Глава 7
— Ой, а я и забыла, что они там, — смутилась Настя и не слишком настойчиво попробовала вырвать у него из рук стопку фотографий.
Надо же, какое совпадение! Сначала слилась Майка, вдруг уехав с дачи по делам. А потом у Данилы — и снова вдруг! — закончился бензин, а запас топлива из багажника исчез, хотя он заправлялся перед поездкой и никогда не трогал канистру, которая предназначалась для ЧП.
Быстрей бы пересесть в электрокар с мощными солнечными батареями и забыть про эту долбанную нефть, как про страшный сон. Но использовать собственный продукт до официального выпуска на рынок Летов не имел права. Как результат, он застрял на дороге с пустым баком.
Данила был вынужден сесть в тесное авто проезжавшей мимо Аиды. Та возвращалась в Барвиху и предложила подвезти до заправочной станции и обратно.
По пути на заправку утомленная деточка попросила подать ей леденцы из бардачка…
Нет, ну это невыносимо!
Данила завелся еще на пляже, когда нашел повод безнаказанно подразнить Настю. Она тоже не осталась равнодушной, Летов видел по ее глазам, ощущал ладонями, как глубоко она дышала…
И вот пожалуйста: сейчас он держал в руках фотки голой Насти, которая выглядела, как богиня. Никакой пошлости. Черный фон, затемненный силуэт и мягкий свет на лице… А вот она повернулась спиной, и свет ласкает кожу…
Хотелось потянуться к Тереховой и провести языком вдоль ее шеи, раздвинуть ей ноги и войти в нее пальцами…
Летову вдруг стало трудно дышать, то ли от вожделения, то ли от предчувствия беды: еще немного, и сознание переклинит; он рванется к Насте, она бросит руль, и случится авария.
Данила попытался отвлечься и включил музыку, зазвучало нечто романтическое; Настя тут же скривилась и щелкнула по кнопке переключения радиоволн. «Нет, я это не хочу!» — Летов настойчиво стукнул по злосчастной кнопке; из динамика вырвался вопль солиста Bad Wolves. Настя сразу переключила, и вскоре они били по кнопке просто, чтобы бить. К возбуждению добавилась злость, и когда пальцы соприкоснулись, у Данилы потемнело в глазах.
— Останови, — попросил он, и Аида, чертова соблазнительница, взволнованно нахмурила брови.
— Тебе плохо? Ты отравился?
«Да, тобой», — хотел он сказать, но лишь сбросил фотки с колен и вырвался на свежий воздух. Отдышался, успокоился, в глазах посветлело. Оказалось, они почти доехали до заправки.
Настя, судя по выражению лица, действительно испугалась, что Даниле плохо, а потому, покусав губу, вдруг вспомнила, что канистра-то с бензином у нее имеется в микроскопическом багажнике «мини»! Забыла об этом, бедняжка!
— Да что ты?! — с театральным восторгом воскликнул Данила. — Знаешь, мне уже лучше. Назад я поведу, можно? Меня в водительском кресле не укачивает. Да и ты устала, наверное… Конечно… Да, долгий был день.
Летов уселся за руль, проехал метров пятьсот, подальше от заправки и людей, тормознул и сказал:
— Выходи. Затащишь канистру к моему джипу и приедешь в нем завтра на работу. Держи ключи… Пока, малышка.
Настя замерла, явно огорошенная перспективой плестись вдоль дороги с тяжелой канистрой, которую внаглую стащила у него.
— Я в полицию позвоню и заявлю угон! — возмутилась вероломная Аида, но Данила отстегнул ее ремень безопасности, затем, перегнувшись через растерянную девушку, открыл дверь и повторил:
— Все, на выход. Считаю до пяти. Не выйдешь, сам вытащу. Я не шучу.
Настя, спохватившись, вцепилась в сумочку, проверила, на месте ли телефон и кошелек и, с матом выбравшись из собственного кабриолета, грохнула дверцей.
— Чтоб ты сдох, Цербер! — взвизгнула она, обошла машину, вытащила канистру, пнула колесо и пошла прочь.
— На работу не опоздай! — крикнул ей вдогонку Летов, смеясь, и Настя вскинула руку, посылая его неприличным жестом далеко и надолго.
Данила откинул голову на подголовник кресла и шумно выдохнул; собрал фотки обнаженной Аиды и бросил их на соседнее кресло; так сказать, возместил потерю собеседника.
«Вот же гарпия. Долго я не продержусь», — подумал он, поморщившись от болезненной эрекции, и завел мотор.
Из дома Данила несколько раз набирал Настю, но она сбрасывала. Раз злится, значит, жива. Ну и ладно. Он сделал себе сэндвич, кофе и еще долго сидел на кухне, разглядывая Аиду на снимках.
Она была совершенно раскрепощенной, будто ни капли не стеснялась фотографа. Взгляд не призывный, а скорее ласкающий. Все снимки были черно-белыми, и это придавало им магии.
Аида не позировала, а оставалась собой, и невидимый фотограф любил ее именно такой. Данила обводил пальцем контур ее совершенного тела и терял связь с реальностью.
Кто ее фотографировал? Этот вопрос мучил Данилу до глубокой ночи, потому что главным чувством, которое он испытывал, глядя на снимки, была ревность. Не та ярость, которая затопила его на приеме при виде «Алекса», а страх. Холодный и опасный, от которого стыла кровь в венах.
Ревность въелась ржавчиной быстро и больно, и Данила понял, что увязает, перестает себя контролировать. Именно этот страх и заставил его наконец отложить снимки и вспомнить, что скоро подниматься на работу. Там его будет ждать Настя, и он спросит имя фотографа…
Но Терехова не появилась в 7:30. Не было ее на месте и через час. Сначала Данила решил, что девушка проспала, но потом забеспокоился. Настя была слишком ответственной, чтобы проспать.
Он позвонил ей, но в ответ раздалось только пиликанье. Абонент вне зоны доступа. Сердце медленно покрывалось инеем, когда Данила в тихом ужасе набирал Большого Босса.
— Даня! Хорошо, что позвонил. Настасья в больнице…
— В которой? — ему показалось, что вопрос задал не он, а кто-то другой, кто-то более хладнокровный.
— У Верещагина.
— Понятно.
Летов отключил звонок и потянул за узел галстука.
«Господи, я ее бросил на дороге, — в шоке думал он. — Я чудовище».
Весь путь до частной клиники Верещагина у Данилы болела голова. Он не хотел представлять, что именно случилось с Настей, но образы сами прыгали, как бесы, перед глазами.
Что если ее изнасиловали? Избили? Или она попала в аварию, потому что раньше не водила джип и ее занесло?
В этот момент для Данилы смысл бытия сосредоточился в глазах Насти. Он должен увидеть ее глаза. Именно это желание удержал его от истерики, когда он вбежал в клинику и сказал, что пришел к Тереховой.
— Вы ей кто?
«Никто», — подумал Данила.
— Я — семья. Данила Летов. — Медсестра сверилась со списками, кивнула, и его проводили в комнату, оборудованную новейшей техникой, где на кровати лежала Настя в медицинском халате. Она казалась беззащитной и ранимой; захотелось прижать ее к груди и погладить по голове.
Вдруг Настя открыла глаза и, сфокусировавшись, прошептала:
— Прости… я не пришла на работу.
— Что случилось? Кто… Тебя кто-то обидел?
Она поморщилась и сказала, отвернувшись:
— Спать хочется.
Данила почувствовал, что у него вынули сердце из груди и положили в морозильник, чтобы отдать кому-то более достойному, кому оно действительно пригодится.
Он вышел в коридор, думая о том, что все — хватит глупостей. Он скажет Насте, что сдается, и попросит прощения — за все. За то, что три года назад обидел, за то, что не позволял встречаться с другими. Что еще? Признать, что неправ, а она права? Легко! Сказать, что хочет ее? Она и так это знает. Он желает ее до темноты в глазах и мечтает сделать все то, о чем годами запрещал себе даже думать. Чего она ждет? Чтобы он целовал ее следы? Без проблем, он поцелует каждый ее след до самой Монголии, если только Настя дойдет туда пешком. Дать рекомендацию, посыпать голову пеплом? Не вопрос.
А может, ей нужно что-то другое?
«Да, я пойду и спрошу у нее», — решился он наконец, снедаемый страхом за девушку. Ему казалось, что если он услышит имя ее обидчика, то проломит тому череп. Беда в том, что главным обидчиком в жизни Насти был он сам. И он себя ненавидел сейчас.
— Вам помочь? — Рядом с Данилой остановился врач, но Летов из-за паники не мог прочитать имя на халате.
— Меня зовут Данила Летов, я…
— А! Здравствуйте. Анастасия предупредила, что вы можете прийти, и внесла вас в список допустимых посетителей.
— Да? Гм… — Данила все еще не собрал в голове картинку. — А что с ней?
— Ну… первые анализы будут готовы в течение нескольких дней. Сегодня еще несколько ультразвуковых исследований, парочка других анализов… — Данилу затошнило, а врач воодушевленно продолжал: — За два дня она все сдаст, и тогда сможем сказать, есть ли о чем беспокоиться. Но Анастасия проходит исследование каждый год, поэтому вряд ли появились неожиданные проблемы.
Данила кивал, едва слушая, а потом его будто ангелы по лицу хлестнули, чтобы очнулся. Он нервно сложил руки на груди и переспросил:
— Терехова здесь на ежегодном обследовании?
— Да.
— А… а она сама утром приехала?
— Полагаю, что так. Она повилась к половине восьмого.
Данила прислонился спиной к стене, запрокинул голову, чтобы ощутить затылком холод, и провел дрожащими ладонями по лицу.
— Твою ма-а-ать… — протянул он; из груди вырвался смешок неверия. У Данилы будто кирпич с души свалился, и стало так легко, что хоть в рай улетай.
— Что, простите?
— Завтрашний день Анастасия тоже у вас проведет?
— Да, но, возможно, не весь. Сегодня мы ее отпустим после трех часов.
Данила попрощался и убрался из клиники. Он прогулялся по стоянке и обнаружил свой джип.
«Господи, ну и стерва, cварила мой мозг».
Летов уселся на землю возле джипа и запутил руки в волосы, массируя больную голову. От перепада эмоций было плохо. Он жаждал прибить Настю за этот розыгрыш, но радость, что с ней все в порядке, оказалась намного сильнее.
Он сидел и сидел на земле, приводя мысли в порядок. Сидел так долго, что прозрел, как Исаак, мать его, Ньютон.
Ну как он раньше этого не видел???
Данила убеждал себя, что просто хочет поставить принцессу на место, а заодно поиграть с ней во взрослые игры, в которых имел право касаться нее. Но его к Насте не просто влекло, он хотел ее в своей жизни, чтобы владеть ею безраздельно, чтобы она говорила, как сильно он ей нужен.
Какой идиот будет годами следить за жизнью девушки, как… как Цербер… если он на ней не помешан? Данила даже Настин размер одежды знал. Имена ее преподов, друзей. Это же дурдом.
Настя всегда была там, на пьедестале в его душе, и Данила так привык к ней, что отказывался осознать очевидную вещь: без Аиды он уже не сможет. Жизнь утратит кусок, как Луна выпадет из ночи. Как обухом по голове.
Настя была ему необходима, как рассвет. Вроде явление привычное, но каждый раз видишь — и замираешь. Он не хотел давать этим чувствам названия, чтобы не ворошить ненужные шестеренки в голове. Он только знал, что не отпустит Аиду. Нужно развернуть ее, как корабль, на три года назад, когда она тянулась к нему, а не ненавидела.
…Черте что. Кто бы объяснил, когда обычная шалость превратилась в погоню за счастьем… Но как бы там ни было, первым он не скажет Аиде ни слова: она станцует джигу на его сердце, сварит в котле и даст ему же съесть, довольная победой.
Она должна первой признаться. Главное, не разрушить с ней отношения до тех пор… Впрочем, что не дожгут они, достреляет Большой Босс.
«А что поделать, — возразил себе Данила. — Есть цели, ради которых стоит рискнуть всем».