Глава 6

Ночью, выпроводив пожарную службу, Данила не мог уснуть. Его душил смех, но не здоровый, а тот, который бывает у азартного человека во время игры. «Старею», — подумал Летов и, перевернувшись на живот, зарылся лицом в подушку. Кровь до сих пор кипела, зараза эдакая.

Проблема Аиды в том, что она плохая притворщица. Ей кажется, что она умело манипулирует людьми, но так погружается в себя, что со стороны уже взглянуть не способна. Ну не смогла она правдоподобно сыграть подружку Петтифера, не ее это роль, и старания бравого «актера» пошли прахом. Настя передергивала плечами, не зная, куда деть руки, когда парень обнимал ее, и это выдало ее с головой. Просто Данила не сразу осознал значение подобных жестов, ибо озверел слегка и обзор пеленой бешенства перекрыло.

Но в полумраке уединения, когда почувствовал, как Настя затрепетала в его руках, когда ощутил ее обалденный аромат, его прошибло: Аида привела белобрысого эскортника на прием специально, чтобы побесить Цербера.

Что ж, у нее получилось. Чужие руки на ее бедрах до сих пор мерещились во тьме. Вернее, не просто чужие, а охренеть какие наглые! «Алекс» оказался талантливым актером, он будто с обложки «Голливудского вестника» сошел. От него искрило в сторону Насти так, что чуть ее «полуголое» платье не прожгло, заодно и Данилу по нервам цепануло.

Он не просто ревновал. Это было что-то дикое, неконтролируемое. Чистая, отполированная жесть. На виду маячили коллеги, партнеры, Большой Босс — а Летов буквально силой протащил Настю через весь зал. Затмение какое-то.

Но ведь именно вызова он от нее и ждал. И… черт, как же его это завело. Недолго думая, он позвонил Дине. Зря именно ей, конечно, но в тот момент адреналином слегка подтопило стратегический отдел мозга.

…С Диной они познакомились на корпоративной вечеринке года два назад, когда Данила еще не был руководителем, о котором писали модные журналы. Дина прохладно отнеслась к нему, впрочем, как и он к ней. Она тогда переезжала в Нью-Йорк, на работу в модельное агентство.

Но вот недавно девушка вернулась в Москву, так, видимо, и не подцепив крупную рыбу в Штатах, и вдруг позвонила Даниле на домашний.

Где только номер достала?

Они договорились встретиться за чашкой кофе, но времени все не было и не было. И вот сегодня, наспех перебрав в памяти знакомых эффектных девушек, Летов пригласил Дину в «Бронкс». Оно того стоило: шокированный взгляд Насти отпечатался в его сердце навсегда.

Добить Аиду получилось клубной ставкой на белозубого Лероса, страницу которого Данила без труда нашел в Инстаграме, спросив у Валентина Геннадьевича фамилию парня.

Последняя запись на стене — объявка Берлинского гей-парада с комментарием: «Отстаивать свои права — это навык, с ним не рождаются». Вроде бы нейтрально, но следующая фотка — с ретроспективы фильма «Горбатая гора». И вся лента такая. Серьезно? Настя думала, что Данила настолько тупой, что не проверит ее ухажера?

В общем, Цербер послал Аиду в нокаут, и по дороге из клуба несчастную, продрогшую девушку стало даже жаль.

А вот вернувшись на Арбат, Данила мечтал прибить заразу. У дома собрался настоящий митинг: пожарники, которые вынесли дверь в квартиру, а еще Саня Прохорова с телохранителем.

Пожарники напугали кота, Рыжего, который до сих пор отсиживался в шкафу, а гости спугнули Дину, не готовую проводить ночь в массовке. А выставить Саню Данила не мог: любимая падчерица Валентина Геннадьевича, как-никак.

Та придумала полную ахинею по поводу своего визита: мол, они с телохранителем возвращались домой, когда услышали вой сирены и испугались, что Москва горит, как в 1812-м и нужно спасать людей. Ну а раз уж они все равно приехали, то почему бы Даниле не пригласить их на чашку чая, а то вывихнутые в лесу ноги отваливаются от пережитого стресса.

Вот оно как, подумал Летов. Значит, игра продолжается. От предвкушения дух захватывало. Он не мог дождаться утра, чтобы рвануть на дачу к Прохорову и снова подразнить Аиду… Снова прикоснуться к ней.

* * *

От Барвихи до Николиной Горы, где располагалась дача Валентина Геннадьевича, ехать недалеко, минут тридцать-сорок, но Насте нужно было сначала скататься в Москву, чтобы подобрать Валеру. Так что она проснулась в пять тридцать с красными глазами и желанием приложить кого-нибудь бетонной плитой.

Отца дома не оказалось, домохозяйка еще не проснулась, и Настя в одиночестве сварила себе кофе. Взяла чашку, уселась за стол, забросив на него ноги в пушистых тапках с мордами гремлинов, и… задремала. Очнувшись, она обнаружила перед собой остывшую чашку и в панике глянула на настенные часы: 7:00.

Да церберовский кот! Через полчаса уже на другом конце Москвы нужно быть!

Сердце трепыхалось, не понимая, что, где и когда, и Настя, скривившись, впопыхах выпила кофе, а потом долила в себя стакан воды.

В столовую вошла домохозяйка, Нинушка, чтобы разлить масло и заняться хозяйством, и Настя осоловело смотрела, как та распахивает окна.

Погода намечалась отличная.

Нина Михайловна, прекрасная женщина пятидесяти двух лет, работала в доме еще при маме, и папа не мог с ней расстаться, потому что, по его словам, она связывала его с прошлым и делала светлее настоящее.

— Настенька, что же ты так рано, — пожурила она.

— Мы в Николину Гору уезжаем.

— Ой, отец же просил тебе передать, чтобы без него ехала, у него сделка с собственностью в Новоалександровском срывается. Хорошо, если к ночи вернется.

Уехал, так уехал. Непредвиденность — неотъемлемая черта инвестиций, Настя давно к этому привыкла. Отсутствие ББ на даче даже к лучшему, Цербер меньше бояться будет.

Настроение сразу улучшилось, и Настя собралась за двадцать минут, захватив с собой все необходимое для наведения марафета. Она могла бы накраситься и дома, но не хотелось, чтобы Валера ждал ее на улице слишком долго: договорились, что он подскочит к шоссе. Настя не любила ждать, а потому и других не заставляла.

Она наспех надела джинсовые шорты, синюю майку с короткими рукавами, которую купила в Таллине на Новый год, добавила к образу круглые очки и черную шляпу с круглыми ровными полями. Запрыгнув в босоножки, захватила и короткий летний плащ-дождевик, на всякий пожарный.

…Лерос, как и она, не выспался, но не буянил из-за ее опоздания, а наоборот, обрадовался, как будто опасался, что Настя про него забыла. Нет, она своих на дороге не бросала. Пришлось объяснять, что Валере больше не нужно притворяться ее воздыхателем и что везет она приятеля на дачу исключительно в качестве благодарности и извинения. Лерос приятно удивился такой щедрости и сразу уснул, прикрыв лицо Настиной шляпой, а тушку — плащом (вот и пригодился).

Пробило девять утра, солнце уже припекало, но в салоне было ветрено и прохладно: Настя убрала крышу в кабриолете, чтобы не уснуть.

Она любила среднюю скорость, чтобы и адреналин почувствовать, и на пейзажи посмотреть. Следила Настя и за водителями, с которыми делила дорогу. Отмороженных лихачей хватало. Вот и сейчас сразу услышала дикий рев, как будто позади взлетал реактивный самолет; она съехала ближе к обочине, чтобы пропустить дорогое авто с огненным рисунком. Одной полосы такому укурку могло оказаться мало.

— Этого еще не хватало, — разозлилась Настя, узнав машину Артема-кузена. Она надеялась, что тот проспит до понедельника и не появится у Прохорова, но не тут-то было. Видимо, даже не ложился и накачался энергетиком, иначе зачем ему такая громкая музыка в салоне, как будто колонки с концерта «Раммштайн» украл.

— Что-то слишком много Артема стало в жизни, — посетовала Настя. — Не к добру. К дождю.

— Дождя только не хватало, — пробормотал сквозь сон Лерос и повыше натянул дождевик.

К моменту прибытия на место дислокации у Насти слегка обгорел нос, потому что спросонья забыла намазаться солнцезащитным кремом. Ох уж эти происки матери-природы!

В Николиной Горе гостей встречал Валентин Геннадьевич с женой Татьяной, Саниной мамой. Красавица, как и Санька, только глаза не ореховые, а темно-карие. Прохоров ее и в юности любил, и после двадцати лет разлуки. Не зря говорят, что

«твой» человек притянется к тебе снова даже через годы.

— Настька, да у тебя нос обгорел! — поприветствовала тетя Таня.

— Это потому что длинный, — добавил Прохоров и дружелюбно пожал руку Леросу: — Рад тебя видеть. Сегодня у нас без формальностей, будь как дома.

Валера тихо выдохнул.

Дача у Прохорова была шикарная. Насте приходилось здесь бывать еще до знакомства с Саней: Большому Боссу нравится здешняя атмосфера. Место и правда идиллическое, в уединении, рядом с пляжем у Москвы-реки.

Этот дом принадлежал предкам Прохорова с какого-то там лохматого года. Сегодня Николина Гора считалась элитным поселком, и особняк стоил целое состояние.

Настю с Валерой проводили в дом, устроили в отдельную гостевую комнату и просили явиться к обеду через два часа. Санькина мама сказала, что уже прибыло семь гостей, включая Артема, Цербера и депутата Мосгордумы Лупатова… Ого! Того самого, под которым работает блондинка, подружка Артема — Настя успела заметить ее в саду издалека.

Бедный Прохоров, у него под крышей собралась разношерстная компания из бабуинов, мартышек и орангутангов.

— А с кем приехал Летов? — уточнила Настя.

— С подругой.

Упорный, однако. Неужто Дину привез? Не верится, что она проснулась на рассвете. Такие цыпы ради здорового цвета кожи будут нежиться в кровати даже в день Страшного Суда.

Лерос отправился в душ, а Настя, бросив сумку с вещами на стол, достала косметичку. Включила музыку на смартфоне и, напевая, начала выводить коричневые стрелки. Вернее, оттенок назывался «капучино».

— Вот ты где! — раздалось с порога, и Настя едва в глаз себе не ткнула карандашом, который вдруг превратился в орудие убийства.

В комнату вошла незнакомая девушка с крашеными рыжими волосами. На вид — лет тридцать, но вполне возможно, что ей восемнадцать и она всего лишь плохо выглядела по утрам.

— Рада с тобой познакомиться, меня зовут Майка. Тетя Таня сказала, что ты можешь мне помочь. — Она показала руку с плохо наращенными ногтями, выкрашенными зеленым цветом; одного коготочка не доставало. — Вдруг у тебя есть похожий лак, я бы закрасила, чтобы не светить, как обрубком. Пора мне мастера менять, да обижать жалко: это моя мама.

Что удивительно и не поддается объяснению, но лак у Насти действительно был. Она притащила целую палитру в надежде сделать маникюр вместе с Саней; подруга любила красить ногти сама, и в салон они ходили через раз.

Посчитав встречу с Майкой предопределенной, Настя молча протянула ей миниатюрную прямоугольную баночку и вернулась к макияжу, настороженно наблюдая за случайной знакомой в зеркало. Та как ни в чем не бывало уселась на бардовую барочную кушетку и принялась усердно закрашивать ноготь.

В этот момент из ванной вышел Лерос, прекрасный, с голым торсом и белым полотенцем, обмотанным вокруг бедер — и от неожиданности Майка уронила лак. Баночка упала на белоснежный ковер, оставив зеленый след.

— Доброе утро. — Лерос вежливо улыбнулся. Он подошел к своей дорожной сумке и вытащил такую же, как у Насти, толстую косметичку, только не красную, а черную. Подхватил ее, одежду и вернулся в ванную комнату.

— Вот это рельеф, — обалдело поделилась наблюдением Майка. — Это твой парень?

— Друг, — не стала вдаваться в подробности Настя. Рыжая девушка начинала ей нравиться своей непосредственностью.

— Я здесь тоже с другом, — продолжила беседу Майка. — Только у нас секса не было уже два сезона. Чувствую себя нежеланной старухой. Может, он ко мне перегорел? Не знаю. В любом случае, с Летовым весело и без потра… в смысле, и без интима.

Настя, которая как раз наносила бронзатор, упустила мягкую кисть и чертыхнулась. Осознав ситуацию, она обратилась к девушке:

— Майка, ты красотка, не переживай из-за тех, кто этого не видит. Летов вообще слепой в этом плане, нашла, с кем связаться. Тебе бы маску, чтобы припухлость под глазами снять, и будешь сиять, как Северная звезда.

— Мне бы еще эпилятор, я вообще ничего не успела, — с надеждой произнесла Майка, но с этим Настя помочь не могла: сама она давно прибегла к лазеру в салоне, и эпиляторы были выброшены в бездну.

— Я у Лероса спрошу, — пообещала. — У него может и есть.

Так, с помощью невидимой руки провидения, Настя познакомилась с подругой Данилы, которая очень много говорила и с охотой отвечала на любые вопросы о своем спутнике. Оказалось, они вместе учились, но Майка бросила универ после третьего курса, потому что ей разонравилось. Вместо этого она занялась груммингом собак и кошек. С Данилой они встретились через несколько лет после универа, когда Летов вызвал на дом «парикмахера» своему рыжему котяре. А там слово за слово — и стали они встречаться раз в сезон, совмещать полезное с приятным. Но последние два квартала остались без выработки гормонов счастья, потому что Летова будто подменили. Он стал задумчивым, а в прошлую пятницу, вернее в ночь на субботу, забыл, что в его кровати Майка. Тупо проигнорировал, как предмет мебели. Но сегодня утром позвонил, извинился и пригласил за город.

— Я так торопилась, что даже косметику не захватила. Зря согласилась, конечно… Но с тобой общаюсь и вижу, что поездка удалась. Столько пустышек и отсосов вокруг, что найти нормального человека — это как царский скипетр из шелухи отсеять. Да я, считай, золотоискатель!

Этой речью Майка завоевала Настю окончательно.

Собравшись, они отправились на обед, который был организован на открытом воздухе в саду, где росли яблони, ягоды, цветы… Благодать.

Цербер сидел на террасе задумчивый, хмурый, но стоило их взглядам встретиться, и соперник ухмыльнулся. Наивный. Настя подошла к нему и от всей души поблагодарила за то, что привез с собой интересную девчонку.

— Правда, Майка расстраивается, что у тебя недомогание. Может, старость? Поел бы ягод в саду, восстановил витаминный баланс. — Она смахнула пылинку с его опрятной серой футболки и собралась уйти, но Данила удержал ее за руку и, насупив брови, прижался большим пальцем к ее пульсу.

— Хм… Да и с тобой все не слава богу. Двести ударов в минуту, не меньше. Ты под кайфом, что ли?

— Я под кофеином, — огрызнулась Настя и вырвала руку, которую буквально прожгло прикосновением Летова. К счастью, он ни словом не заикнулся о пожарниках и прочих неудобствах, которые Настя создала ему накануне. Она тоже решила не вспоминать вчерашний день. Ну его.

За обедом болтливая помощница депутата Лупатова стала нести чушь о том, что бедным депутатам, вроде ее шефа, трудно живется, ведь им не платят зарплату. Выживают, родимые, на хлебе и воде, из доходов от основной работы. Патриоты, за родину готовы последнюю рубашку снять.

Настя слушала молча, постукивая босоножкой о деревянный пол террасы. Она хоть и выросла в Барвихе, но отец всегда умел ее приземлить. У Большого Босса было повышенное чувство справедливости, и Насте оно перешло в наследство.

Она неимоверным усилием не вмешалась в монолог даже тогда, когда Лупатов поддержал свою соратницу подмигиванием и сказал, что снимать рубашку сегодня он не собирается — они ведь в приличном месте. Депутат был человек умеренно упитанный, загорелый, с буйной гривой светлых, с проседью, волос.

Сдерживало Настю присутствие Прохорова с женой, которые просто-напросто не обращали внимания на разговоры гостей и наслаждались солнцем. Ясное дело, не могли же они выставить блондинку в лес или выбросить в реку.

Но потом гостья сказала, что приветствует предложение Лупатова ввести налоги для москвичей на поддержку депутатских инициатив, вроде строительства жилых домов для малообеспеченных политиков. Мол, слугам народа это добавит мотивации. «Чего?!» — подумала Настя.

— Налог можно назвать — на благотворительность! Это ведь все для родины, для дела, — не успокаивалась блондинка. — Депутатов в Мосгордуме всего полсотни, ну что этим москвичам стоит скинуться на благое дело?

— То есть горожане должны построить дома тем, кто на самом деле должен строить им? — резкий голос Насти прервал воркование прислужницы народа. — А какие еще инициативы мы должны оплатить? Лечение на Бали?

Лупатов, которому было лет пятьдесят пять, хмыкнул на Настино невежество.

— Тебя ведь Анастасией зовут? Терехова? — уточнил он. — Ты еще молодая, зеленая, не понимаешь таких вещей.

— Каких? Бессовестных? Вы хотите и с собственного бизнеса доход иметь, и негласную зарплату с налогов получать. Это же очевидно. — Она повысила голос и потянулась за стаканом с соком, чтобы занять руку. Когда она спорила, ей всегда хотелось активно жестикулировать, и она старалась не развернуть что-нибудь на столе.

Лупатов зло засмеялся на ее выпад и обратился к Прохорову:

— Вот так балуют детей золотыми айфонами и кабриолетами, а потом эти дети учат жизни нас — тех, кто огонь, воду и медные трубы прошел. — Он снова повернулся к Насте и пожурил ее, помахав коротким пальцем: — Не доросла, чтобы о таких вещах рассуждать.

— Другие аргументы, помимо моего возраста, у вас есть? — завелась она. — Какой у вас доход от бизнеса?

Лупатов нахмурился, во взгляде промелькнуло предупреждение.

— Поменьше, чем у твоего отца, уж поверь.

— Да что же вы все на личности переводите! Ваше предложение — о налогах для москвичей… Вы отрицаете, что это обходная зарплата на личные расходы?

— А мир не делится на белое и черное! Что одному зло — другому добро, — вспылил Лупатов, вылив на Настю лицемерный бред. — За все нужно платить, и люди за заботу тоже должны. Я ведь не о себе пекусь, мне денег хватает, а о тех коллегах, которые своего бизнеса не имеют и работают профессорами за спасибо!

— Так может стоило бы внести предложение, чтобы профессорам подняли зарплату? Или вы суть проблемы трогать не рискуете, предпочитая окольные пути — легче ведь барщину для населения ввести! Поздравляю, инициативный!

Лупатов побагровел и, медленно поднявшись, стал на Настю кричать, да так, что светлая грива ходуном ходила. Он заявил, что у него столько влияния и власти, что ей и не снилось, и какую-то Терехову выслушивать не собирается. Что она не уважает старших и должна извиниться. А если она не извинится, то ноги его не будет в этом доме, и что Прохоров пригрел на груди змеенышей. Змееныши — это Настя, стало быть.

У нее дрожали руки от адреналина, и она набрала полные легкие воздуха, чтобы ответить еще громче, но вдруг ее взгляд натолкнулся на Цербера. Тот сидел и увлеченно следил за перепалкой. И в его глазах Настя не увидела осуждения или недовольства. Он смотрел так… так необычно, что у нее горло спазмом перехватило, речь отнялась; Настя, будто зачарованная, выдохнула и, поднявшись, ушла с террасы.

Нерастраченная энергия все еще клокотала, когда в тихой гостиной Настю нашел Валентин Геннадьевич. Один только его вид обычно успокаивал, чистая магия.

Она стояла у окна, и Прохоров, присев на диван, похлопал рядом с собой. Пришлось подчиниться. Они помолчали немного, и Настя поняла, что ее будут отчитывать. Но один лишь Валентин Геннадьевич умел читать не нотации, а ценные лекции, поэтому она не стала перебивать, когда тот заговорил.

— Настюша, за двадцать лет работы в дипмиссии я понял одну простую истину: услышит только тот, кто готов услышать. Если правду насильно запихнуть человеку в глотку, то его, скорее всего, стошнит, причем на тебя. Правда должна не душить, а окрылять. Говорят: мы ответственны за тех, кого приручили. Так вот ты, условно говоря, пыталась приручить Лупатова, человека устоявшегося, тяжелого. Я не спорю, указывать на чужие ошибки можно и нужно. Мудрость в том, чтобы считать человека: зацепило ли его твое мнение, хочет ли он выслушать и понять твою точку зрения, готов ли к диалогу и переменам. Если нет — оставь его в покое, потому что нарвешься на некрасивый скандал. Найди способ решить проблему в обход такого человека. А если он готов слушать, то флаг тебе в руки, вещай и доказывай… Так что ты большая молодец, вовремя остановилась. Горжусь.

Настя, которая все это время сидела, понурив голову, лукаво посмотрела на Прохорова.

— Знаете, Валентин Геннадьевич, иногда мне кажется, что Санька вам родная дочь. Вы очень похоже рассуждаете. Вы не думали сделать тест ДНК?

— Я тебе одно, ты мне — другое, — засмеялся он. — Иди, отдыхай. Там шашлыки готовы. Перед Лупатовым можешь не извиняться.

По пути Настя вспоминала взгляд Данилы, то, как он смотрел на нее… с восхищением и тихой печалью. Вот об этот спектр эмоций она и споткнулась, когда вдруг замолчала на террасе. Если бы не Данила, Настя перешла бы черту и разругалась с Лупатовым в пух и прах из принципа. Куда уж было остановиться депутату, который мало того, что не правдолюб, а обычный лицемер, так еще и нотации выслушивал от соплячки со сгоревшим носом, которая на три жизни младше. Может, он и сам все понимает, но в самообмане ему спать ложиться не так страшно.

Выйдя на улицу, она подошла к депутату и извинилась. А про себя подумала, что, пожалуй, осенью потратит немного времени на кампанию против самодурской инициативы…

— Задела же ты этого Лупатова! — одобряюще заявила Майка, которой общество Насти почему-то показалось более интересным, чем посиделки с Цербером.

— Такие склоки отнимают очень много энергии. Чувствую себя опустошенной и разбитой.

— …как сказочное корыто.

— Вау. Да ты поэтесса «молибденового» века, — усмехнулась Настя.

— Такие мы, непризнанные гении. По уши в… молибдене. И толку, что я у Лероса эпилятор брала? Данила на меня не смотрит даже. Какого хрена тогда звал?

Настя вздохнула. Не хотелось рубить правдой по гордости Майки.

— Он не выспался, наверное. Пашет, как проклятый, — не соврала она.

— И я пашу. Но мужиков своих неудовлетворенными в кровати не бросаю. — Девчонка хлопнула ладонями по коленям и сказала: — Ладно, в гостях хорошо, а дома лучше. Поеду. Лерос, вроде, тоже собирается.

Подбросить их до города согласился не кто иной, как бескорыстный слуга народа Лупатов.

Таким образом, пункт по устранению из жизни Данилы других женщин был выполнен практически без усилий. Можно было расслабиться и подготовиться к очередному раунду.

— Успеешь со мной на пляж до отъезда? — спросила она у Майки, но та покачала головой: депутат мог сорваться в Москву в любую минуту, все еще оскорбленный и взвинченный.

Санька так и не появилась, и на звонок не ответила; Цербер сидел с Прохоровым на террасе, с теми гостями, которые приехали позже. Мешать им Настя не стала. Она позаимствовала у Прохоровых пляжную сумку и в гордом одиночестве незаметно проскользнула мимо Артема с его лялей, выбравшись через сад в сторону Москвы-реки. Расположившись на песочке, сняла шорты и майку, оставшись в открытом голубом купальнике. Легла, вытянулась звездой и чуть не заплакала.

— Боже, как хорошо, — пробормотала она, спуская очки на глаза. Все-таки отличное место для дачи. Природа, тишина, волна… Настя начала терять мысль и в итоге задремала.

Ей снился Летов. Он целовал ее колени, и ямочки под коленями, и не было сил его оттолкнуть. Затем он пропел что-то, вроде: го-и-шь…

— М-н-м?

— Сгоришь, ненормальная, — громче повторил строгий голос.

— М? Что?.. Пф-ф! Да я на минуту глаза прикрыла, — спохватилась Настя и замерла в приятном шоке.

Данила втирал крем для загара в ее ноги, наслаждаясь процессом. Крем он принес с собой. Какой заботливый Цербер, хоть ты слезу пусти. Заодно и маечку снял, чтобы Настеньке мышцы лучше видны были. За черными очечами Ray-Ban было не разглядеть ни выражения глаз, ни полета мысли.

— Мне показалось, или ты меня не осуждаешь за склоку с народным избранником? — спросила Настя.

— У тебя топ задрался, когда ты взмахнула руками в знак протеста, и я, если честно, не слушал, о чем ты говорила… У тебя новый камень в пирсинге.

Ясно, не признается. Ну и ладно. Настя приподнялась на локтях и, спустив очки на нос, проворковала:

— А что еще, кроме пирсинга, тебе во мне нравится?

Данила растер крем в ладонях и очень медленно провел от колена выше, к самому краю купальника, а затем подсунул пальцы под ткань и скользнул рукой по чувствительной коже внутреннего бедра, посылая волну возбуждения по телу и заставляя прикрыть глаза.

— Что же мне нравится? Хм… У тебя неплохое чувство юмора, — с серьезным видом сказал Летов; он подтянулся ближе и улегся на бок, облокотившись на одну руку.

У него были невероятно сексуальные руки, умеренно накачанные, с изящными запястьями, на которых болтались тонкие кожаные браслеты. Пальцы не шершавые, ухоженные… Настя пристально посмотрела на выступающую венку у холма Венеры на его ладони, безрезультатно пытаясь определить, насколько быстро бьется пульс. Лично у нее сердце замерло, отказываясь работать при таких нагрузках. А у него?

Данила лениво втер остаток крема с пальцев в низ ее живота, продолжая дразнить; обрисовал пальцем круг вокруг пупка, наклонился и лизнул местечко рядом с крошечным сапфиром. Настя зажмурилась от острого желания, слегка прогнувшись в спине.

— М-м… Как же хорошо, когда ты… — Она распахнула глаза и выпрямилась, заставляя Летова отодвинуться. Надо же, казанова, подловил ее, разнеженную на солнце!

— Что — я? Ты не договорила, — церберская рожа расплылась в самодовольной улыбке.

— Хорошо, когда ты молчишь.

Настя поднялась, натянула шорты, майку затолкала в сумку и, проклиная свою слабость ко всяким там церберам, направилась к дому. «Не сдавать позиций!» — приказала она себе. Чтобы отвлечься, снова набрала номер Сани, и та наконец ответила.

— Ты где??

— Прости, я только утром буду. Володя попросил с ним по магазинам пройтись.

— Ему носков мало в гардеробе? Так я и поверила. Он тебя ко мне не хотел отпускать.

Санька тепло рассмеялась.

— Мы и правда ездили за носками. Десять пар купили, в полосочку. Потом это отпраздновали в ресторане.

— А я о чем говорю! Он выдумывает всякую ерунду, лишь бы твое время пожрать и не пустить ко мне.

— Не преувеличивай, я могла ведь отказаться. Сама осталась.8c847c

Настя закатила глаза к ясному небу, но высказывать свои мысли по поводу кровососа Володи на этот раз не стала. Спорить с Санькой было бесполезно: та слушала, кивала — и делала по-своему. Судя по всему, подруга пока не готова была признать тот факт, что собралась связать жизнь с рабовладельцем.

Согласно совету Прохорова, Насте предстояло выбрать из двух вариантов: а) оставить Саню в покое и смириться, что подруга набьет новые шишки; б) оставить Саню в покое и решить проблему в обход нее.

Хм-м-м… Внимать мудрости подруга пока не готова. Придется действовать в обход.

Вмешиваться в чужую жизнь некрасиво и себе дороже, но в случае с Санькой Настя была готова понести наказание, если окажется неправа. Она просто-напросто не могла спокойно смотреть, как любимых людей ранят. Не любой опыт полезен. Когда человек сует руку в огромную мясорубку, окружающие ведь не стоят в стороне, смиренно кивая: «Зато урок получит». Нет, они орут, визжат и просят не сунуть руки куда попало. Так почему по-другому, когда дело касается сердца? Потому что нельзя быть уверенным, что мудак — достаточно большой мудак? Вдруг он чихнет и станет лучшим в мире мужем? Ага, сто раз.

Санька уверяла, что видит недостатки Володи — но видит ли она свои собственные? Инстинкт самосохранения у нее вышел за пределы разумного и поработил настолько, что и колонизатора Володю мозг ошибочно воспринимает как носителя гармонии.

Ну и как можно без визга на это смотреть? Санька ведь свое сердце в мясорубку сует. Так уж вышло, что подруга научилась контролировать, а если нужно, то и подавлять чувства ради спокойствия, которого ей так не хватало всю жизнь. Но с Володей у нее настанет не гармония, а серость, в которой она увязнет по самое не хочу.

«Он стоит того, чтобы дать ему шанс», — так обычно отвечала Санька на выпады Насти. Но что, если в жизни подруги появится тот, кто заставит ее сказать: «Он стоит того, чтобы дать себе шанс».

— Знаешь, Сань, я сегодня будто повзрослела. Раз — и винтики в голове на место встали.

— Поздравляю. Меня другое интересует: так чем именно вы с Цербером занимаетесь?

— Если упростить до безобразия, то проверяем, кто первый начнет молить о любви, чтобы второй мог красиво послать. Я так вошла в азарт, что и день не мил без Цербера.

— Ты себя со стороны слышишь вообще? — недовольно поругала Санька. — Такое ощущение, что вы испугались обсудить свои чувства и нашли стремный обходной путь навстречу друг другу. Вам бы поговорить.

— Ну уж нет. Если хочет, пускай говорит. Из меня он ни слова не вытянет.

— Дуралеи, другого названия вам нет. — На фоне послышался чужой голос, и связь стала прерываться. — Погоди… Да, сейчас… Извини, Насть, меня Володя зовет.

— Иди-иди, носки примерить помоги. Пока.

То, что Володя ревновал Саню к Насте, было очевидным. Он вечно встревал в разговор, отвлекал и всячески мешал девичьему общению. Если бы Санька съехалась с Володей, как тот и настаивал, то дружба давно пала бы жертвой этого вампира. Он просто не оставил бы времени на встречи.

Охранника Сани Володя терпел только потому, что Прохоров не позволял кровососу встревать в вопросы безопасности своей семьи. Эту тайну поведал Большой Босс, возмущаясь, что Валентин Геннадьевич разрешил падчерице встречаться с мудаком, который уже на ранней стадии отношений проявляет симптомы деспота. Но Санька была стойким оловянным солдатиком и свой выбор никому не позволяла оспорить.

Настя больше и не собиралась спорить. Вместо этого она готовилась созвать противников Володи-упыря, чтобы вместе запастись чесноком и серебряными ложками. Пока что сообщников было двое: Настя и Арес. Правда, Арес об этом пока не знал.

Гости приезжали и уезжали в разное время: завтра понедельник, у всех — плотный график. Настя, переодевшись в короткий сарафан свободного покроя, сидела на террасе с тетей Таней, когда та спросила:

— У вас с Данилой тайный роман?

От неожиданности даже давление подскочило.

— Если романом можно назвать взаимную твердолобость, — отшутилась она.

— Значит, показалось. — Тетя Таня решила не настаивать, спасибо этой благословенной женщине.

Какие же они проницательные, эти Прохоровы. Поковарствовать спокойно не дадут. А планы у нее на вечер были весьма коварные. Она собралась спустить бензин из церберского джипа и забрать дополнительную канистру с топливом из багажника, если та имеется.

Данила встанет на дороге, пересядет в случайно подъехавшее авто Насти, а потом в бардачке — опять же случайно — обнаружит фотки обнаженной Аиды. Снимки весной сделала Санька.

«Ой, а я и забыла, что они там!» — смутится Настя и позволит Даниле забрать себе фотокарточку на память. Чтобы ни на минуту не забывал. И на такой провокационной ноте они распрощаются до завтра, до понедельника…