14

Кар-Кар

Наблюдать за женщиной, которая готовит, особый вид удовольствия. Не потому что она делает это профессионально. Наоборот.

Любава и кухня – параллельные прямые, которым не суждено пересечься. Простые блюда вроде салата из овощей, да, делает на ура, а что касается всеми любимой курицы с овощами… Тут баста.

— Может, перестанешь так пялиться на меня и поможешь? — ворчит, прикусывая губу.

Ее руки в специях. Усердно натирает ими тушку. Если бы помариновала ее полчасика хотя бы, то мясо было бы превосходным, но, увы, все блага достанутся кожице.

Без комментариев развожу руки в стороны. Пусть удивляет, чем может. Я не придирчив к будущей жене. Сам умею готовить. К тому же, в век возможностей можно просто заказать доставку еды из ресторана.

— Не понимаю, зачем тебе все это, — курица улетает в духовку. Начинает строгать морковку огромными кусками. — С момента нашего расставания ничего не изменилось. Курсы поварят я не проходила.

О-о-о, я знаю! Практически о каждом ее шаге осведомлен.

— Считай, что это моя прихоть, — наклоняю голову, глядя на Петрову.

Она слегка истерично посмеивается, не отрывая глаз от ножа и моркови. Готов видеть ее нервную и злую на НАШЕЙ кухне. Вот так же в моих шмотках. Женщины любят пялить на себя рубашки и футболки своих вторых половинок. Массовый фетиш, видимо. Хорошо, что мужиков не касается этот бич. Страшно представить, что я щеголяю по кухне с утра в розовой ночнушке Любавы.

— Не слишком ли ты прихотливый, Каримов? — смешно кривится, указывая на меня ножом.

Моя грозная женщина.

— Под стать своей даме.

— Даме, — фыркает, закатывая глаза. — Как хорошо, что я не дама.

Не выдерживаю. Смеюсь над ее словами.

— Я не подхожу под каноны твоей семьи, Каримов.

Да. Бабку инфаркт настигнет, если она сейчас увидит, что творит с продуктами Петрова.

— Жить-то с тобой мне, а не моим родственникам.

Издает нечленораздельный звук.

Не кривлю душой. Да, семейные узы между Каримовыми крепкие, и эту связь нереально разорвать. Только… Близкие должны меня понимать и принимать мой выбор. Было бы идеально, если бы Петрова влилась в нашу семью и нашла общий язык с женским составом, но что-то подсказывает, не настроена моя зазноба на компромиссы.

Удары ножом по разделочной доске подтверждают ее намерения.

Хмурюсь.

— По этой причине ты меня бросила?

Молчит. Орудует ножом с такой скоростью, что вместо морковки скоро в ход пойдут ее красивые пальчики. Приходится подняться со стула и забрать у нее холодное оружие.

Выпрямляется. Спина становится ровной, словно к позвоночнику приставили строительный уровень.

Близость желанна и неминуема, но не сейчас. Любаву нужно помариновать, как ту курицу, чтобы понравилось обоим, и после она не сбежала от меня, сверкая пострадавшим задом.

— Твоя затея провальная, Арсений.

Голос тихий и отнюдь непокорный, как хотелось бы, но меня и эта реакция вштыривает. Глубоко вдыхаю. Аромат волос ядом проносится по дыхательным путям. Отравляюсь Любавой, хотя, казалось бы, куда еще больше?

— Курица останется съедобной, — шепчу в ухо, оставляю поцелуй на шее там, где пульсирует венка.

Петрова тут же отскакивает от меня. Грудь поднимается в такт дыханию. Часто. Высоко.

Пробуждая во мне хищника.

Если не уйти, то все полетит к чертям. Завтраки, обеды и ужины. Планы…

Оставляю нож и телефон на столе.

— Поисковик тебе в помощь, — хриплю прежде, чем уйти.

Сомневаюсь, что советы из интернета спасут блюдо дня, но все же…

Опускаюсь на холодные ступени и достаю пачку сигарет. Выуживаю одну. Прикуриваю.

Многие мужики меняют баб, чтобы достичь уровня бог в постели и закрыть свои потребности, оправдывая действия инстинктами. Я – не святой, но никогда не обещал проходным замужество, а с Любавой перекрыло. Тот самый человек, про которого бабка говорит «раз и навсегда».

Хорошее воспитание?

Нет. Выбор. По сердцу. По чувствам.

Затягиваюсь сильнее. Дым не такой, как обычно. Вдыхаю повторно уже без сигареты.

Блядь…

Веет гарью со стороны окна в кухню. Без спешки тушу сигарету и возвращаюсь в дом.

Дымовая завеса плотнее с приближением к эпицентру. Из кухни доносятся маты. Вхожу. Врубаю вытяжку и полностью открываю окно. Пострадавшая лежит в раковине и источает так себе аромат. Виновница торжества, сложив руки на груди, смотрит на меня исподлобья.

— Я предупреждала, что затея плохая.

А я прекрасно понимал, что Петрова покладистой не будет после фееричного появления на пороге этого дома. Спокойно сажусь на подоконник. Она же нервно постукивает ногой по полу.

— Что теперь? Выгонишь меня?

Усмехаюсь. Вот на что был расчет.

— Нет.

— Почему? Голодным будешь?

— Готовить научу. У нас вся жизнь впереди, а сейчас, — улыбаюсь, предвкушая веселье предстоящего денька, — махнем в ресторан и хорошенько там покутим.