Часть V

Мистер Математик

Жить и спать надо с тем, кого любишь. Не усложняйте.

Привет, блог.

Соскучились? Тогда слушайте последние горячие новости из самого очага просыпающегося вулкана. Нам страшно повезло, ибо застали процесс извержения в самом начале. Но обо всем по порядку.

В отличие от весьма жарких событий в моей личной жизни, погода за окном в последнее время совершенно испортилась: то дождь ледяной пробрасывает, то ветер шапки срывает. Иногда это происходит одновременно, тогда у прохожих зонтики ломаются, выворачиваются на внутреннюю сторону, но это еще полбеды. А вот когда зонты, словно парашюты, тащат за собой хозяев, кто послабее да полегче, причем по лужам, грязи, клумбам, — становится одновременно и смешно, и страшно! Лишь бы не на дорогу, опасно ведь. Я наблюдаю за привычными для этого времени года мучениями прохожих из окна кухни, попивая горячий черный кофе, прислушиваясь к звукам из ванной комнаты.

Вероника долго и упорно сушит волосы, собирается на работу, я тоже сегодня поеду, но немного позже, не хочу вставать в утренние пробки. Четыре дня прошло с рождения Платона, пора бы появиться у Санникова на ковре и наконец узнать, есть ли у меня по-прежнему работа.

Результат анализа ДНК событием для меня не стал, я ведь взрослый человек, в чудеса не верю. Без шансов, помните? Брак не заводской, но восстановлению и ремонту не подлежит. Органы половые, как не раз отмечали девушки, привлекательные и даже весьма впечатляющие в боевой позиции, но вот если оценивать их исключительно по основной, главной функции — то тут, боюсь, ноль из десяти. Ничего с тех пор не поменялось.

Так вот, результат меня не огорчил, а вот собственное поведение при его получении — удивило. После всех номеров, что Ксюха отмачивала, — одна связь с Тренером чего стоит, не говоря уже об ее попытках начать войну с Вероникой, — ожидал, что натыкаю дрянь носом в бумажку, как вшивого кота. Выскажу хоть что- нибудь из наболевшего за все эти месяцы, отыграюсь, но… во-первых, не так давно я отвел душу на брате Веро, а во-вторых, Ксюха извинилась, и я вдруг заверил, что не держу зла. А потом подумал и тоже извинился, ведь дураку понятно, сама идея на ней пожениться — была глупейшей авантюрой, какую только можно придумать. Какая из нас пара? На потеху публике.

В итоге ведь в этом браке выигрышной стороной именно я оказался: избавился от навязчивого чувства, которое не давало спокойно жить многие годы. Сейчас кажется, что и не любил ее никогда. Как же не любил? Еще как! Помню ведь, как с ума сходил от ревности или восторга, когда просто виделись. А прошло — и словно не было. Освободился.

Знаете, поверить, конечно, трудно, но любой разрыв пережить можно; даже чувства, которым едва ли не два десятилетия, проходят, правда, не без следа в душе. Борозды поначалу кровоточили так, что спятить немудрено, а потом взяли и зарубцевались. Никуда не пропали. Свои новые отношения я буду строить не с нуля, а на этих самых рытвинах, на обломках прошлого. И знаете что? Теперь я точно уверен: отношения, возведенные на таком вот непривлекательном с виду фундаменте, — нередко крепче и надежнее первых и чистеньких. Вторыми шансами разбрасываются только полные идиоты. Что раньше казалось непременно важным, уходит на второй план. А такие, как я, и вовсе начинают ценить, только наделав ошибок.

Проблем сейчас только две — этот сорт кофе мне совсем не по вкусу, нужно купить новый сегодня же и… Вероника мне больше не доверяет.

Я наблюдаю за ней последние четыре дня. Думал, что раз она приехала в роддом, значит, я ей небезразличен. Логично ведь, да? Она ведь за мной приехала. Облегчение испытал колоссальное, когда увидел напуганную собственными наглостью и смелостью девушку. Но идут дни, а она по-прежнему держит на расстоянии.

Были мысли, что вот приедем мы домой, и все как раньше станет, до ссоры. Даже еще лучше, ведь теперь ее не должны мучить угрызения совести.

— Что-то не так? Все хорошо? — спрашиваю у нее, когда заходит на кухню. Вероника не понимает о чем речь, даже задумывается на секунду, затем пожимает плечами:

— Да вроде бы нормально. В бюро собираюсь, настроение не огонь, сам понимаешь.

— Кофе невкусный.

— Сам ты невкусный, а кофе отличный, мне проверенный продавец посоветовал. Положи сахара побольше, — она берет чистую чашку, наливает туда напиток из турки, делает глоток, затем морщится, но решает держать марку до последнего и тянет с удовольствием: — м-м-м. Вкуснота-а.

Закатываю глаза и пододвигаю к ней ближе сахарницу. Кладет сразу три ложки и принимается неистово размешивать.

— Ты сегодня поедешь в офис или решил все-таки завтра? — поддерживает разговор.

— Сегодня. Прошло достаточно времени, чтобы остыть и принять решение. Думаю, больше нет смысла прятаться.

— Ясно. Удачи тебе.

— Спасибо, — подхожу ближе, и когда Вероника подносит чашку к губам, прижимаю ладонь ко дну и приподнимаю посудину таким образом, чтобы у Веро не оказалось другого выбора, кроме как осушить ее. Девушка пытается отвернуться, но я не даю, если продолжит вырываться — обольется, а она уже полностью одета и белую шелковую блузку в обиду не даст. Я продолжаю давить, пока она не выпивает все до капельки, потом зажимает рот ладонью, борясь с рвотными позывами, смотрит на меня с обидой и поспешно выходит из кухни. Так и не сказала ни слова.

— Еще налить? — кричу вслед.

— Да, пожалуйста! — отзывается из зала.

Лгунья.

Все совсем не так, как я себе представлял. Вероника ни на секунду не позволяет себе расслабиться рядом со мной, за исключением занятий сексом, хотя бы там мы друг друга понимаем с полувздоха и не сдерживаем. Полная гармония в постели, секс потрясающий. Наконец-то я занимаюсь с ней этим без спешки, дома, а не в подворотне какой-нибудь, и без бомбящих мозг эмоций, которые подобно тяжелым наркотикам не дают соображать здраво. Я люблю ее в постели нежно и долго, именно так, как она этого заслуживает. Изучаю ее, любуюсь, пытаюсь запомнить вот такой — открытой для меня, довольной, хватающейся за мои плечи на пике удовольствия. И целующей меня самозабвенно и трепетно, с огромным наслаждением. Запоминаю, чтобы потом пережить следующий никуда не годный день.

Нет, она ничего вызывающего не делает, возможно, я бы решил, что такие, чуть отстраненные отношения для нее — норма, если бы между нами не существовало иных прежде. Если бы мне не было, с чем сравнивать. И меня это бесит. Финт с дрянным кофе — не первый подобный за последние дни, и полагаю, не последний. Она не реагирует на ласку, я начинаю задевать ее иначе, отчего она глубже уходит в себя. Жемчужинка моя в ракушке, не понимает словно, что если по-хорошему не раскроется, в попытках добраться до сердцевины разломать могу случайно. Но не буду. Жду пока терпеливо.

Вчера мы немного поговорили, и она намекнула: все ж знают, что бабники не меняются. Может, в этом дело? У меня готов ответ на данное утверждение. Да, так сложилось, что в моей жизни было много женщин. Очень много самых разных, вы себе даже не представляете, каких только. Но за все эти годы безудержного веселья реально впечатлить в горизонтальном положении смогли лишь… единицы. Серьезно. Такая вот безрадостная статистика. Если дело касается секса, количество не перерастает в качество. Прошу прощения, но поразить меня на данный момент — невозможно. Вероника права, люди не меняются даже из-за любви, потому что чувства спустя время — притупляются. Но у меня, например, сменились приоритеты. А это уже серьезно. Пережив один неудачный брак, я больше не собираюсь наступать на те же грабли. Я научился ценить то, что имею. И перспектива предсказуемого левака вряд ли сможет перетянуть чашу весов, на второй стороне которых — отношения, в которых меня любят. Или любили. Не знаю, поживем — увидим.

Едва двери лифта раздвигаются, и я оказываюсь на этаже, который занимает наш канал, понимаю: что-то не так. Интуиция бьет тревогу и сигнализирует разворачиваться и бежать прочь, потому что для алкоголика и психопата со стажем — Санникова — четыре дня, на самом деле, это чудовищно недостаточно, чтобы суметь увидеть ситуацию под другим ракурсом, особенно касающуюся его дочери, но я уже сделал шаг, и позади закрылись раздвижные двери. Сигнал — и лифт укатил куда-то вниз.

Коллеги поглядывают с осторожностью, пока не знают, как на меня реагировать. Робко кивают. На выход вместе со мной отправиться не спешат, потому держатся в сторонке. Девочки на ресепшене и вовсе краснеют, но буквально через минуту просят пройти в «его» кабинет.

Видимо, ждали.

Окей, посмотрим, о чем хочет потолковать продюсер.

Не успеваю закрыть за собой дверь, как мне в лицо летит планшет с прикрепленными листами. На реакцию не жалуюсь, ловко ловлю, бросаю взгляд на лист — образец заявления по собственному.

— Что, вот так сразу? — вскидываю брови. — А поговорить?

— Ты с «молодежкой» закончил работу? — рявкает Санников. «Молодежкой» мы зовем сериал про школьников, над которым я работал летом.

— Один из этапов — да.

— Спасибо, тогда можешь собирать вещи. Больше в ваших услугах, Егор Дмитриевич, мы не нуждаемся. Пишите заявление.

— Понял, слабоумием не страдаю, — киваю как ни в чем не бывало. Обидно, конечно, внутри аж холодеет, потому что вся кровь… словно в лицо бросается. Столько лет, трудов… Похрену. Ожидаемо. Прохожу в кабинет и плюхаюсь на бордовый кожаный диванчик, закидываю ногу на ногу и принимаюсь заполнять свои данные. Пока пишу, Санников ходит из стороны в сторону, нервничает, что ли? Хочет что-то сказать, не получается подобрать слова? — Рекомендательное письмо, полагаю, не дадите? — а вот сейчас говорю нахально. Меня несет, выдаю эмоции. Плохо.

Он хмыкает. Забирает планшет, пробегает глазами написанное, кивает и отворачивается.

— Ну, на этом все? — поднимаюсь, в ответ — короткий кивок. Даже усмехаюсь — как предсказуемо! Но едва добираюсь до двери, слышу басом:

— Погоди, — Санников указывает ладонью на стул у своего стола, сам опускается в кресло. Ну что ж, поболтаем.

Когда мы оказываемся напротив друг друга, продюсер делает над собой усилие, черты его лица смягчаются. Уши красные, а глаза больные — заметно, что пил вчера. Ему и так-то повод не нужен, а сейчас, видимо, и вовсе тормоза отказали.

— Виски? — спрашивает он.

— За рулем, — качаю головой. — Но могу вечером. Если заявление порвете, разумеется, — бросаю взгляд на бумагу перед продюсером.

— Егор, Егор, — вздыхает он. — Вот потому я и не хотел брать тебя на работу… парень ты, конечно, талантливый, но уж очень нестабильный! Проекты у нас длительные, долго боялся ставить тебя на что-то ответственное, решился — и вот результат.

— Судя по рейтингам, «Денечки» в шоколаде, нет?

— А кто теперь будет заниматься ими?! — орет он. — А «Молодежку» закончит?

Пожимаю плечами, выжидая дальнейших предложений. Думаю, и так всем понятно, что мне нравится эта работа, недавняя награда свидетельствует о том, что у меня получается ее делать. И увольняться сейчас — самая большая глупость для обеих сторон. Но ведь от меня тут совсем мало зависит. Или нет?

— Ладно, перехожу к делу. Скажу прямо, не хочу терять такого сценариста, как ты. Предложение следующее, Егор… Хотя, наверное, прежде за дочку попрошу у тебя прощения, — он снова багровеет. — Знал, что ветреной растет, еще подкинет сюрпризов на старости лет, но такого позора, чтобы муж вернул родителям за блядство… не ожидал! — он часто дышит, словно ему дурно. — Думал, может, хоть ты сможешь с ней справиться и вытерпеть…

— Ксюша очень красива, — отвечаю.

— Даже слишком.

— Ее часто искушают, не справилась.

— Ей еще восемнадцати не было, а уже начались трудности. Откуда только? Мы с женой старались подавать хороший пример, все ведь из семьи идет? Лупил ее, как Сидорову козу, а толку-то? Мать визжала, что прибью ненароком, грудью кидалась защищать, а знал ведь, что мало ей! Надо было сильнее.

— Только больше не лупите. Поздно уже метаться.

— Да уж конечно! Братец ее заявил мне: притронусь к Ксюше — печенку отобьет. Родной сын! Представь себе только! Растил их, на руках носил, подарки, выросли оба… одна — позорище, второй — на отца руку готов поднять. Никакого уважения! Егор, дело такое. Ты знаешь, что я человек старой закалки. Мы с твоим отцом в этом плане похожи, оттого и дружим столько лет, — киваю, обращаясь в слух. Надежда, конечно, сука, бередит изнутри душу. Хочется остаться. Еще как хочется.

— В моем кругу новость о том, что дочь в законном браке родила неизвестно от кого

— будет греметь годами. Уверен, репортеры не оставят ее без внимания, а всем рты не заткнешь. Тем более, зная мое отношение к современным нравам. Порвут на куски.

— И?

— Есть предложение. Ты остаешься при должности, более того, обещаю повышение и любые проекты, которые сам выберешь. Слова не скажу. Твори! Полная свобода творчества.

— Заманчиво. Но..?

— Но развод мы отложим.

— Нет, — откидываюсь на спинку стула. Так и знал. Пора сваливать.

— Погоди ты рубить! Я же не сказал, что навсегда! Прекрасно, как мужик, тебя понимаю. Такая баба не люба, а противна. Хотя бы на время. А потом возьми вину на себя. Ну, дескать, прошла любовь, нашел другую. Ты ведь живешь уже с этой, как ее, Вероникой? Видел я ее, красивая девка. Вот и живите с ней, милуйтесь на здоровье, но не так, чтобы у всех на виду. Егор, да не криви ты лицом.

— Я не буду признавать чужого ребенка.

— Слово даю, никаких алиментов с тебя не спросят. Ты же мужик, ну разлюбил, ну и что. Сколько таких случаев? Пойми, для меня это важно. Ксюшу заберем к себе, жена сказала, что ты готов оставить ей квартиру, — благородно, но не стоит. Имущество — твое по праву, даже приданое обратно просить не стану. Можешь ни разу на пороге не появиться. От тебя только и надо — что фамилию.

— Увы, но нет.

Его тяжелые кулаки бьют по столу.

— Да что тебе стоит-то?! Живи, как жил раньше. Ничего ж не изменится! Что тебе этот штамп? Ну записан на тебя ребенок, тебе по этому поводу переживать не следует. Всего лишь бюрократия. Зато деньги, работа, престиж и уважение! Гарантирую!

— Вы понимаете, эти месяцы я и так прикрывал Ксюшу. Хватит с меня маскарада.

— Знал с самого начала?

— Да.

— Ну вот! Ты же актер! Продолжай свою роль. Кстати, если хочешь, дадим тебе настоящую роль. Второстепенную, разумеется, но где захочешь. Что думаешь?

— Ага, в массовке, — мне смешно. — Спасибо, конечно, за щедрое предложение, но вынужден отказаться. Мне нужен этот развод, извините. Я ждал слишком долго.

Санников остервенело подписывает мое заявление и вновь швыряет планшет в лицо. Ловлю, но сам начинаю злиться. Конечно, стерпеть можно многое в дань уважения возрасту и положению, но он позволяет себе слишком много.

Поднимаюсь с места, он тоже вскакивает. Протягиваю руку, он отворачивается. Ну что ж.

— Если ты выйдешь в эту дверь, то нигде в России больше не найдешь работу по специальности! — угрожает тихо, но предельно четко. Тянет медленно, как шарлатанка заклятье: — Ни одна газета, ни один канал не опубликует и не примет ни строчки, написанной твоей рукой! Ты понимаешь это? Твоя жизнь кончена!

— И вам всего хорошего.

Вечером Вероника спрашивает, как все прошло, прямо с порога. После работы она ездила к дяде, поэтому вернулась поздно. А по телефону не говорили, как-то не хотелось серьезные вещи обсуждать.

— Знаешь, на удивление спокойно. Написал заявление, мне его подмахнули и пожелали удачи. Теперь свободен, как ветер. В холодильнике шампанское и конфеты, так что отмечаем!

— Что, правда? Тебе пожелали удачи? — она цепляется за надежду, что разошлись по-хорошему.

— Ну, в смысле в кавычках, — веду ее к кровати, на которую мы заваливаемся прямо в одежде, чтобы немного отдохнуть перед ужином. После увольнения ездил к родителям, потом провел почти три часа в спортзале, устал, как собака.

— Он не предлагал тебе остаться? Может, какие-то условия озвучивал? Все же на тебе два серьезных проекта, рискованно в начале года увольнять сценариста.

— Нет, конечно. Понимает, что после развода будет крайне тяжело работать вместе, видеть друг друга. Извинился за Ксюшино поведение. В этом плане он адекватный мужик, понимает, что такое простить нельзя. Нормально расстались, я думал, будет хуже.

— Понятно. Хорошо, что обошлось без скандала. Что теперь? Будешь звонить в

«БК»?

— Буду. — Вообще-то я уже позвонил, и мне сказали, что вскоре со мной свяжутся. Обрадовались, что наконец освободился. Но из-за угроз Санникова боюсь обнадеживать раньше времени. — Правда, если все окей, то, скорее всего, мне придется переехать в Питер, хотя бы на первое время. Будем видеться только по выходным, а меня это не устраивает. Может, что-то в Москве подвернется.

— Регина молчит насчет книги?

— Все еще рассматривают синопсис. Тут видишь какое дело, многое от момента зависит. Могут зацепиться за идею и тут же пустить в разработку, а могут годами вынашивать идею да откладывать на потом. Никогда не узнаешь заранее. Но все, что зависело от меня — я сделал. Даже концовку попсовую дописал в стиле Регинки.

— И в моем тоже! — радостно подхватывает.

— Да… и это меня, кстати, тревожит немного, — она смеется и легонько ударяет меня ладонью по плечу. — Остается самое паскудное — ждать.

Сползаю чуть ниже и прижимаюсь лбом к ее груди, обнимаю одной рукой,

закрываю глаза. Проходит целая вечность, прежде чем Вероника проводит ладонью по моей голове, пропуская волосы сквозь пальцы. Это невероятно приятно. Так медленно это делает, нерешительно. И процесс получается интимнее близости.

Она так редко меня касается, что теперь по коже морозец пробегает.

Когда-то я жалел Веронику за то, что ей приходится сталкиваться с моими проблемами, не беспокоясь, что однажды, если захочу эту женщину себе, мне самому придется разгребать ворох ее. Четверо жестоких мужчин в ее жизни и пятый я — поступивший немногим лучше. Ее бросали, оскорбляли, обманывали и даже пытались подложить под другого. А сейчас я жду, чтобы она дала мне второй шанс, поверив, что вдруг стал надежным.

И все же она гладит меня. Медленно и нерешительно. А у меня дрожь по телу от удовольствия. Веду пальцами вдоль ее гибкого позвоночника, не желая как-то еще шевелиться. Я силком заставил ее быть здесь со мной, не дал права выбора. Понимаю, что принудил. Но, может, однажды ей тоже понравится?

— Хорошо, да? — шепчу ей.

— Ага, — отвечает мне. Рука останавливается, а затем Вероника возобновляет поглаживания. Ее пальцы касаются моего затылка, затем спины. — Отвязаться от тебя совершенно невозможно, Егор Озерский.

Вероника не должна знать, что я отказался от карьеры ради нее. Ни в коем случае. Целую ее грудь сквозь ткань блузки. Она послушно расстегивает пуговки, давая мне доступ к телу, и откидывается на подушках. Быть с ней — мой выбор, и я справлюсь с последствиями сам. Это не те секреты, которыми стоит делиться с партнером.

— Ты меня любишь? — спрашиваю серьезно, когда наши лица оказываются на одном уровне. За секунду до того, как войти в нее. — Любишь? — настаиваю, задыхаясь от кайфа, когда проникаю в нее. Она выгибается, но молчит. Это бесит. — Не слышу ответа, — рычу, отдавая себе отчет, что снова принуждаю ее, теперь — говорить то, чего мне хочется.

— Люблю, — на выдохе.

Может, если будет повторять часто, сама в это поверит?

С Санни мы встретились в спортзале, и чувак сделал вид, будто меня не знает. Дуется, как баба. Принялся усиленно тягать штангу, весь такой занятой, спортивный, в своих мыслях. В воскресное утро практически никого в зале, корячится сам, подстраховать не просит. А еще спустя неделю, тоже в воскресенье, подходит в раздевалке и выдает, не глядя в глаза:

— Почему ты не согласился на предложение отца?

— А ты бы согласился? — натягиваю майку через голову.

— А при чем тут я? — складывает руки на груди.

— Поговорим позже, когда сделаешь над собой усилие и попытаешься вообразить себя на моем месте.

На его лице отражается недоумение — видимо, работают изрядно покореженные во время тысячи ударов по башке извилины — после чего чувак передергивает плечами:

— Нет, это другое. Ты ведь всегда знал, какая Ксюха. Но тем не менее решил связать с ней жизнь.

Пялюсь на него исподлобья. Он продолжает:

— Хорошо, согласен, это непросто, но тебя ведь никто не заставляет жить с ней.

— Санни, ты либо принимаешь мою сторону, либо идешь лесом.

— Что, вот так из-за бабы ты согласен бросить вызов нашей дружбе? Откажешься от помощи семье? Что она тебе дает такого особенного, а? Не помню, чтобы хоть раз, хотя бы одна телка имела для тебя такое значение. Гордость твою задели? Ты отомстить, что ли, хочешь?

— Еще одна «телка» по отношению к ней, и писец тебе, брат, — сверлим друг друга глазами, после чего он делает какие-то выводы, смиряется, даже отступает на шаг назад.

— Прошу прощения. Сударыня твоя. Ну, что ответишь?

— Твоя сестра мне изменила.

— А ты ей типа нет?!

— Тут вопрос в том, кто первый начал.

— Вот именно! С трудом верится, что не ты. Возможно, ее действия шли в ответ на твои.

— Стоп. Понимаю, ты пытаешься выгородить сестру, я бы делал то же самое, но, Коля, кроме шуток: ты помнишь, как я к ней относился. Ты был рядом все эти годы. На твоих, бл*ть, глазах все происходило. Сядь и подумай, через что я прошел, прежде чем начал спать после нее с кем-то еще.

Он отказывается думать. Хватается за идею «семьи», «братства», снова и снова повторяет, что у нас, оказывается, был клан, из которого я пытаюсь вырваться ради «сударыни».

— Такой вот ценой? — он разводит руками.

— Любой, бл'ть, ценой.

Наверное, по-прежнему мне комфортно только дома у родителей. Здесь пахнет вкусной едой, вафлями, тепло, потому что работает электрическое отопление. А еще на полках так много всяких разных фотографий, будто мы в музее оказались. Бабушки, дедушки, мы с Регинкой всех возрастов. Целая жизнь расставлена по всей квартире, куда ни взглянешь — приятное воспоминание накатывает. Уезжать не хочется.

А еще дома чувствуешь себя в безопасности, несмотря на то, что родители мои — пенсионеры, и если из нас кто и должен кого-то защищать, то уж точно я их, а не они меня. Но… дома все равно — нейтральные воды.

Отец подавлен. Ему дали тайное задание — повлиять на меня, иначе в сериале, где он исполняет одну из главных ролей, перепишут сценарий и убьют именно его персонажа, а не коллегу, как планировалось изначально. В таких долгих проектах — на десять-пятнадцать сезонов — надо обязательно периодически кого-то из основных персонажей «грохать», чтобы взбодрить зрителя. А у нас как раз появился новый актер, который ну очень харизматичный, рвется в бой. Молодой, талантливый, и что тоже важно — лицо пока не успело осточертеть. За глаза его зовут «глотком свежего воздуха». Кстати, не за его глаза, а за глаза моего отца.

Папа в ужасе от наступающей на пятки пенсии.

— А когда ты познакомишь нас с Вероникой официально? Мы виделись на свадьбе Коли с Лесей, но я тогда не знала ничего, поэтому даже не рассмотрела ее как следует. Отметила только, что красивая высоконькая девушка, вот бы поговорить с ней, — спрашивает мама. Она пытается найти позитив в любой ситуации. Полагаю, мама надеялась, что сегодня мы приедем вместе, поэтому и вафли напекла к чаю. Она, конечно, любит, когда я навещаю их с отцом, но не настолько. Сама и слова не сказала, но эти вафли…

Мне так жаль маму, потому что она больше всех из нас мечтает о малышах. Единственное, почему я расстроился из-за того, что не отец Платону, — это печаль моей мамы. Ведь пришлось немедленно сообщить ей: опасения подтвердились, ребенок не наш. Регина давно заявила, что с мужем они живут для себя, мода у них такая в Америке — не обременяться хлопотами. От меня же, сами понимаете, толку мало. А маме хочется понянчить внуков, она у меня такая… домашняя, хорошая. Из тех, кто стряпает печенье и позволяет разрисовывать стены фломастерами.

Мама смотрит на меня своими добрыми глазами в ожидании ответа, что сказать — не знаю. Вероника отказалась ехать знакомиться, хотя предлагал несколько раз. А еще она попросила меня пока не сопровождать ее во время визитов к ее дяде и маме, пошутив, что я вечно что-то ляпну, и ей краснеть придется.

— Скоро, мам. Вероника стесняется, ведь я все еще официально женат. Ее тяготит непонятный статус. Она скромная и серьезная девушка.

— Кра-а-айне интересно посмотреть на эту девицу, — бурчит отец, прохаживаясь из комнаты в комнату. В этом с Санниковым-старшим они похожи — когда нервничают, не могут места себе найти. Мельтешат перед глазами, что раздражает невообразимо как! Во время одного из кризисов, когда судьба канала зависла на волоске, они столкнулись лбами в проходе, так носились. Шишки набили друг-другу — Степа уже отвез документы в суд, сказал, что при наличии теста на ДНК суд с девяностопроцентной вероятностью рассмотрит дело. Атам и познакомитесь.

— Сгораю от нетерпения, — чавкающее ворчание откуда-то из кухни. Папа что-то снова ест, нарушая диету. У него же пару раз в сезон эротические сцены, обычно держит себя в форме.

Не могу же я им сказать, что Вероника не хочет их видеть. Убеждаю себя, что она боится, стесняется. Это ведь очевидно. Но подобное пренебрежение, если уж совсем начистоту… обижает. Дошло до такого, что мне не хочется идти домой. Сижу весь вечер у родителей, якобы поддерживаю их морально, подбадриваю, а на самом же деле, как обычно — податься больше некуда. И самое неприятное, что мама, кажется, догадывается. Отец — нет, слишком погружен в безрадостные думы. А мама смотрит на меня с сочувствием и будто какой-то беспомощностью. И правда, помочь мне — больше не в ее полномочиях.

С понедельника начинаю получать отказы от возможных работодателей. Даже «БК» ограничился стандартной формой, хотя буквально в прошлом месяце я бухал с ними на даче из одного графина.

Позже, правда, их продюсер перезвонил с личного номера и намекнул, что расстраиваться не стоит, и они обязательно меня возьмут, как только пепел уляжется. Что ж, ждем. Пока что до пепла далеко, вовсю пылает костер, жжет неугодных.

Происходящее вовсе не сюрприз, я думал, будет даже хуже. Ожидал, что Санни вознамерится набить мне физиономию, но тот пока держится в рамках — видимо, помня, что если бы не моя Регина из Самары, не быть ему сейчас в розовых пятнах от аллергии. Судя по «Инстаграму», у Ксюши все хорошо, малыш растет, сама она выглядит замечательно. Ее мама к ней переехала, вместе справляются на славу.

А у меня столько свободного времени, что умом тронуться можно. Кое-какие деньги в наличии имеются, накопил, поэтому необходимости разгружать вагоны пока нет. Решаю заняться второй книгой. Как знать, может, однажды, спустя несколько десятилетий после смерти Санникова — да простят меня за такие мечты, зачеркнуто, шутки — мои тексты снова станут кому-то интересными.

Вечером в спортзале — больше от скуки, чем от желания подраться — подхожу к Санни с предложением побороться на ринге. Он рявкает, что нет настроения, но через минуту сам окликает меня с той же просьбой. Видимо, дошло, что это последнее предложение с моей стороны. Испугался.

Далее следует около получаса неплохой драки по правилам, после которой, как и планировалось, мозги встают на место. Санни под действием адреналина добреет, я тоже не прочь поговорить, поэтому соглашаюсь после тренировки выпить пива в баре неподалеку.

— Как живешь? — спрашивает Коля после того, как мы устраиваемся за барной стойкой и отпиваем по глотку холодного пенного пива из английских пинт.

— Да нормально, как и весь предыдущий год.

— А, ну да. Черт, Озер, не могу поверить, что все это время ты лгал мне! И в голову не могло прийти, что у вас с Ксюхой такое творится. На вас равняться хотелось!

— А какой был выход? — делаю огромный глоток.

— Ну… я не знаю, рассказать раньше.

— И что бы изменилось?

— Вместе бы гадали на ромашке, твой детеныш или нет, — он рассмеялся.

— Да это неважно. Санни, хватит уже наездов! Она находилась на грани аборт сделать, что мне было делать? Подтолкнуть ее к этому, развернув скандалище? Мужской поступок, ничего себе! — тем более, в то время у меня не было Вероники. И казалось, что у меня вообще никого нет и больше никогда не будет. Я зациклился на мысли помогать Ксюше, пусть даже между нами все кончено.

— Понял, не бурчи. Принято. Ты это… держись. Я попробую поговорить с отцом, когда он перестанет рвать и метать, чтобы ослабил хватку. Пока только и делает, что висит на телефонах и орет, чтобы никто не посмел дать тебе работу. Даже учебные заведения обзванивает, чтобы не дай Боже не приглашали тебя почитать лекции.

— Что, прям все?

— Некоторые. Думаю, с остальными будет разговаривать по факту. Подтянул связи.

— Всем этим почтенным людям делать больше нечего, кроме как на меня охоту устраивать.

— Может, и нечего. Но он хочет на ком-то отыграться. А лучшей мишени, прости, перед глазами нет. Но это… если нужны будут деньги, ты обращайся.

— Спасибо, буду иметь в виду.

Его сотовый трезвонит.

— А вот и Ксюха, жить долго будет. Слушаю, ведьма. Что?! В смысле — он опять тебя караулил?! — Санни соскакивает с места.

— Что случилось? — поспешно расплатившись, я следую за ним к выходу. — Кто «он»?

— Озер, стой. Тебя это не касается, — отмахивается. У меня же первая мысль — Тренер, потому что буквально на днях его отец мне звонил с просьбой сообщить, если Илья появится. Он вновь смылся из лечебки, и никто не знает, чем занимается и на какие деньги живет.

— Ты скажешь, что случилось, или нет? — повышаю голос.

— Ни-че-го, — говорит с напрягом. — Для тебя больше — ничего. Уходя — уходи. С того момента, как твой адвокат приволок документы в суд, проблемы нашей семьи — больше не твои проблемы. Не лицемерь, что тебе не плевать.

— И тебе счастливо, — говорю вслед убегающему Николаю. У Ксюхи опять приключения. Да уж, эта девица не может и месяца прожить, чтобы куда-то не вляпаться. Но Санни прав, больше меня ее неприятности не касаются. Своих собственных — предостаточно.

Вероника

У меня получилось. Теперь он мой.

Не забываю об этом в течение дня ни на минуту, но отчетливее всего ощущаю по утрам и вечерам, а также длинными ночами, ставшими уже по-зимнему холодными и черными, когда могу хоть по сто раз просыпаться и находить его рядышком. Тихо радуюсь, когда спросонья шарю рукой и обнаруживаю теплого, любимого мужчину, мирно спящего в одной со мной постели. И ему никуда не надо идти. Его нигде не ждут, кроме как здесь. А самое главное — он никуда больше не хочет. Потому что я победила.

В любое из таких спонтанных пробуждений могу обнять его рукой и ногой; едва ли не забираясь сверху, прильнуть к груди или поцеловать между лопаток. А могу, наоборот, повернуться спиной и ластиться, пока сам не захватит в свои крепкие объятия и не прижмет к себе так, что не вырваться. Тогда мне остается только зажмуриться крепко-крепко, тихонько лежать и думать, что так будет завтра и послезавтра. Между нами больше не иллюзия отношений, а я не просто любовница. Сумела невозможное — увела его из семьи. Шах и мат, статистика. И под семьей я подразумеваю сейчас не только Ксюшу, а всех Санниковых вместе взятых, бок о бок с которыми он рос и жил два десятка лет.

Прошлой семье он оставил все — друзей, работу, привычный образ жизни. Даже квартиру. В новую жизнь пришел как есть — ничего с собой не захватив. Откуда во мне столько опыта и хитрости? Как за несколько месяцев обычная девчонка без особых заслуг и умений сумела заставить взрослого мужчину пересмотреть приоритеты? Не силой, а лаской и нежностью.

Теперь мы проводим вместе еще больше времени, ведь вроде как… съехались. Вернее, я постоянно ночую у него. Помогаю убираться, готовлю. Пока добираюсь из бюро до дома, частенько вишу с мамой на телефоне, расспрашивая, как варить то или иное блюдо. У меня нет опыта совместной жизни с мужчиной, а сама привыкла обходиться простой легкой пищей. Иногда у меня не получаются даже блюда по рецепту, и я ужасно злюсь, потому что знаю ведь — Ксюша отменно готовит. Егор сам как-то говорил, давным-давно, что она и раньше творила шедевры на кухне, а с началом беременности — так и вовсе помешалась на правильном питании.

Должна отметить, что он по этому вопросу никогда не ругается. Егор избалован деньгами и ресторанной едой, поэтому если я после часового пребывания на кухне выхожу к нему и честно признаюсь, что получилась какая-то несъедобная фигня, он пожимает плечами:

— Поехали в «Веранду» или закажем на дом? — Ему будто вообще нет дела, умею я готовить или нет. Слишком долго он жил один, и катастрофически мало с женой, чтобы успеть избаловаться домашней едой. В этом плане Егор ведет себя идеально, но… будучи истинной женщиной, я придумываю проблемы из ничего и ем себя поедом. Снова и снова вступаю в схватку с его бывшей женой и, проигрывая, впадаю в отчаяние.

Я хочу быть лучшее нее во всем.

Нас постоянно сравнивают и будут сравнивать еще долго: его родители, друзья, просто знакомые. Мне пришлось закрыть все аккаунты в социальных сетях, потому что начал ломиться народ со своими дурацкими комментариями! Каждый день свора Ксюшиных подружек с накачанными губами пытается добавиться, чтобы обсудить за глаза. Не то чтобы это меня сильно трогало — понимаю, что ей сейчас хуже, ведь он в моей постели, а не в ее, но… тем не менее, нервирует.

Его долбят. Звонят, спрашивают, звонят, спрашивают… У него так много знакомых, оказывается. Когда мы встретились, никого ж не было… а тут налетела толпа доброжелателей с советами! А еще его ругают, что теряет время, когда по идее у него сейчас самый пик карьеры начинается. Он этого не рассказывает, но я слышу по обрывкам разговоров.

Его нелепые отговорки, что он устал и решил взять паузу, что хочет написать книгу или попробовать себя в другой сфере, сказанные уверенным голосом, ставят людей в тупик.

А еще я до ужаса боюсь встречаться с его родителями. За эти две недели накрутила себя до такого состояния, что от одного намека на Ксюшу меня начинает трясти.

Набралась смелости и рассказала маме о том, что Егор ушел ко мне официально, что он разводится и что его жена совершила поступок, после которого больше не соперница мне. На что та, помолчав, ответила, что папа, оказывается, тоже уходил из семьи к нам, я тогда была совсем малышкой и не помню. Пожил некоторое время и вернулся. Его жена, дабы отомстить или, наоборот, забыть его, закрутила роман, о котором он узнал, взбесился и не смог пережить. Вернул ее назад. Мама посоветовала не совершать ее ошибок и не спешить знакомиться с родителями Озерского, потому что родители моего отца приняли маму резко негативно, и это сильно повлияло на ее отношения с отцом.

Иногда я не сплю. Все хорошо, а я лежу час за часом с открытыми глазами, глажу его по спине и не верю, что все закончилось и он выбрал меня. Может ли бабник остепениться? Сможет ли он удержаться, если эта сука вновь позвонит и своим трогательным голоском попросит помощи?

Сможет ли?

Сердце колотится, как бешеное. Я даже решилась написать непунктуальному доктору и спросить, можно ли купить какое-нибудь успокоительное? Оказалось, без рецепта в аптеке мне продадут разве что глицин.

Кажется, пример моих родителей будет преследовать меня вечно. Все чаще я откладываю встречи с мамой и даже сбрасываю от нее входящие вызовы, так как знаю, что она думает на самом деле о моих отношениях с Егором. Жалеет меня, отчего я сама начинаю себя жалеть, а это плохо! Для отношений так и вовсе — губительно. Не верит в нас, и от ее сомнений в моей груди такая тяжесть появляется, что дышать тяжело.

Но ведь у нас с Егором все по-другому!

Частенько ловлю себя на мысли, что расстроена без причины. ЖДу, что он не выдержит происходящего и вернется обратно, в привычную среду. Потому что я не стою всех этих трудностей. Даже готовить не умею, только трахаться! Может ли только секс привязать мужчину на всю жизнь?

Раньше мы общались легко и свободно, потому что ничем не были друг другу обязаны, и эта легкость так сильно цепляла и сближала, что без переписки мы не могли прожить и часа. А теперь… теперь все осложнилось. И как вернуть прежнее — не представляю.

Очередная неделя пролетела в хлопотах — работа, покупки мелочей к новому маминому кухонному гарнитуру. В субботу утром проснулась от тянущих болей в животе и, наконец, сама убедилась в диагнозе Озерского. Со мной Егор никогда не предохраняется и ни в чем себе не отказывает, три цикла мы делаем это как взрослые, и единственный итог — месячные, пришедшие точно в срок. Час в час, строго по расписанию.

Да, я понимала, на что шла. Он сам много раз намекал, затем сказал прямым текстом, но я, будучи все по-детски мечтательной, ухватилась за слово «чудо» из того его монолога о травме перед соревнованиями и почему-то думала, что со мной все пройдет иначе.

По любви ведь?

Не знаю, что в голове у мужчин, которые не предохраняются, но женщина, когда соглашается на незащищенный половой контакт, мысленно прикидывает, готова ли рожать от этого мужчины. Если только она не слишком ветрена и не дура. Раз я согласилась, значит, морально подготовилась к тому, что могу забеременеть. Почему нет? Мне двадцать пять, мужчина мною любим, тем более, Егор показал себя ответственным человеком — если уж он заботился о чужом ребенке, своего бы точно не бросил.

Но мой оптимизм рассыпался в пыль после очередного пролета. Я и тошноту успела надумать, и какие-то особенные ощущения в груди… итог — ничего. В то утро, когда я поняла, что беременности вновь не случилось, я сидела на краешке ванны за закрытой дверью и думала о том, что впереди у меня десятки месяцев, которые принесут этот же результат. Тогда впервые мне стало страшно. Вдруг не справлюсь? Пройдет год, три, пять я не выдержу и захочу ребенка. И что тогда делать? Бросить Озерского по той же причине, что его оставляли остальные женщины? После того, как ради меня он ушел из семьи и столкнулся с последствиями своего ухода, — Математик отмахивается, но я ведь не идиотка, понимаю, что отказывают ему не потому, что бездарен. Санниковы не готовы отпускать Озера, всеми силами пытаются вернуть его на «место» — туда, где, по их мнению, он должен провести жизнь, разруливая очередные проблемы их безумной семейки.

— Детка, все хорошо? — Егор стучит в дверь. — Тебе не плохо?

— Сейчас выйду, живот немного болит.

— Ясно. Я смотаюсь к родителям, отец приболел, надо маму свозить в магазин. Поедешь с нами? — а потом подытожил приговор мрачно: — Там будут шторы.

— Шторы? — становится смешно. Уверена, никто никогда не произносил это слово столь же сокрушенным тоном. Просвета нет и не будет. Смеюсь вслух!

— Да. Много. Там даже название такое — «Вселенная, мать ее, штор». Хочешь, я покажу тебе весь мир и «Вселенную штор»? — сам хохотнул. — Папа схватился жирными руками за тюль на кухне, и мама не смогла отстирать пятна. Они ругались две недели, после чего решили, что дешевле купить новую тряпку на окно, нежели развестись, — так и вижу, как он закатывает глаза. — Так что, поедешь? Только через полчаса надо уже выходить.

— Нет. В смысле, с удовольствием, но в другой раз. Неважно себя чувствую. Выпью таблетку и полежу немного. Извини, пожалуйста. В другой раз — обязательно.

— Хорошо. Если что-то понадобится — звони. Галке корм сегодня привезут? Там осталось три крошки.

— Да, должны сегодня.

— Если не привезут до обеда, позвони, я заеду в какой-нибудь магазин по пути, куплю хоть что-нибудь, — он помолчал минуту. — Ладно, до вечера. Закажи на ужин что-нибудь вкусное, с чем можно выпить пива, у меня настроение посмотреть черную комедию типа «Убойных каникул», если что найдешь — кидай ссылки.

Это уже вторые выходные, когда он уезжает помогать родителям, вместо того, чтобы побыть со мной. Надо было поехать с ним, познакомиться, но при одной мысли столкнуться лицом к лицу с его мамой у меня такая паника начинается, что мозг пулеметной очередью выдает с десяток причин, почему «не сегодня». Мамины слова эхом звучат в голове. А чем дольше откладываю, тем страшнее становится. Что если я им совсем не понравлюсь?

В понедельник выпадает первый снег — как будто на разведку. Тут же тает, смешавшись с дождем, превращается в лужи на асфальте, пока еще сдаваясь на милость по-осеннему теплому воздуху, но вместе с тем прозрачно намекая — еще немного, и доставайте шарфы! Сезон простуд открыт. У меня нет щетки, чтобы откапывать машину в случае снегопада, запланировала себе купить в самое ближайшее время.

По-прежнему не работающий Егор пропадает где-то до темноты и появляется, когда я уже отчаялась ждать. Написал только: «Задерживаюсь, не переживай». Заходит в квартиру расстроенный, понурый. Что произошло — не признается. Не думаю, что у него есть секреты от меня, скорее всего — молчит потому, что причина может меня огорчить.

Боже, умоляю, пошли нам ребеночка, чтобы наши отношения доказали право на существование. Ведь бывают исключения. Чудеса. А у нас в семье по женской линии передается сильная репродуктивная система, наш семейный гинеколог — Оксана Евгеньевна — сколько раз говорила, что ей до слез жалко моих шикарных овуляций, которые пропадают зря. «Неужели нет ни одного мужика, который бы согласился потрясти рядом с тобой труселями?» — смеется она на профилактических приемах. «Да за такими овуляциями сперматозоиды должны по воздуху летать!» — «В таком случае было бы довольно опасно выходить из дома», — смущаюсь я. В общем-то, с моей мамой так и получилось, как и с бабушкой, — дети появлялись не по плану, малейшую оплошность наши организмы не пропускают.

— Ладно, рассказывай, что случилось, — настырно интересуюсь. — Обещаю сделать вид, что принимаю твою сторону, даже если ты совсем не прав, — шучу, он не реагирует. Пялится в планшет, который схватил, едва переступив порог, режется там в стрелялки. Судя по всему — хочет убивать. — Да честное слово, я же хочу замуж, так что пользуйся моментом, — мурлычу, одновременно с этим доделывая ужин.

— Не хочу говорить на эту тему. Дай мне час, успокоюсь и буду как прежде. Прости, нет настроения даже для шуток. Не обижайся только.

— Егор, да перестань, я что тебе — девочка, обижаться по поводу и без. Ну в самом деле. Как мне тебя успокоить?

Хмыкает, но замечаю мимолетную улыбочку, коснувшуюся губ. Значит, какая-то мысль в его больной головушке все же мелькнула. Хороший знак.

— Признавайся, о чем подумал, — подхожу ближе и кладу ладони ему на грудь. Поправляю воротничок рубашки, расстегиваю пару верхних пуговиц, затем на манжетах. Если бы Егор не снял галстук раньше, я бы сейчас сделала именно это. Он напрягается, не хочет сейчас нежностей, но и не отпихивает. Я представляю, чего ему стоит постоянный контроль над эмоциями, его страх обидеть меня и потерять снова — растапливает ледяную глыбу недомолвок. И делает меня смелее.

— Я хочу побыть один. Мне пойти в машине посидеть это время? — берет меня за запястья, сжимает и отстраняет от себя. — У меня нет настроения быть нежным.

— Грубый Егор, выходи, я тебя не боюсь! — негромко кричу, сама убираю волосы за спину. — Если хочешь минет в машине, пошли. Как скажете, босс, — покорно опускаю глаза. Мои слова, наконец, пробуждают в нем интерес, обиженное величество отрывает глаза от своей компьютерной игры.

— И никаких обижулек? — он вскидывает бровь, но планшет откладывает на подоконник за спиной. Заинтересовала парня, ага.

Под его прямым взглядом становится неловко, но если отступлю, уверена, сам себе кивнет, и вернется к игре. Я хочу, чтобы он привыкал делиться со мной проблемами, не боялся рассказать обо всем, что волнует. Чтобы шел домой, расстроенный, зная, что его всегда выслушают. А не сдерживал себя, как сейчас, гася эмоции, стреляя в монстров.

— Никаких, — моей решительности можно позавидовать.

— Тогда на колени, — ни тени улыбки. Таким я его еще не видела.

— Вот так сразу?

Он берет меня за горло, немного сжимает и тянет вниз, пока добровольно не опускаюсь перед ним на пол. Ну что ж. Ругаю себя за дрожь пальцев, которые не слушаются, будто я какая-нибудь неопытная девственница, пока достаю его рубашку, заправленную в брюки. Волнительно. Расстегиваю ремень, ширинку.

Он смотрит на меня. Взгляд внимательный, горящий, его ладонь гладит меня по лицу, пока разбираюсь с его бельем.

С чего он взял, что мне нравится только нежность?

Ну, Егор, держись. Этот минет ты будешь вспоминать долго. Я облизываюсь в предвкушении и накрываю губами головку.

Постепенно, спустя несколько минут, сама невольно включаюсь в игру и начинаю возбуждаться от происходящего. Стою перед ним на коленях, старательно ублажаю, не решаясь лишний раз взглянуть на лицо.

Его рука собирает волосы на моем затылке и больно стягивает, он показывает ритм и говорит стараться лучше. А потом поглаживает, как будто хвалит.

Он кончает в тот же момент, когда духовка сигнализирует о готовности блюда, отчего мы оба смеемся.

— Уложился идеально, — шепчу я. Его смех звучит хрипло, мой голос тоже куда-то подевался. Егор опускается ко мне, обнимает и прижимает к себе. Да, он был довольно груб, но нежный поцелуй в лоб компенсирует происходящее ранее. Прижимаюсь к нему, дурочка влюбленная. Пальцы его, мною обожаемые, на своем теле чувствую, потом на колени к нему забираюсь и молчу, уткнувшись в его шею. Он отдыхает, приходит в себя, а я едва ли не дрожу от восторга вот так просто сидеть с ним на полу, родным моим, самым любимым. Единственный нежный поцелуй в лоб показывает все его отношение ко мне. В постели он может трахать меня без уважения и почтения, а потом вот так обнимет, и тут же сомнений не остается — любит.

Влюбился сильно Егор Озерский, просто понимать его нужно, не пугаться, не обижаться на подобные выходки.

Легонько царапаю его ногтями и вновь пугаюсь того, что испытываю. Он втягивает воздух сквозь зубы, и наконец добреет:

— Соскучилась за день? — спрашивает с полуулыбкой.

— А как же.

— Сейчас отжарим тебя как следует. Не переживай.

— Ты, наконец, готов к нежностям? — посмеиваюсь.

— Да, теперь вполне.

Идет время, суд с присущей ему мучительной медлительностью занимается разводом, на дворе конец октября, а я по-прежнему не могу вырваться из замкнутого круга, который сама же для себя построила из недомолвок, страха и опыта знакомых.

Недавно я не поехала с ним и его мамой выбирать шторы. Оказалось, что с ними ездила Ксюша. Мамина подруга прислала маме, а та — мне, скрин с Инстаграма Ксюши, хэштэг бывших_свекровей_не_бывает, хэштег лучшие_друзья_после_развода. И куча счастливых смайлов.

Он мне не сказал об этом.

Обратная сторона моих чувств — ревность. Что-то невообразимое со мной творится. Вот он — ко мне приходит каждый вечер, мои вещи по его квартире разложены, моя зубная щетка рядом с его — в стакане на раковине. И даже черепаха у нас одна на двоих — но мне и этого мало!

Поначалу я долго ходила под впечатлением от его книги, прокручивала в голове отдельные моменты, поражаясь, как можно поступать таким образом и как… такое возможно придумать. А потом вдруг обида накатила такой силы, с ног валящей, что справиться с ней самостоятельно не получилось. Умом понимаю, что меня он любит, а в душе, где-то глубоко, сомневаюсь — вдруг ее любил больше? О ней ведь писал, о суке этой бессердечной… впрочем, во многих поступках я недалеко ушла. Но другая, клянусь, с ним бы просто не справилась.

Чем больше думаю об этом, тем сильнее зависть изнутри гложет. Ксюша ему написала, что готова дать развод, проблем с ее стороны не будет, и пожелала удачи. «А она тебе понадобится, потому что сам знаешь — ее ты все равно никогда не полюбишь так, как меня». Будто для меня сочиняла послание, а не для него! Как чувствовала, что прочитаю. Озвучила главное опасение.

Сообщение пришло ранним утром, Егор еще спал, а я собиралась на работу. Не смогла справиться с искушением и прочла, от Ксюши ведь… И вроде бы чушь она ему прислала, а сделать ничего не могу. Снова рыдала в ванной. А потом давай вспоминать, как он друзьям лгал про меня, что родственница, родителей своих только вот недавно в известность поставил, и непонятно еще, как они ко мне отнесутся.

Заброшенный санаторий никогда ему не прощу. А ужинать после одной неприятной встречи теперь ездим в рестораны за городом, где точно нет риска пересечься со знакомыми. Съемная квартира и еда на дом… Ему, мать его, постоянно звонят родственники и друзья, и все просто в шоке от развода! Не ожидали! Они ведь были такой чудесной парой!

Мне нужно от него больше. Едва сдерживаю себя, чтобы не начать себя вести, как истеричка. Каждый день хочу слышать от него признания в любви и видеть ее доказательства, как будто одного его развода мало… Детские страхи и позже приобретенные комплексы обрушились на меня тяжелой лавиной, не получается из-под них выбраться. В итоге мне постоянно кажется, что он любит меня недостаточно сильно. Перманентно на него обижена. Сесть рассудить — так по сути и не за что, но схожу с ума, мучаюсь..

И за маму обидно, как вспомню, как она жалела меня после той унизительной ссоры, когда он указал мне на мое место. И за дядю, который всегда считал, что я достойна лучшего — во многом именно благодаря ему и я сумела сохранить гордость и уверенность в себе.

Егор тоже ведет себя настороженно. Наверное, реагирует на мои вечно надутые губы. Он словно не понимает, что меня тревожит, а я не в состоянии объяснить. Как начинаю мысли в слова складывать, такая чушь получается, стыдно озвучивать умному человеку. Разве можно так сильно любить, причем взаимно, что самой же отравлять отношения ядом? Остается верить, что нас рассудит время.

Недавно с Сашей и Лесей ходили в бассейн, затем приехал Санни, но прошел мимо меня, не поздоровавшись. Посмотрел и отвернулся. Леся его пихнула локтем, он хмыкнул. Леся горячо извинилась и заверила, что поговорит с ним дома — там идет от отца обработка, оказалось, что найти вменяемого сценариста не так-то просто, а Егор успел сделать себе имя — но легче от этого не стало. Решила не жаловаться Егору, не обострять еще сильнее.

Я безумно ревную его к прошлому, к бывшей жене, к его книге. Хочу, чтобы Егор любил меня больше, чем ее. Чтобы он был только моим Математиком.

Вот и сейчас сидит перед ноутом, переписывается с кем-то в телефоне, улыбается. Больше месяца прошло, а я все еще веду себя как малолетка. Обижаюсь по малейшему поводу, накручиваю себя. Иду домой вечером и думаю — вдруг сегодня он не придет ночевать? А однажды, когда он позвонил и поставил перед фактом, что останется у родителей, я тут же начала хлюпать носом. Приехал. Что взять с дуры? Его тоже понять можно — долго добивался меня, не знает, чего ожидать теперь. И эта неуверенность ранит меня еще сильнее.

Я запуталась.

— Давай поменяем тебе работу? — говорит он однажды вечером. Дома первый день, как починили отопление, и больше нет надобности укутываться с головы до ног, поэтому я позволяю себе ходить в белье, а Озерский вертится вокруг больше обычного.

— А что такое?

— Не напрягайся только. Ты постоянно будто на взводе, а мне это не нравится. Подумал, вдруг в бюро дело.

— Да как я могу… Это ж дядин бизнес. Предлагаешь бросить его сейчас?

— Нет, не так. Предлагаю просто… не исключать эту возможность. Это не твое место работы, ты там вянешь.

— Как цветочек?

— Ага. Только не реви снова. На нас дочь смотрит, подумает еще, что родители ругаются. А мы просто разговариваем.

Он считает меня идиоткой. Молодец, Вероника, верный курс держишь.

— Пока не представляю, если честно, как это все осуществить. Да и вроде бы втянулась… — начинаю оправдываться. Ни разу не допускала мысли, чтобы попробовать себя еще где-нибудь.

— Может быть, установим какой-то срок? Как насчет года? Доработаешь год в бюро, если так и не привыкнешь, то начнем думать в этом направлении.

— Да я привыкла.

— Это ты своей маме лечи, ага. И подружкам. Но не мне.

— Сядем с тобой, оба безработные, друг другу на шею.

— Прорвемся, не переживай. Зато я вновь плотно занялся озвучкой. Когда бы появилась такая возможность? А ты, возможно, захочешь вернуться к тренировкам желающих подтянуть задницу? Давай встретимся с другими врачами, покажем им твою коленку. Не обязательно сильные нагрузки, но какая-нибудь… йога должна же тебе быть доступной.

— Йога — это не просто пять чередующихся поз, а целая философия. Не уверена, что она — мое.

— Я как пример привел.

В начале второй недели ноября он проводит очередную субботу у родителей. А спустя несколько дней я узнаю, что у них было что-то вроде семейного обеда, на котором присутствовали и Ксюша с Платошей, и Коля с Лесей, и родители Санниковых. Только меня на нем не было. Никто не пригласил.

Леся заходила ко мне в бюро, ругалась, почему я туплю и все еще не очаровала Озерских. Привела в пример этот обед, на котором Ксюше вообще, по ее мнению, делать нечего! А она ведет себя как героиня дня! Вымолила у Озерских прощение за свое поведение — дескать, измены с ее стороны не было, она заверила, что у них с Егором уже давно свободные отношения. Просто попробовали и не получилось. Брак их полностью устраивал как прикрытие, пока Егор не втрескался в другую. И Санников оттаивает, оставляет Дмитрия Вепря на еще один сезон в сериале. Намекает, что, возможно, Егору скоро можно будет вернуться обратно.

Кажется, Санниковы решили сменить гнев на милость, но по моим ощущениям — не к добру это.

Леся не знала, что Егор и словом не обмолвился насчет их сабантуя. А когда узнала, начала его оправдывать, дескать, у него выбора не было, но с другой стороны…

— Лесь, как ты вообще себе представляешь нашу дружбу семьями? Егор, его настоящая жена, его бывшая жена, моя мама, ее родители — все вместе за одним столом?

— Ты пойми такую вещь, Вероника, — шипит на меня Леся. — Эти две семьи дружат два десятка лет. Не просто «привет-привет», они вместе ездят на природу, встречают Новый год, да что там… все праздники! Случился конфликт. Страшный скандал, но его участники постепенно остывают. Как в тот раз, когда дядя Дима поцеловал маму Санни. Случайно! По пьяни они танцевали и чмокнулись. Криков было… ужас! Они люди такие — творческие, у них постоянно что-то происходит.

Мы проболтали около часа, Леся старалась подбодрить меня и научить вести себя правильно, но вместо этого с каждым ее словом я понимала, что не представляю себя частью этой большой сложной семьи.

После работы я прихожу к выводу, что не хочу пока видеть Егора, чтобы не наломать дров. Ясное же дело, Ксюша что-то опять мутит, прикидываясь пай- девочкой, мне следует быть хитрее, а значит — обдумать следующий шаг. Еду к маме в гости, по ее просьбе покупаю печенек к чаю. Кажется, у нас дома гости. Какой-то мужчина… Я в предвкушении увидеть непунктуального доктора, просящего у меня руки моей мамы.

Когда мама открывает входную дверь, выглядит крайне смущенной.

Быстрый взгляд на мужские ботинки и радость от того, что моя догадка подтвердилась и доктору все же удалось проломить оборону!

— Привет! — радостно здороваюсь и целую ее в щеки, — так и знала, что ты не одна. Вот смотри, какие сладости привезла. Пойдут? — сама показываю ей большой палец и улыбаюсь — хоть у кого-то все хорошо! Знала, что новый ремонт делаем не зря. Может, изменения в обстановке как-то помогают перестроиться и внутренне? Случайно угадали по фэншую и поставили горшок с цветами на правильную полку?

Увы, как только в коридор выходит мамин гость, я понимаю, что фэншуй здесь не поможет. В этой ситуации никто никогда не поможет. Маме нужен не непунктуальный кардиолог, а психиатр!

— Вероника, дочка, привет! А я как раз приехал, чтобы поговорить о тебе, — говорит отец и улыбается. — Проходи, чаю попьем.

— Мама? — спрашиваю настороженно. И по паузе в ответ догадываюсь, что она в очередной раз простила его. После всего, что он сделал нам. Вернее, не сделал.

— Я все думал и думал о той нашей встрече в клубе… и понял, чего мне не хватало все эти годы. Я очень по вам соскучился, — говорит папа мягко. — Заходи, что ты на пороге стоишь — поговорим. Нам вообще есть что обсудить. Я навел справки о семье Озерских, есть много информации, которую тебе лучше узнать. В опасную игру ты ввязалась, дочка. Они нехорошие люди. Ты знала, как Санниковы душат конкурентов? Почему у нас нет ни одного подобного канала и никогда не будет? Лев Санников не гнушается никакими методами! Но разговор не короткий, заходи скорее.

Мама встревожена, торопливо кивает.

— Вероника, ты проходи. Там… подарков столько привез Паша! — говорит она, бледнея и оправдываясь.

Слова отца меня не пугают, Озерский много чего рассказывал о тесте, но раз он заверил, что меня не обидят, — я ему верю. Трогает другое. Я смотрю на маму, которая еще несколько дней назад выглядела цветущей от ненавязчивых ухаживаний доктора, сейчас же — вновь жалкой и стыдливой. Вижу метаморфозу и отчетливо понимаю, как на самом деле сильно меня обидел совместный семейный обед Санниковых и Озерских за моей спиной. Смотрю на маму, как в зеркало. И от ужаса теряю дар речи.

Этим же вечером мы ругаемся с Егором в пух и прах прямо с порога! Я вываливаю на него все накопившиеся обиды, он что-то несет про своего друга-врага, у которого съехала крыша и который потребовал у Ксюши денег. И Озер, конечно же, вмешался, и якобы не из-за этой суки, а потому, что он не может отказать Санни.

И я, оказывается, вообще должна радоваться, что они с Колей продолжают общаться, во многом благодаря борьбе с общим недругом!

И тот обед ничего не значит! Более того, Егор вообще не знал, что там будет Ксюша. И что мне вообще давно пора перестать переживать по ее поводу! И его бесит мое отношение и бестолковая ревность! Просто его родители продолжают дружить с родителями Ксюши, и она просто так взяла и приехала, потому что ей очень скучно в декрете.

— Даже так?! — кричу я. — Они дружат от скуки?!

— Ас кем им еще дружить? — рявкает он на меня. — С тобой? Или с твоей мамой?! — понимаю, что довела его, он в бешенстве. Завелся с пол-оборота, словно только и ждал повода. — Так может, ты сделаешь для этого хоть что-то, наступишь себе на горло и все-таки соблаговолишь познакомиться с моей мамой?! — его глаза мечут молнии, не помню, чтобы он когда-то так орал. На меня орал…

От шока и обиды отступаю. Шаг назад. Еще один.

— Я думала, мы договорились, что мы все сходим в ресторан и познакомимся, когда ты официально разведешься, нет?! Это от меня зависит? — не сдаю позиций.

— А что, от меня?! — он кричит еще громче. — От меня, бл*ть, зависит, Вероника?! Ты знаешь, что документы в суде с сентября, я виноват, что развод затянулся на два месяца?! Как мне его ускорить?! Взятку судье сунуть, чтобы меня посадили за это потом?! — орет благим матом. — Вот скажи, что делать? Как тебе угодить?! Я не знаю, клянусь, вообще не осталось идей! Знаешь, я думал, что ты меня любишь. Нифига ты меня не любишь! Потому что когда к человеку есть чувства, его хотя бы пытаешься понять!

— А я не пытаюсь тебя понять?! Ты совсем охренел, Озерский! Ты правда так думаешь?! По-твоему, я мало для тебя делаю?!

— Не мало. Но и не много. На меня столько дерьма свалилось, я стараюсь разгрести все это, чтобы еще тебя не запачкать, но прихожу домой, и тут меня ждут очередные претензии! Ворох беспочвенных упреков!

— Прости, родной, но не представляю наши дальнейшие отношения, если твои родители останутся лучшими друзьями с твоей бывшей женой.

— Да, отец лижет задницу Санникову, я не спорю, но это, Вероника, ра-бо-та. Я ничего не могу с этим поделать! Придется подождать еще. Он пенсионер, пойми ты! Если я могу сейчас реализоваться в другой сфере, то он — уже вряд ли. Куда ему идти? Охранником в супермаркет?! Мне запретить ему дружить с работодателем?

— А вы разве не враги — после того, как Санников открыл на тебя сезон охоты? Я не понимаю вашей странной дружбы! Санниковы играют вами, как хотят, а вы ВСЕ под их дудку пляшете.

— От меня ты что хочешь? — он подходит ко мне вплотную и смотрит в глаза. Так кричал, что вспотел. Напряжен, словно готов к броску в следующую секунду. Мне страшно, что он ударит меня. — Конкретно по пунктам, Вероника, — голос намного тише, но звенит. Обманчивое, жуткое спокойствие, никак не сочетающееся с его учащенным дыханием. — Я что должен сделать? Им условия поставить: или я, или Санниковы? Они дружат двадцать лет, — выплевывает слова, а меня охватывает ужас от близости этого взбешенного мужчины. Кажется, еще секунда, и он толкнет меня. Начиная этот разговор, я и представить не могла, что у нас с Егором такие сильные проблемы. Подозревала, что плохо, но не столько же!

— Ничего не хочу, — я отступаю назад. — Только не кричи, пожалуйста…

— Нет уж, скажи, — он хватает меня за запястье, пресекая попытку развернуться и уйти. — На меня смотри! — встряхивает. — Говори, че тебе еще надо? Че мне еще сделать? В ноги тебе упасть?! Условия своим поставить?! Давай я разорву отношения с родителями, тебя это возбудит? Каким будет следующее требование, принцесса моя?

— Пусти, мне больно! — слезы брызгают из глаз, бегут широкими дорожками по щекам, черной тушью размазываются по тыльной стороне свободной ладони, которой вытираю лицо. — Если тебе трудно даются наши отношения, то, может, не стоит мучиться?

Он с психом отпускает мою руку, делает круг по комнате, его трясет.

— Че — все, в кусты?! — гремит он. — Сдулась?!

— Я ненавижу твою жену, — признаюсь честно. — Мне снится, как бью ее. Кулаками бью, в волосы вцепляюсь и кусаю изо всех сил! — это правда. — И не хочу слышать больше не единого упоминания об этой суке. Если ты не сможешь этого устроить, то вот такие ссоры у нас будут каждый день!

— Писец! — опускает руки. — Так, я пойду пройдусь, Вероника, — говорит мне. — Иначе мы договоримся до еще большей фигни. Хотя я даже представить не могу, бывает ли… хуже! — он старательно подбирает литературные слова.

Накидывает куртку на плечи, хватает с тумбочки ключи от машины и вылетает из квартиры, оставляя нас с Галкой вдвоем.

Остатки здравого смысла удерживают меня от того, чтобы вместе с черепахой уйти к себе немедленно. Во-первых, я не хочу превратить наши отношения в «догонялки», а во-вторых, не уверена, что он станет меня возвращать. Уж точно — с плакатиками покончено раз и навсегда. А что тогда делать? Самой рисовать «люблю», а позже — шлепать обратно?

От нервов не могу уснуть допоздна, поэтому навожу уборку, а потом разогреваюсь под душем и занимаюсь растяжкой. Около четырех утра нахожу бутылку вина в холодильнике. Пробка сидит крепко, но кое-как удается ее откупорить, и я выпиваю залпом целый бокал. Засыпаю около шести на неразобранной кровати, уставшая, зареванная и пьяная, понятия не имея, где он провел ночь и с кем.

Утром мама пишет, чтобы я не сердилась на нее и не переживала, потому что это ее жизнь и ее решения. А мне так стыдно… Боже, как же мне снова стыдно за нее! Словно я опять в детстве, когда меня дразнили с подачи Стаса. «Твоя мать шлюха! И сама ты такая же!» Я тогда не понимала, зачем она его прощает, не понимаю и сейчас.

А сама что же делаю? Что делаю, божечки мои! Кого я обманываю, он никогда не будет только моим. Всю жизнь мне придется делить его с этой тварью, я ведь читала «Ягненочка». Книгу его жизни. Он ею болеет и никогда не вылечится.

Егор на звонки не отвечает, после работы я по-прежнему понятия не имею, дома ли он и придет ли вообще… Мне очень хочется поговорить с ним, хотя и осознаю, что в этот раз все зашло слишком далеко и одним минетом не отделаться. Ему и вправду несладко, а тут еще я — вместо того, чтобы поддерживать его, ставлю условия, которые он не в состоянии выполнить. А я не могу не ставить. Я не счастлива, когда он каждый выходной проводит с женой, которая, мать ее. никак не может стать бывшей!

Набираюсь смелости и звоню его маме, предлагаю встретиться, выпить кофе вместе.