10

Любава

Наручники – крайне неудобная вещь. На улице мерзнет запястье. В помещении железяка неприятно трет кожу, да еще и бывший постоянно находится рядом, соблазняя меня на капитуляцию.

Правда, у меня появляется шанс вздохнуть свободно, когда мы приезжаем в загородный дом, и Каримов снимает их, чтобы избавиться от верхней одежды. Однако, уже через пять минут я снова поймана в его капкан.

— Да, хватит уже, — устало выдыхаю каждое слово, — никуда я не денусь.

По крайней мере сейчас. У меня просто не хватит сил бежать от него без оглядки. Нужно сначала восполнить запасы, а потом уже бросаться грудью на амбразуру.

Смотрит на меня с подозрением. Его дружок возится с тачкой во дворе, не спеша уезжать. С подозрением косится на окна.

Ужасно. Чувствую себя террористкой.

— Арсений, я устала и хочу сесть.

Плевать на боль в пятой точке. Мне необходимо к чему-то прижаться, чтобы не рухнуть на пол и не уснуть в таком положении.

Долго дырявит меня темным взглядом, после чего достает ключик и наконец-то освобождает меня от плена. Со стоном облегчения осторожно опускаюсь на ближайший стул. Каримов начинает разогревать вчерашний шашлык, нарезает овощи и хозяйничает на кухне. Я же все время кошусь на пострадавшее окно.

— Дорого выйдет, — не спрашиваю.

Знаю. Домик не маленький. Особнячок за городом. Элитный. Аренда такого мне точно не по карману и, насколько я помню, Арс тоже был не в состоянии оплатить нам отдых.

— Не дороже денег, — отбивает так, словно каждый день оплачивает выбитые стекла.

Подпираю рукой подбородок, рассматриваю его широкую спину, вспоминая каждую натренированную мышцу. Из груди вырывается тяжелый вздох, на который Каримов тут же реагирует.

— Оплата – не твоя забота, Любава.

— А что моя забота тогда?

Побег, конечно. Ведь каждая секунда, проведенная с ним, привязывает и дарит надежду, которой нет. Поджав губы, наблюдая за самым шикарным мужчиной на планете. И как можно после лечь с кем-то другим в постель? Не представляю…

— Быть счастливой.

Качаю головой.

— В плену счастливой не станешь.

— Ты не в плену, — поворачивается, ставит передо мной тарелку с мясом и овощами, - а на реабилитации.

— Реабилитации?

— Заболела. Я лечу.

Присоединяется к трапезе. Голодные оба, так что не спорю с ним. Реабилитация. Пусть будет так. Только вот заболевание неизлечимое, к сожалению.

— Ты нашел другую работу?

Интересуюсь между делом. С аппетитом уминаю мясо. Кажется, что голодала сутки напролет.

— Деятельность та же. Должность нет.

Вопросительно дергаю бровью.

— Не думал, что ТЫ свою оставишь.

О, да! Мне моя работа очень нравилась. Постоянное движение. Общение с артистами. Постановки. Новое виденье в старых спектаклях. Я жила этим. Проглотив последний кусок мяса, начинаю водить вилкой по листьям салата. Главное, не впадать в омуты памяти. Поглотят.

— Рассказывай, Петрова, — прищуривается. — Какой черт в тебя вселился?

Пожимаю плечами и наклеиваю на лицо правдоподобную улыбку.

— В меня? Я такая и была.

Хоть и сама не знала всех граней собственной дурости.

— Передо мной всегда была принцесска.

И он прав. Я никогда не позволяла себе приступов бешенства, как вчера, но меня и не похищали ранее.

— Теперь видишь, что я не такая. Нравится новая версия? — без сарказма не обходится, но Арсений не успевает ничего сказать, потому что наши посиделки по традиции нарушает его дружок.

— Там из компании приехали насчет окна, — одаривает меня напряженным взглядом. — Запускать?

Каримов кивает. Снова остаемся одни. Находиться здесь, пока будут разбираться с моим деянием, настоящая пытка.

— Я тебя наверх провожу.

— Сама могу дойти.

— Можешь. Я убедился в этом.

Одновременно поднимаемся со стульев.

— Параноик, — качаю головой, проходя мимо него. — Верни мне телефон.

— Нет.

Идем на второй этаж.

Боже, как хочется спать, особенно после обеда!

— Родителям нужно позвонить. Будут беспокоиться.

— Угу.

Семья для Арса важнее всего, и я знаю, куда нужно надавить. Только он не спешит мне помогать. Ждет, когда сяду на кровать, и достает телефон из кармана.

— С моего позвони.

Открываю рот, чтобы привести железобетонные аргументы против.

— Ты помнишь их номера. Так что не свисти про девичью память, и да, — щелкает наручниками на запястье, — придется снова посидеть на привязи.

Второй захлопывается на спинке кровати. Улыбается гад.

— Новая версия мне заходит, Любава. Даже больше, чем старая.

С усмешкой уходит, а я сжимаю телефон пальцами.

Чертов Кар-Кар!