26

Кар-Кар

Пока новая реальность возводит стены замка в моей голове, я пристраиваюсь рядом с Любавой на кровати. Мозгу бы отключиться, чтобы перезагрузка прошла успешно, но нет. Он упорно расщепляет на атомы наш разговор и поведенческие реакции Петровой. Каждое ее слово на репите, слезы и отстраненность. Не вяжется с покорностью, которая проявляется в данный момент. Не могла она так быстро осознать, что натворила своим побегом и молчанием.

Выдыхаю со скрипом и так же вдыхаю. Вокруг нас темнота и недосказанность. Обоюдная, к сожалению, потому что я тоже не озвучил свои планы на жизнь с ней.

Печально, только на любви далеко не уедешь, и сколько я смогу держать оборону за двоих, преодолевая ее сопротивление, одному Богу известно.

Притягиваю к себе ближе, хотя куда еще плотнее. Мы итак максимально состыкованы.

Вдыхаю аромат волос и зажмуриваюсь. Сейчас мне плевать на факт ее бесплодия. Совершенно. Хочется насладиться близостью, голосом, телом, поведением новым для меня. Вкусить плод полностью. Вряд ли я захочу ее отпустить, но…

Любава засыпает. Дыхание выравнивается, а я тихо отстегиваю наручники и сползаю с кровати, прикрыв ее пледом.

Сна ни в одном глазу. Только мысли разрывают черепную коробку. Без единого шороха выхожу из спальни и спускаюсь вниз. Накинув на плечи куртку, выхожу из дома и ежусь. Погода пакостит. Мороз крепчает. Достаю сигареты и уже по привычке дымлю, глядя на небо, усыпанное звездами.

От плана, который пошел по пизде, лишь горечь. От правды, которой огорошила Петрова, неприятный осадок. Чем ее удержать? Своей охуенностью? Так не получилось.

С мутной башкой возвращаюсь в дом и иду на кухню, чтобы попить. Воды не хочется. Врубаю кофемашину. В полутьме с чашкой встаю у окна.

— Вредно пить кофе ночью, — не удивлен, что и бабуля не дремлет.

Завернувшись в теплый кардиган подходит к кофемашине и наливает себе бодрящего. Через минуту уже стоит рядом. Вид задумчивый.

— И что тебя так мучает?

Как будто не подозревает?! Усмехаюсь, не отвечая на ее вопрос. Вздыхает, пригубив кофе.

— Чувства чувствами, Арсений, а семья – другое. В ней уважение и понимание – основа.

— К чему ты мне это говоришь, ба?

Хмурюсь. Русло, в которое она направляет наш разговор, мне не по душе. Наверное, потому что я знаю, какой фразой он завершится.

— Люба для тебя, может и идеальная, но…

— Бабуль, не начинай, а.

У меня итак вся душа наизнанку и мозги набекрень, а тут еще и она капает.

— Не начинаю. Девочке не нужно страданий. Она, судя по всему, итак их хапнула по горло.

— Хочешь сказать, что со мной она страдать будет?

Заебись, конечно, новости.

— Нет. Я хочу сказать, если ты готов пойти на жертвы ради нее, то я тебя поддержу. Вас поддержу, но…

— Что но?

Замолкает. Зрительно пытается что-то мне передать. Не улавливаю мысль.

— Насколько велико твое желание быть с ней? И насколько сильно ты хочешь детей? Не сейчас. В будущем.

Открываю рот, но тут же его закрываю. Нет у меня ответа на вопрос. Одно я знаю точно, что Люба будет моей женой. Если воспротивится, то насильно в ЗАГС отведу. Вот так же, наручниками воспользуюсь.

Молча продолжаем пить кофе. Бабуля уходит, а я остаюсь один. Уснуть не получится.

Долго терроризирую кухню. Успеваю попить кофе несколько раз, обдумывая совместную жизнь с Петровой, а на утро беру ее сумку и поднимаюсь в спальню. Она лежит на кровати в той же позе, в которой я ее оставил. Тихо сажусь рядом и хмурюсь.

Решение дается с трудом.

Люба начинает шевелиться и через пару минут поворачивается ко мне. Сонная. Непонимающе хлопает ресницами.

— Доброе утро, — хриплю, снимая с ее руки наручники.

— Что… — потирая запястье, задерживает взгляд на сумке.

— Отвезу тебя домой. Ты же хотела.