* * *

Егор провожает меня до ресторана, на прощание целует в щеку. Не говорит ничего, наверное, обдумывает мою недавнюю исповедь. Перед тем как вернуть ему пиджак, выбрасываю порванные колготки с бельем в мусорный ящик, он хитро улыбается уголком губ, я ему подмигиваю.

Ну до чего же мы подходим друг другу!

Определенно точно: с этим подонком мы составляем недурную пару, понимаем друг друга так, что позавидовать можно, более того — сами это осознаем. Но сколько же дров наломали, сколько гадостей совершили оба! Можно ли спать с женатиком и чувствовать себя при этом чистенькой и достойной счастья? Кто-то, возможно, может. Я — нет. Меня это тяготит. Нас обоих это тяготит.

Мамин доктор так и не явился, поэтому я расплачиваюсь по счету, забираю куртку в гардеробе и выхожу на парковку. Озерский следует тенью, молча забирается на пассажирское сиденье «Гелика», и я везу нас домой.

— Я знал, что не все там просто. В той истории, — говорит мне сразу после того, как заглушила двигатель. Настало время прощаться.

— В следующий раз доверяй интуиции, — улыбаюсь ему.

Его сотовый пиликает. Егор достает трубку из кармана, читает сообщение и говорит:

— О, Ксюша родила.

— Да ладно! — не верю собственным ушам. Неужели случилось? Иногда мне казалось, что Озерская пожизненно в статусе беременной ходить будет! — Как все прошло?!

— Написала, что прекрасно, началось внезапно, в итоге родила всего за два часа. Врачи были в шоке. Хорошо, что в роддоме находилась. Мальчик четыре двести.

— Какой богатырь! Поздравляю.

— Спасибо. Жаль, сегодня я уже бухой. Пойду просплюсь и утром поеду сдавать ДНК.

— Удачи тебе.

— И тебе, — он тянется и целует меня в губы. Без языка. Просто нежное касание. Потом несколько раз в щеку, ухо, в лоб. — Не делай глупостей. Я позвоню.

— Договорились.

Мы выходим из машины, он ждет, пока я зайду в подъезд. Попав в квартиру, по привычке сразу следую на балкон. Стоит под окнами, ждет знака, что я в порядке, после чего разворачивается и бредет к себе.

Я тоже жду, когда зажжется свет в окнах напротив. Мало ли что может случиться.

Полночи ворочаюсь, сон никак не приходит. То в жар бросает от воспоминаний о жарких ласках в непонятном переулке, то ужас леденящий охватывает при мысли, что сейчас окажется, что ребенок от него, и на этом наши дурацкие отношения закончатся.

А как жить-то дальше без них?

Да, осадок остается, но ведь как я радуюсь каждый раз, увидев новый плакат, который он рисует для меня! Как жду эти его навязчивые знаки внимания! Как мне льстит, когда он снова и снова доказывает, как сильно я ему нужна. Пусть самыми идиотскими способами, но уж как умеет. Знала ведь, на кого западаю. Все знала, сознательно влюблялась.

А если ребеночек все же его? Учитывая, что у него с этим проблемы — а я практически не сомневаюсь теперь, что Егору поставили бесплодие — он ведь… ради родного малыша может простить Ксюше все. Что если Ксюша подарит ему чудо, ради которого он останется в семье? Что же мне делать? Помогать ли ему вернуться в семью, если случится такое? Молча отойти в сторону, не мешая, или бороться за нас?

Без сна проворочалась до самого рассвета, проснулась с первыми лучами от того, что вспомнила о письме Регины под девичьей фамилией Озерской. Соскочила с кровати и бросилась к ноутбуку, включила его, открыла почтовик и внимательно прочитала письмо два раза.

Регина написала приветливое и очень теплое письмо, в котором сообщала, что заочно через Вику и Лесю успела хорошо со мной познакомиться. Она счастлива, что Егор нашел человека, которому не безразличен, и просила, чтобы я дала ему новый шанс. Он пока еще не научился ценить любовь, но обязательно научится, как только прочувствует ее вкус как следует. А еще она говорила, что он совсем не безнадежный, просто… иногда его нужно немного направлять, поддерживать, как и любую творческую личность. Тогда он достигнет многого.

Затем Регина подошла к главной цели своего письма: оказывается, у нее осталась последняя надежда спасти книгу Егора — попросить у меня помощи. Никто не в состоянии повлиять на этого упертого барана и заставить поменять концовку. Оказывается, Егор сознательно топит свое лучшее творение. Регина заверила, что его произведение изменит представление о литературе начала двадцать первого века. Разумеется, если он доработает его как следует. Она попросила меня самолично убедиться в правдивости ее слов, приложив к письму рукопись, которую так долго и упорно скрывал от меня Егор.

Дрожащими руками я открываю файл и погружаюсь в чтение.