Глава 8

Настя вышла из клиники и не обнаружила джип. «Угнали?» — удивилась она и огляделась. Но потом заметила кабриолет и успокоилась: значит, Цербер сбегал за запасным ключом от своего бульдозера и укатил в закат.

Она дернула за дверцу машины, которая оказалась незаблокированной, и увидела ключ, торчащий из замка зажигания. Рассердился? Ну-ну. И все равно, очень беспечно с его стороны оставлять ключ внутри. Но Настя была рада видеть свою «карету», потому что джип оказался не очень чувствительным в управлении — совсем как хозяин.

Включив музыку, она позвонила отцу, чтобы отчитаться по поводу обследования. Вообще, Настя должна была пройти его только через две недели, но, оставшись на дороге с канистрой бензина, увидела необходимость сдвинуть график.

На обочине жизни, между Николиной Горой и Барвихой, она заказала в такси и просидела минут тридцать, не меньше, радуясь, что за ней вообще кто-то приедет. Она хотела, чтобы таксист довез ее до джипа, ибо тащить двадцать литров топлива оказалось трудно.

Ей представилось вдруг, как мимо с ревом проносится Артем-бабуин. Заметив кузину сидящей на земле возле канистры, он злобно расхохочется и, чиркнув зажигалкой, швырнет в сторону Насти. Раздастся взрыв, и Цербер станет в объятиях кукольного гарема оплакивать Настеньку до конца дней. Урод.

«А хорошо бы, чтоб он немного понервничал», — подумала она и позвонила на домашний любимому доктору Верещагину.

Правда, она почему-то подумала, что Данила обязательно уточнит у Большого Босса, что именно его помощница делает в клинике. А он не спросил. Настя по его взгляду поняла. Он был бледный и напуганный, снедаемый чувством вины. Настя даже хотела заверить его, что все в порядке, но в последнюю секунду промолчала.

«Будешь знать, как своих на дороге бросать».

Этот раунд благодаря нокауту прямо в ворота клиники остался за Настей.

От Верещагина она отправилась в танцевальную школу-студию на Павелецкую набережную, чтобы порепетировать воздушный танец с тренером, и незаметно наступил вечер. Настя решила заехать домой к Церберу, чтобы забрать фотографии.

Целый день его не видела.

Как она раньше жила, когда не видела его каждый день?..

Запарковавшись на подземной стоянке неподалеку от жилища Летова, Настя медленно шла к его дому, не зная, как он отреагирует на ее появление. Она топталась под окнами несколько минут, прежде чем позвонить в домофон.

Она поднялась в церберскую берлогу, ожидая всего чего угодно. Что он плеснет ей соком в лицо, что будет кричать и бить тарелки. Но она точно не ожидала этого.

Войдя в квартиру, Настя повела носом, ловя аромат… рыбы? рагу? риса? С обонянием у нее были проблемы, но она почему-то не сомневалась, что на кухне тушилось блюдо на «Р».

Настя явилась в летней пышной юбке-пачке ниже колена и в топе в сине-белую полоску; она сейчас обрадовалась, что утром оделась прилично: Цербер никак ужин приготовил, вдруг и ее пригласит.

Дина.

Длинноногая кукла сидела за столом и пила белое вино из хрустального бокала. «Значит, все-таки рыба», — уныло подумала Настя.

— Привет, — поздоровалась она и огляделась в поисках Данилы, но того не было в гостиной.

— Добрый вечер. — Даже голос у Дины тоже был шикарный.

— Это… вы мне открыли?

— Пришлось. Даня не услышал звонка.

Спасибо, что вообще впустила. Наверное, не узнала на экране домофона грубиянку, которая напала на Цербера в клубе.

В комнате звучала тихая музыка, за окном садилось солнце, и обстановка казалась слишком непосредственной и романтичной, а Дина — слишком яркой и самоуверенной. «У них не просто свидание, — подумала Настя. — Она для него что-то значит».

Наконец появился Летов. Он на ходу просматривал распечатку, страниц сто, скрепленных зажимом. Данила был босиком, в свободных джинсовых бриджах и той самой майке с Дарт Вейдером, на которой должен был остаться аромат Насти.

Как он мог надеть эту майку на свидание с Диной, как будто их объятия ничего не значили?!

Пришлось прикрыть глаза на пару мгновений, чтобы успокоиться.

— Прости, что помешала, — громко сказала Настя, привлекая к себе внимание. Данила резко оторвался от чтения, и в его взгляде отразилось разочарование. Еще бы, ему очередное свидание собираются обломать. Раз бумеранг, два бумеранг. Отпугивал Настиных ухажеров — вот и получай!

— Привет. Тебя уже выпустили? — в его голосе послышалась насмешка. — Как сахар в крови? А мозг?

— Мозг оставили на завтра. Зато посмотрели сердце. Сказали, нет его у меня. Поэтому, хоть я и не вовремя, все равно собираюсь остаться… Извините меня, Дина. — Настя сухо улыбнулась кукле.

Та хмуро смотрела на незваную гостью, но молчала. Вот это выдержка!

Данила утомленно вздохнул и прошествовал на кухню.

— У нас сегодня рис с рыбой под белым французским соусом, — сказал он, снимая крышку с мультиварки.

Надо же, кухонной техникой пользоваться умеет. И что значит — «у нас»?! Дина ведь здесь не живет.

— Прекрасно! Как говорят филиппинцы, без риса и силы нет. Так что с удовольствием присоединюсь. Спасибо за приглашение. — Настя бросила сумку на черный кожаный диван и, пройдя к длинному столу, уселась напротив Дины.

— Домработницу я на сегодня отпустил, — добавил Данечка, явно намекая, что хотел уединения с черноволосой русалкой.

— Тогда давай помогу, — предложила Настя, и вместе они очень быстро управились с сервировкой стола.

Откуда ни возьмись, появился рыжий кот и начал с любопытством разглядывать гостью. Настя, недолго думая, бросила кусочек горячей рыбы в его круглое глиняное блюдо. Рыжий повел усами и ткнулся носом в лакомство, но горячее хватать не стал. «Умная скотина, не обжигаешься по глупости, не то что я», — подумала Настя.

Наконец троица принялась за ужин.

Дина, которая решительно отказалась от соуса, вопросительно поглядывала на Летова, тщательно прожевывая каждый крохотный кусочек рыбы. Данила отвечал ей успокаивающей улыбкой.

— Как удачно вы сошлись, — не выдержала Настя, понимая, что уйдет отсюда либо с куклой, либо никак. — Дина, Даня… Почти как дин-дон, весенняя капель, мелодия ветра. Наверное, судьба.

В этот момент Рыжий подошел и уселся рядом с Настиным креслом. Вот, даже кот выбрал ее, хоть и после подкупа!

Дина негромко прочистила горло и отпила воды. Настя тихо закипала.

— Ты приехала только для того, чтобы разделить с нами трапезу? — вежливо спросил Данила, и Настя вспомнила, зачем явилась.

— Я у тебя фотографии оставила, хочу забрать.

— Да, конечно, — спохватился Цербер. — После ужина верну.

Еще десять минут тягостного молчания, и Настя помогла убрать со стола.

— А что на десерт? — полюбопытствовала она.

— Дина не любит сладкое.

— А ты?

Данила не ответил, только посмотрел на Настю, приподняв брови, и она поняла, что на десерт планировался секс с Диной.

«Обойдешься», — подумала Аида и решила, что пора действовать, иначе струны ее нервной системы лопнут сейчас.

— Спасибо за ужин. Верни мне снимки.

Цербер вышел из гостиной, Настя увязалась следом. В итоге они оказались в спальне, которая прекрасно раскрывала характер Данилы: комната была уникальной. Хай-тек сочетался со старинными вещами, но это не богемный стиль с чрезмерной яркостью и барочностью. В спальне было… уютно. Здесь хотелось включить музыку, улечься на широкую кровать и мечтать, глядя в широкое окно на звезды.

…И сюда он собирался привести Дину. Ну нет, не сегодня, не завтра, никогда.

Данила достал большой конверт со снимками из выдвижного ящика массивного синего стола-куба и протянул со словами:

— Неплохой фотограф. Я его знаю?

Цербер перебрал с наигранным равнодушием в голосе, и Настя уловила мимолетное напряжение, с которым был задан вопрос. Ревнует, что ли? Вместо того чтобы млеть от вида обнаженной женщины, он думал о фотографе. Вот и пойми этих мужчин.

Настя прошлась по комнате, разглядывая встроенные в стену полки со всякой мелочевкой. В рабочем кабинете Летова тоже масса всякой всячины: статуэтки, коробочки, камни. Любит коллекционировать. Настя тоже любила когда-то — собирала каждую улыбку, которую ей дарил Данила. Увы, пришлось коллекцию выбросить из сердца, чтобы не занимала не свое место.

— Фотограф… нет, ты его не знаешь. Так, один человек. Хороший человек, — в итоге ответила Настя, тепло улыбнувшись при воспоминании о Саньке. — Тебя там Дина заждалась, наверное.

— Как его зовут? — настаивал Летов.

— Какая разница? Тебе нужен фотограф? Этот не подойдет, он любитель. Я единственная женщина, которую он снимал обнаженной…

Постепенно неясная тоска отпустила, и Настя снова загорелась игрой.

— Когда он попросил меня раздеться, я совершенно не стеснялась, представляешь?

Настя присела на кровать и медленно откинулась назад, на большое лоскутное покрывало.

— Я сегодня очень устала. В субботу у меня выступление, вам с Большим Боссом достала VIP-билеты. Еще Сане с Аресом… А ты даже за кулисы сможешь пройти по спецпропуску. Посмотришь на меня с близкого расстояния.

На этих словах она собрала край пышной тюлевой юбки в кулак и подтянула выше по бедрам. Босоножки на высокой платформе упирались в пол, согнутые колени сведены — все пристойно… Но Цербер, видимо, так не думал.

— Ты и сейчас близко, — сказал он тихо.

Настя наблюдала, как он подошел и встал рядом, долго изучая незваную гостью; поймав ее взгляд, опустился на колени, до удушья медленно огладил ладонями голые ноги, а затем сжал и развел их в стороны. Настя не сопротивлялась, лишь смотрела, как зачарованная, ему в глаза и читала свои собственные мысли. «Все еще недостаточно близко…»

Данила приподнялся и вытянулся над Настей, упираясь руками по обе стороны от ее головы. Первый медленный толчок, и она застонала от напряжения; еще один — и она обняла его руками и ногами, чтобы чувствовать ближе, ярче.

Первый поцелуй вышел коротким и страстным, и Настя сдержалась, чтобы не укусить Данилу. Второй поцелуй оказался тягучим и сладким, напрочь выбив из реальности. Цербер отстранился и улегся рядом, глядя на Настю сверху вниз, прижал одну ее ногу своей, а вторую согнул в колене и заставил упереться ступней в кровать.

Легкие поцелуи в шею, щеку, за ухом…

— Расслабься.

Настя хотела ответить, но ей не хватило воздуха. Данила провел ладонью по ее согнутой ноге, очертив контур, затем скользнул пальцами под смятую юбку, к самому краю кружевного белья. Настя задышала чаще, и Данила поцеловал ее нежно, лаская губы языком, когда его палец прошелся по полупрозрачной ткани между ног, слегка надавливая, а потом полоска кружева была сдвинута в сторону.

Поцелуй стал глубже, и Настя глухо застонала, когда Цербер подушечкой большого пальца проник между горячими складками и коснулся клитора, зацепив над ним крошечный металлический шарик.

— Ты меня в могилу вгонишь, — донесся до нее удивленный шепот, и Настя открыла глаза, сходя с ума от ожидания.

Она прогнулась в спине и откровенно отвела ногу в сторону, умоляя не останавливаться. В ней не было ни стыда, ни игры, только болезненная жажда почувствовать Данилу в себе.

Она сосредоточилась на неспешных обжигающих движениях его пальцев: вверх-вниз, медленно, быстрее. Он, едва касаясь, помассировал чувствительную точку, и Настя до боли закусила губу, чтобы не всхлипнуть. Данила больше не целовал ее, а наблюдал со странным оттенком безумия во взгляде, в котором она и утонула; они смотрели друг другу в глаза, остро ощущая каждое прикосновение, когда Настя не выдержала и выдохнула:

— Поцелуй меня.

Данила тут же грубо вторгся языком ей в рот, ускоряя ритмичные движения пальцев, а потом, задрав мягкий топ вместе с бюстгальтером, сжал губами сосок и начал посасывать. Настя надрывно, громко застонала, умирая от пульсирующего, жгучего желания между ног. Она потянулась свободной рукой к мужским бедрам и жадно обхватила ладонью окаменевший член через ткань джинсов. Данила толкнулся ей в руку, хрипло застонав.

— Не останавливайся, — сдавленно пробормотала она, сгорая в лихорадке… Еще немного, еще…

— Я ухожу. — Чужой резкий голос ворвался в вихрь их безумия ушатом ледяной воды.

Дин-дон… Дина!

Дверь спальни с грохотом захлопнулась, а они застыли, оглушенные, неудовлетворенные. Настя понимала, что Данила, как и она сама, полностью отдался процессу и не сразу сообразил, кто их прервал. У него было забавное напуганное выражение лица, а потом он уткнулся лбом Насте в грудь и сказал на выдохе:

— Черт, я про нее забыл. — Данила нехотя убрал руку и откатился в сторону.

Настя смотрела в потолок, сосредоточившись на гулких ударах своего сердца, постепенно успокаиваясь и борясь с рвущимся наружу смехом. Она честно пыталась сохранить серьезное выражение, поджав губы, но перепад эмоций был слишком резким. Настя закрыла лицо ладонями и глухо рассмеялась.

— Весело ей, — осудил Данила. Он расправил Настину юбку, разгладив пышную ткань, и прижался щекой к животу. Настя не сразу поняла, что он тоже улыбается, а не оплакивает сбежавшую красотку.

«Прощай, Дина, не поминай меня лихом», — подумала она, стирая накатившую от смеха слезу.

Они лежали на кровати несколько минут, прежде чем подняться.

— Не нужно меня провожать, — попросила Настя и, прихватив конверт со снимками, вышла в коридор.

— Как зовут фотографа? — донесся до нее вопрос.

Настя не ответила, довольно улыбнувшись. Она не была уверена, кто выиграл этот раунд, но точно знала, что проигравшей стала гордая и прекрасная Дина, которая не любит французский соус.

* * *

Летов заложил руки за голову и долго смотрел в потолок. На нем была футболка, которую надевала Настя, он лежал на кровати, на которой лежала она, и у него сносило крышу от ощущений. Ему казалось, что аромат Аиды проник в его поры, ее шепот поработил его душу, и все, что ему хотелось — это догнать Настю и вернуть в свой дом, где ей и место.

Он ведь для нее ужин приготовил: знал, что придет. Если бы Данила извинился вслух, то нарушил бы несуществующие правила их молчаливой игры. Но сделать ей приятное очень хотелось, а готовить Данила любил — так и получилась рыба с рисом под белым соусом. Вот только раньше Насти явилась Дина, о которой он и думать забыл. Но как явилась — так и исчезла. Туда ей и дорога. Как будто он не понимал, что Дина слишком высоко себя ценила, чтобы стать содержанкой.

Она вернулась в Россию с определенной целью: подцепить олигарха или хотя бы того, кто у олигарха работает. Например, Данилу. Расставание получилось чересчур драматичным, но он не раскаивался… Чувствовать под собой Настю — это самое будоражащее, острое чувство, которое он испытывал в жизни, и зависимость уже опутала его мозг. Лечиться бесполезно, проще сделать лоботомию.

Данила решил упростить Аиде жизнь. Чтобы она перестала отгонять от него поклонниц и сэкономила себе время и нервы, он сам постарается проводить с ней вечера, свободные от встреч и переговоров. На этой неделе расписание было незатейливым: завтра он ужинает у Терехова, следующие два вечера — переговоры с клиентами из других часовых поясов, так что Данила будет допоздна на работе, в пятницу — прием, на котором Настя появится с ним в качестве помощницы. А там и выходные, то есть настанет очередь Аиды его развлекать.

* * *

Неделя пролетела незаметно, в рабочей суете и подготовке к выступлению на концерте. Воздушный танец — это самое улетное, во всех смыслах, что можно представить… кроме, разве что, объятий Цербера.

Настя готовила номер на полотнах, которые, в отличие от классических, держались под потолком на металлическом креплении, как гамак, образуя петлю. Танец напоминал движения у шеста, только все происходило в воздухе — приходилось удерживать себя, подобно цирковому акробату, внутри тканевой петли. Зрелище было магическим.

На работе Настя выкладывалась на сто процентов, постепенно вникая в деятельность корпорации и непосредственно Летова. Она много общалась с другими сотрудниками, узнавая сплетни, и выполняла любое требование босса, который относился к ней уважительно и отстраненно. Она тоже старалась лишний раз не смотреть на него, чтобы не отвлекаться, так что прекрасно понимала его отношение и не обижалась. И варила ему кофе с особой заботой, и даже узоры из корицы научилась делать. Трафаретики специально купила.

Во вторник Цербер приходил к ним ужинать, и Настя сослалась на головную боль, чтобы не присутствовать за столом. Она еще не научилась себя достаточно контролировать, чтобы ББ не заметил перемены.

Среду и четверг Данила провел на работе до полуночи, и Настя вместе с ним. Летов после отвозил ее домой, и она удивлялась, что он вообще утром просыпался после короткого сна. В пятницу в 6:00 Настя уговорила отца, чтобы разрешил ей ночевать в такие загруженные дни у Сани, иначе она просто надорвется к концу лета. Большой Босс долго ломался, но в итоге уступил: он был сонный и уязвимый. ББ потребовал отчета о каждом шаге в те редкие дни, когда она будет оставаться у Прохоровой.

В пятницу Настя отпросилась на полдня на репетицию, а вечером в графике значился прием в английском посольстве. Собирались туда не своим ходом, а чинно-благородно, с водителем в черном «мерседесе».

Официальные приемы для Насти были делом привычным, но в качестве офисного планктона предстояло «плавать» впервые. Она сидела с ним на заднем сиденье из бежевой кожи и слушала инструкции. Главный запрос Летова был: не ввязаться в скандал.

— Если кто-то выведет из себя или скажет ахинею, то можешь запомнить имя и выяснить отношения без посторонних при свете дня, когда мысли остынут.

— Попробую, но обещать не могу, — честно ответила Настя.

— Главное, что ты шпильки не обула. А то как представлю, что кто-нибудь тебя выбесит…

Она слушала Данилу и молча восхищалась им. Он был в черном смокинге с бабочкой, глаза сияли янтарным светом интеллекта, и она следила за движением его губ, как завороженная. Сложно было думать о работе, когда Цербер находился так близко…

Он замолчал, приподнял бровь в немом вопросе, и Настя смутилась. К счастью, косметика делала румянец малозаметным, так что Данила не мог прочесть ее эмоций.

Прием прошел отлично, и Настя выполнила обещание не устроить разборки с идиотами, а их она встретила как минимум четыре штуки. Один сказал, что миру не помешала бы новая война, в разумных пределах; другой утверждал, что вся русская классика скопирована с английской литературы. Третий поддержал первого, с умным видом рассуждая о том, что при помощи войны природа стабилизирует количество населения, и раз уж такое дело, то пускай война будет в странах третьего мира. Четвертый сказал, что А.С. Пушкин был марионеткой, фейковым брэндом масонской ложи, как Шекспир, за которого пьесы писала группа неизвестных провокаторов… 1439f7c

Все чему-то учатся, Настя тоже искренне старалась. Она попыталась возразить, но ее сразу обрубили. Хорошо, ладно. Они имеют право на свою точку зрения, ведь любое мнение важно и нужно, даже если оно принадлежит Гитлеру или простому отсосу. Это называется дипломатией. Поэтому Настя не стала ругаться, буквально кусая себе язык, а вместо этого аккуратно внесла имена в новый файлик, который бережно сохранила на смартфоне. Документ назвала: «Список дебилов и генетического мусора». Она их по одному потом отловит, если не поленится.

После приема, когда «мерседес» отвез Данилу и примерную практикантку в Барвиху, она впервые осознала, что лето не вечно, и от этого стало тоскливо на душе. Почему? Наоборот, должна бы радоваться, приближаясь к Мечте.

— Цербер, — окликнула Настя, когда они уже попрощались, и постучала в окошко задней двери машины. Он опустил стекло и посмотрел на Настю пристально, с такой же необъяснимой грустью в глазах. — Не забудь, что завтра концерт. У Лианы эль Рей шикарный наряд, она затмит красотой даже Дину, так что не пропусти.

— Не волнуйся, — пообещал Цербер с понимающей улыбкой. — Я буду смотреть только на тебя.

«Хоть бы снова не полюбить его», — думала Настя, глядя, как Летов уезжает… и знала, что уже поздно. В этом и заключалась причина ноющей тоски в сердце. Оно чувствовало, что его опять могут разбить, и на сей раз не останется осколков, чтобы склеить, — только пыль.

Тогда она попросила снова: «Пусть он полюбит меня, и я клянусь, что не оттолкну его в ответ».

Настя, конечно, ни за что не признается Даниле первой, даже если ее заставят идти по горящим углям. Все, что она могла — это продолжить игру, которая неумолимо превращалась в опасную реальность.