13

Кар-Кар

Спал на диване в гостиной, чтобы не соблазняться на прелести Петровой.

Хочется, да.

Колом стоит на нее, ничего не поделаешь.

Но в нашем случае стоит помариновать, иначе случится страстный трах, после которого Любава меня к себе в душу не пустит, а мне очень нужно в ее душу. В тело, конечно, тоже. Особенно сейчас с утра, когда организму не объяснишь моральных ограничений.

Приходится встретить день под струями холодной воды. Бодрит нереально.

В спальню заходить не спешу, а надо бы. Пока Люба мирно спала, я снова воспользовался наручниками. А как иначе? Доверия к даме сердца у меня теперь нет.

Успокоив свой организм, поднимаюсь наверх и вхожу в комнату. Встречает меня ненавидящим взглядом. Вся взъерошенная и привлекательная спросонья.

— Ненавижу тебя, — выталкивает нехотя, когда освобождаю ее хрупкое запястье от захвата, и скрывается в ванной комнате.

Жду возвращения. На сегодня у меня есть планы, и она их связующая часть.

— Не знаю, на что ты надеешься, Каримов, но после такого…

— Не надеюсь, Любава, — хмыкаю, впитывая каждую ее реакцию, а они вкусные, как ни крути. — Я знаю, что моей будешь. Лучше сдавайся.

Крутит головой в знак протеста. Поджав губы, прищуривается и задирает нос. Подхожу к ней, цепляю локон и наслаждаюсь его мягкостью. Было время, когда просыпался и пропускал через пальцы ее волосы, дышал ими, как умалишенный. Хочу вернуть счастливые моменты. Ее хочу полностью.

— Что сегодня? Опять походы по магазинам, и я вместо ручной собачонки?

До ручной ей далеко. Разве что в моих воспоминаниях. Собачонка – не то определение, под которое подходит Петрова. Скорее я – ее ручная псина, которая всячески привлекает внимание хозяйки.

— Можем повторить, если есть желание, но я планировал провести день иначе.

— Хм, и как же?

Смотрит на меня с подозрением. Грудная клетка поднимается и опускается все чаще. Мои попытки вдохнуть нормально каждый раз проходят со скрежетом. Взрослые люди уже бы трахались, а мы, оказывается, дети.

— Ты же любишь готовить, — хмыкаю, припоминая попытки Петровой поразить меня шедеврами кулинарии. — Сегодня мы отдыхаем, Любава.

— Я не хочу отдыхать, — складывает руки на груди.

— Придется.

— Ты не можешь меня заставить.

Спорное утверждение. Заставить можно любого, но все же предпочтительнее добровольное участие.

Без слов звякаю наручниками.

Понимает.

— Жила была девочка. Сама виновата, — спокойно так говорит, явно намекая на меня.

Усмехаюсь. Такая версия Петровой, пожалуй, заходит больше, чем ангельская.

— Пойдем, девочка, — подталкиваю к двери.

— Я вообще-то не про себя, — ворчит под нос, — и мне переодеться нужно.

— Меня твой вид вполне устраивает, а других здесь нет.

— Твоя наглость меня бесит.

— Не ври, она тебе нравится.

Довольно улыбаюсь, проходя вперед. Любава с таким же возмущенным видом идет рядом.

Но идет!

Спускаемся в кухню. Складывает руки на груди, привлекая к ней мое внимание. Под футболкой нет нижнего белья. Ноги оголены.

Босая.

Хмурюсь. Надо бы носки напялить. Не хватало, чтобы простыла.

— Холодильник в твоем распоряжении.

Ухожу за теплыми носками. Беру, конечно, свои шерстяные. Спецом для таких случаев, когда полы ледяные. Плюсом захватываю трико.

Вернувшись, смотрю, как Любава выгружает на стол все продукты. Вид задумчивый и привлекательный. Футболка задирается. Жадно рассматриваю ее намек на трусики.

— Что изволит, ваше высочество? — отвешивает поклон.

Высочество хочет свою царицу. Впихиваю одежду ей в руки.

— Ноги и жопу в тепло.

— В духовку?

— В духовку курицу, Любава. Себя в одежду. Не путай.

Демонстративно оттопыривая ягодицы с пластырями, натягивает на себя штаны. Медленно. Смотрит в глаза. Провоцирует. Качнув головой, переключаю внимание на курицу.

Вот же сучка!