25

Любава

Самое ужасное, что представлялось мне долгие месяцы, оживает и проносится яркими картинками перед глазами. Лицо Каримова и разочарованные глаза – камнем в сердце.

Прижимаю руки к грудной клетке, пытаясь усмирить бунтующий орган, но он не унимается. Часто-часто и болезненно сокращается.

Мне хочется сбежать, только как?

Если не сам Арсений, то его бабулька обязательно встретятся. Я настолько размазана, что готова бежать босиком по снегу, лишь бы подальше от него.

Я даже через окно второго этажа могу прыгнуть. Но легче от этого точно не станет?

Я гадко поступила, да. И правильно. Он может жить дальше и завести нормальную семью, где жена будет рожать столько, сколько душе угодно, а я, увы, дефектная, с какой стороны не посмотрит.

Поднимаюсь и ухожу в ванную, где с трудом привожу себя в порядок. Выгляжу ужасно. Веки припухли. Глаза потухли. Бледная, как моль. Я такая с момента расставания с Арсением, но сейчас еще хлеще. Несчастье в парадном костюме. Долго сжимаю раковину пальцами и снова умываюсь, не дав очередному потоку слез залить все вокруг.

Достаточно. Настрадалась и набегалась. Пора смотреть в глаза страху.

Уже на выходе из комнаты сталкиваюсь с Каримовым.

— Далеко собралась? — с подозрением смотрит на меня.

В голосе сталь. Понравилось бы мне, что от меня скрыли важную новость? Нет.

Я и не надеялась на его понимание. И это жирная точка в наших отношениях.

Теперь уже со стопроцентной точностью.

— Отдай мне мою сумку.

— Люба, — устало вздыхает, оглядывается на шум в районе лестницы, аккуратно запихивает меня обратно в спальню и дверь закрывает на замок. — Как тебе еще доказать, что ты мне нужна?

Отрицательно мотнув головой, обнимаю себя руками и начинаю часто моргать.

— Сейчас я тебе нужна, а потом?

— Что потом?

— Когда секса будет недостаточно и захочется детей?

— Думаешь, я тебя все это время из-за спермотоксикоза искал?

Поджимаю губы. Не похож Арсений на помешанного, а допустить до мозга факт его любви, действительно, сложно. Не потому что это не так. Из-за себя.

— Не реви, — заметив, как мои глаза наполняются слезами, выставляет указательный палец. — Я злюсь. Не представляешь, Люба, как сильно я зол на тебя и твои идиотские выводы.

Обходит меня. Дыхание тяжелое. Мое не лучше.

Желание исчезнуть, раствориться в атмосфере неимоверно сильное.

— Но я же здесь. И дождался правды.

Замолкает. У меня нет сил на сопротивление. Отстаивать свою позицию глупо. Каримова не переубедить. И надо ли?

Да и правильна ли позиция, если меня разносят в пух и прах? Я и сама готова разнести себя за страхи и слабость…

— И что теперь? Ненавидишь меня?

— Люба-а-а, — усмехается за спиной, — каким ремнем тебя высечь, чтобы до тебя наконец дошло? — обходит и заглядывает в глаза. — Я тебя люблю, дурочка. Кстати, с тараканами еще больше, — заправляет прядь выбившихся волос мне за ухо. — Сейчас предлагаю, выпить чай и продолжить разговор утром.

Не хочу я чай. Вряд ли в меня полезет что-то съедобное, но я послушно киваю головой. Мыслить адекватно я давно не способна, но надежда на утреннее озарение подбивает согласиться.

Арсений выдыхает с облегчением и притягивает меня к себе. Не успеваю расслабиться, как раздается щелканье. Ошарашенно отстраняюсь и смотрю на наши руки, сцепленные наручниками.

— Кар-р-римов!

— На всякий случай. Вдруг твои тараканы опять поднимут бунт.