с глухим стоном прижался губами к ее губам. Он уже перестал себя контролировать, вбиваясь в Настю на всю длину, разрывая ее сознание на части, лихорадочно лаская пальцами горячий клитор.

У Насти потемнело в глазах от нехватки кислорода, когда она начала содрогаться в оргазме, и, всхлипнув, надрывно застонала, срывая горло, чувствуя последние жесткие толчки. Унесенная волной эйфории, она едва ли соображала, когда выдохнула ему в губы:

— Люблю тебя, — и услышала, как одновременно с ней Цербер произнес хрипло:

— Я люблю тебя… Люблю тебя.

…Обнаженная, Настя сидела на коленях у Данилы; он ее целовал и целовал, долго, ненасытно, так что припухшие губы саднило. Она улыбнулась и прислонилась щекой к его плечу, окрыленная. Тогда он погладил ее по голове, как маленькую, и сказал с раскаянием:

— Прости, я животное.

— Да, и имя тебе — Цербер. Знаешь, стоило ждать тебя все эти годы, чтобы наш первый раз был таким.

— Мне представлялось, что все произойдет где-нибудь в номере люкс на Майорке, или…

— И часто ты думал о нас?! — Настя, вскинув бровь, посмотрела ему в глаза. Данила усмехнулся, поняв, что его подловили, и признался:

— О том, как сделать приятно девственнице, я читал — дай подумать — года три назад. Из чистого любопытства, конечно же… Кстати, для невинной девы ты слишком много знала информации 18+. Это еще что за дела?

— Пф! Догадайся с трех раз.

Данила задумчиво провел губами по ее щеке и предположил:

— Бурная фантазия?

— Да, но не настолько.

— Хм… Книги по анатомии?

— Теплее.

— Ясно. С этого дня запрещаю смотреть порнуху без меня.

Настя громко рассмеялась и взлохматила Церберу волосы двумя руками.

— Звучит, как предложение.

— Вполне.

Сердце трепыхнулось и грохнулось в обморок, а Настя недоверчиво уточнила:

— В каком смысле?

— В самом приличном. Я тут подумал… а почему бы нам не пожениться, скажем, завтра? — тон его голоса был легкомысленным, но Настя распознала скрытое напряжение; она надолго замолчала, уткнувшись носом в изгиб его шеи, и Данила уже более нервно уточнил: — Ты там не уснула?

Настя замотала головой, и слезы полились ручьями, она не могла их сдержать.

— Я так люблю тебя, — пропищала она через рыдания. — Мне больше никто не нужен, только ты. Я буду тебе хорошей женой, перестану пить и займусь вязанием.

Данила выдохнул напряжение, усмехнулся и поцеловал Настю в висок.

— Ты идеальная и без вязания. Не уверен, что хотел бы стоять рядом, когда у тебя острые спицы в руках и нет настроения…

— Э-эм, ты меня похвалил только что? — разомлела она, и Данила поцеловал ее в макушку со вздохом.

— Знаешь, у меня дома есть отдельная полка, где я храню безделушки, которые ты мне когда-то дарила… Мне тоже никто не нужен, только ты. Настя, ты женщина моей жизни, остальные — это просто размытые лица.

Настя зарыдала громче, и Данила снова начал шутить, целуя в лоб, стирая губами слезы со щек. Когда она успокоилась, Цербер предложил сходить в ванную, которая была встроена в кабинете. Когда они вошли туда, то застыли на пороге: на широкой мраморной раковине лежал забытый кем-то мобильник, возможно, уборщицей.

Сначала захотелось выругаться, но потом они дружно обрадовались.

— Хорошо, что не додумались сюда заглянуть, когда искали выход. И что мобильник не зазвонил. И вообще…

— Черт, а если бы нашли сразу?.. Жесть. Чистая, отполированная жесть…

Они наспех привели себя в порядок, оделись, позвонили охране и расселись кто где: Цербер — за столом, имитируя оскорбленное достоинство, Настя — на диване с журналом, имитируя пофигизм.

Когда секьюрити отпер дверь, возмущаясь, какой идиот додумался заблокировать шефа, Данила вполне реалистично поддержал волну негодования, без особого успеха скрывая широкую улыбку. Выключенный айфон Данилы был найден на столе помощницы, рядом с механической точилкой для карандашей. Настин телефон лежал в мусорке.

Взаперти они пробыли не более часа, то есть презентация началась минут сорок-сорок пять назад. Еще не все потеряно. Настя, выхватив из сумки голубые брюки, быстро натянула их, забив на блузку. И так сойдет! Они пронеслись по офису мимо удивленных сотрудников и, спустившись на пятый этаж, влетели в конференц-зал. Спокойно прошествовали к Большому Боссу, который успел покрыться пятнами позора, и тот прошипел:

— Куда вы пропали, черти? Иди, спасай, если есть еще, что спасать. Нового подрядчика я тебе искать не стану.

Данила вышел к плоскому светлому экрану, рядом с которым громоздились солнечные панели. На месте спикера стоял растерянный дебил Артем, который, видно, уже не знал, как убедить японцев, что он не бабуин. Он был вспотевший и какой-то никакой.

Данила подошел к нему, сорвал с него петличку с микрофоном, надел себе, вежливо поблагодарил — и залепил бабуину оплеуху. Японцам Летов пояснил, что был слишком оскорблен плохой презентацией, ведь это прямое неуважение к потенциальным партнерам, которые прилетели из Токио.

Японцы оценили такой жест и внимательно слушали, а Данила буквально за пару минут разложил все по полочкам, как волшебник. Настя безмерно им гордилась, видя, как горят его глаза, как предан он своему делу. Данила бегло объяснил позицию NewTek на английском, и сбивался он лишь на те мгновения, когда ловил восхищенный взгляд Насти.

Потом он попросил свою помощницу Анастасию Терехову в двух словах представить план продвижения, и они вдвоем так слаженно сработали, источая гормоны счастья, что настороженность у японцев быстро сменилась понимаем, и они постоянно кивали.

Потом был фуршет, на котором ББ дожал партнеров, и к концу третьего часа конференции стороны подписали контракт.

В короткий перерыв, незаметно скрывшись от чужих глаз в пустом кабинете, Аида и Цербер шепотом обсудили, как жить дальше.

— Я куплю кольца, завтра утром пойдем в ЗАГС на Новом Арбате и распишемся. Заплачу им за срочность, договорюсь. Давай к девяти, чтобы не тянуть.

— Ты уверен?

— Да. Но меня гнетет, что скрываем от Босса…

— И меня. Но он нам головы оторвет, так что лучше пожениться и поставить его перед фактом. Другого выхода не вижу. Для него я сейчас — падшая женщина, а завтра стану замужней матроной.

— Согласен. Просто…

— Я понимаю.

— И он…

— Да, я знаю, — Настя потерлась щекой о рубашку Цербера в знак поддержки.

— Нам нужны свидетели.

— Саня и Арес?

— Сойдет… Люблю тебя. — Данила тяжело, обеспокоенно вздохнул и крепко прижал ее к себе, словно боялся отпустить и потерять.

— Я люблю тебя сильнее…

Больше с Данилой поговорить не удалось: после мероприятия Большой Босс, не принимая отказа, увез Настю домой. Она так нервничала, что он это заметил, но списал волнение на эмоциональный отходняк после презентации. Отец тоже был скован и необычайно суетлив по пути в Барвиху, и скоро Настя, как истинный параноик, заподозрила подвох.