Мое бедное, истерзанное сердце колотится в груди, когда захожу в кафе, которое выбрала будущая, я все еще на это надеюсь, свекровь. Некоторое время жду за столиком, настроившись как следует изучить меню и обстановку, но Мария Петровна практически не опаздывает. Довольно быстро находит меня глазами и кивает.

Первая мысль при взгляде на нее — красивая женщина, которая совсем не похожа на бабушку. Возможно, регулярно пользуется услугами косметолога, но есть в ней какая-то… именно возрастная красота. Стрижка каре, идеально уложенные волосы, закрытая одежда по фигуре, говорящая о вкусе и чувстве стиля. Крупные драгоценности, в которых я совсем не разбираюсь, но судя по всему — не стекляшки с рынка. Робею еще сильнее, замечая ее слегка поджатые в недовольстве губы, а улыбка, которой она меня одаривает — более чем натянутая.

Тем не менее, Мария Петровна находит в себе силы предельно вежливо поздороваться и заверить, что она безумно рада долгожданному знакомству. Хотя ни на секунду я не сомневаюсь, что она лжет.

Около двадцати минут мы обсуждаем сериал, за который получил награду Егор. Оказывается, о работе сына Мария Петровна может говорить бесконечно долго. Она даже раскрывает пару секретов: какие ситуации в каких сериях Егор позаимствовал из реальной жизни. Я смотрю ей в глаза и понимаю, на кого, оказывается, похож Математик. У него ее глаза — умные и внимательные. Совсем не злые. Именно благодаря глазам хочется довериться этим людям, несмотря на холодный общий образ Озерской и развязный-разгульный — ее сына. Она гордится своим ребенком, и постепенно я начинаю чувствовать себя как на экзамене.

Понятия не имею, как себя вести, чтобы понравиться. Да и вообще эта спонтанная встреча была не слишком хорошей идеей. Просто, проснувшись сегодня утром, я вдруг испугалась, что из-за неприязни к родному отцу собственными руками оттолкну от себя Егора. Я не могла бездействовать.

Решаю быть честной.

— Извините за эту внезапную встречу. Вернее за то, что так долго не могла на нее решиться. Я очень хотела с вами познакомиться, но до смерти боялась вам… не понравиться. В сравнении с… Ксюшей, — с которой вы дружите не смотря ни на что. — Мне хотелось сделать все правильно. Я думала, что Егор быстро разведется, и все получится хорошо. Но развод затянулся, мы начали ссориться. А этой ночью он вообще не ночевал дома, и я в панике… где он может быть.

По ее бровям, на мгновение взметнувшимся вверх, я понимаю, что он провел ночь не у родителей. В груди образовывается дыра, мне становится холодно, а в следующее мгновение — жарко. Зачем-то я снова извиняюсь и мечтаю оказаться где угодно, только не здесь перед этой женщиной. Он поехал не к родителям. Его маме не нравится, что из-за меня ее сын ночует непонятно где.

Мария Петровна промокнула губы салфеткой и нахмурилась.

— Вероника, дорогая моя девочка, тебе абсолютно точно не стоит переживать из-за того, что кто-то начнет сравнивать тебя с Ксюшей. Я, конечно, люблю эту дуреху как родную, она выросла на моих глазах. Несколько раз с серьезными проблемами обращалась именно ко мне, а не к родной матери… Я прекрасно понимаю, на что она способна, хотя интрига с отцовством Платона — перебор даже для нее. До сих пор не понимаю, зачем они с Егором так сделали… Впрочем, сейчас это не важно. Вероника, подумай сама, Ксенька — не первая и не последняя любовь в жизни моего сына. Мне, по-твоему, больше делать нечего, кроме как сравнивать между собой его женщин?

Чувствую, как густо краснею. Она продолжает:

— Спасибо тебе за откровенность, тогда, в свою очередь, я тоже позволю себе немного честности. Я прекрасно знаю своего сына, и понимаю, что с ним непросто. Как и с его отцом. Они оба довольно эмоциональны, вспыльчивы, хоть Егор и утверждает, что неподвластен моментам. Еще как подвластен… Но в то же время они отходчивы и добры. К ним нужно привыкнуть. У меня получилось. И я жду, что у избранницы моего сына это тоже получится, — она говорит спокойно, но при этом абсолютно серьезна. Ни малейшей улыбки. — Самое главное для меня — это видеть его счастливым. Вот передо мной сидишь ты, которую я вижу второй раз в жизни, утром мы гуляли в парке вместе с Ксюшей, ее мамой и Платошей. А за окном еще тысячи Саш, Глаш и прочих женщин, которыми мог бы увлечься мой сын, и я приму одинаково тепло любую, кого бы он ни привел в дом.

Я коротко киваю, ловя каждое слово. Понимая, как глупа по сравнению с этой женщиной. И как много ошибок наделала.

— Так что, Вероника, в этом плане тебе бояться совершенно нечего. С Ксюшей я общаюсь только потому, что мы действительно давно дружим. Она своеобразная девочка. Вообще не умеет чувствовать себя виноватой. Всегда такой была. Нетривиальный ум, гиперактивность. Может быть, ты знаешь, что у нее дислексия? Но фантастическая память. В начальных классах она училась, не считая чистописания, на круглые пятерки, несмотря на то, что половину уроков просидела под партой или бегала по классу. Валялась, кричала, танцевала… Учительница нашла к ней подход, благодаря чему обучение в принципе стало возможным. Я знаю о ней много постыдных вещей, о которых не в курсе даже Егор. После того, как подтвердился факт измены моему сыну, буквально через несколько дней она не постыдилась заявиться в гости и броситься в ноги, умоляя себя простить, а не казнить. А потом каким-то чудом уговорила отца не увольнять Диму до конца сезона, что, безусловно, нам сильно поможет, потому что съемки только стартовали и Дима полгода к ним усердно готовился, вживался в роль, — легкая усмешка коснулась ее губ и тут же пропала. Я улыбнулась в ответ. Оказывается, все это время сидела, заламывая пальцы, и исцарапала себе ладонь. Они с ней общаются только ради денег? Безусловно хорошая новость.

— Спасибо вам, — решаю, что стоит поблагодарить за откровенность.

— За что? — искренне удивляется она. — Совершенно не за что. Я хочу, чтобы Егора любили и о нем заботились. Я не видела, чтобы Ксюша когда-то хоть что-то для него делала, и мне это не нравилось, но я никогда не вмешивалась. Это его выбор, парню скоро тридцать, я давно не имею на него ни малейшего влияния. Но я так же не вижу, чтобы он рвался домой к тебе, да и вообще чтобы улыбался в последнее время, — завершает она мысль спокойным тоном, будто ее слова касались погоды, а не убили меня меткой пулей.

Он со мной не счастлив и его мама знает об этом.

Нам приносят салаты, и Мария Петровна принимается за ужин. Далее обсуждаем только принесенные блюда, их составы, и единственное, о чем я мечтаю — не разрыдаться. Мария Петровна была предельно корректна и вежлива, но говорила абсолютно равнодушно. Как с посторонним человеком. Либо я не произвела на нее никакого впечатления, либо подытожила — плохое. Я совершила все мыслимые ошибки, которые только могла. Следуя маминым советам, я все испортила. Смогла увести его из семьи, но не в состоянии сделать счастливым и убедить его родных, что достойна их общей жертвы.

В конце Мария Петровна довольно сухо прощается и просит написать, как Егор появится, потому что ей тревожно: у него какие-то проблемы со слетевшим с катушек бывшим другом, а ныне — заклятым врагом Ильей, тот вляпался в большие долги из-за наркотиков, и дилеры требуют с него денег, которые тот пытается добыть всеми возможными способами, в том числе от Егора и Ксюши, которая ему за что-то якобы должна.

И которую Озер, видимо, снова защищает.

Весь вечер провожу у дяди, который просто в бешенстве от того, что мама в очередной раз связалась с отцом. Рвет и мечет! Угрожает лишить ее наследства. Обзывает козой и безвольной коровой. Я всегда думала, что отец запудрил маме мозги, из-за него она не закончила университет и прожила жизнь без настоящей семьи и счастья, но теперь понимаю, что она… сама во всем виновата. Ей нравится такая жизнь. Не зря же она снова и снова ее выбирает.

Дядя спрашивает, почему я больше не приезжаю с Егором, он по нему соскучился и рад был бы поболтать. Язык у моего парня отлично подвешен, и интересная беседа была бы очень кстати, потому что дядя просто умирает от скуки. Приходится признаться, что мы немного поссорились.

Не знаю куда идти — к нему, к себе? Минут десять сижу в машине во дворе, потому что за весь день так и не смогла определиться с маршрутом.

Обнимет ли он меня, когда увидит? Он так орал, в таком бешенстве находился, что мне попросту… страшно.

Выхожу из машины, по привычке бросаю взгляд на его балкон — Егор стоит там, курит. Хотя бы дома. Не где-то… Живой, здоровый.

Интересно, наломал ли дров за эту ночь? Почему-то кажется, я сразу увижу по его глазам. Зачем вообще я об этом думаю? Какие между нами отношения, если я допускаю, что, поссорившись, он побежит налево?

Быть на месте любовницы — ужасно, но в роли обманутой жены — еще хуже. Делаю мах рукой, он отвечает на приветствие. Жестом зовет подниматься.

Спешу.

Пишу смс, что забегу за вещами и приду. Отвечает коротко: «ок».

Несмотря на пробрасывающий снежок, я решаюсь пойти ва-банк. Надеваю кружевное белье, чулки и платье. Достаю из антресоли давно забытые туфли на шпильке. Он увидит меня в этих туфлях и все поймет. Знает ведь, чего мне стоит ходить на каблуках и как я мечтала продефилировать перед ним королевской походкой от бедра, а не в обычных плоских, как блин, ботильонах.

Думала, добегу быстро — в обычной обуви четыре минуты тратила на путь до его подъезда, но не тут-то было. В модельной обуви, оказывается, совершенно разучилась передвигаться. Пока доковыляла до лифта, прокляла все на свете. Тем не менее, уверенно жму на кнопку нужного этажа.

Ноги успели замерзнуть, пока их обладательница, в скобках — дура, поздней осенью рассекала в открытой обуви и одних, можно считать, труселях в сеточку.

Дверь открыта.

Он меня встречает, но смотрит подозрительно. Руки на груди скрестил.

Где ты ночевал? С кем, милый?

Сердце сейчас вырвется из груди.

Его мама сказала, что он со мной не счастлив.

У нее нет ни единой причины полюбить меня.

Моя нижняя губа дрожит.

Все, что я умею — это трахаться. И даже мой внешний вид говорит сейчас об этом. Я глупая. Слишком глупая для него.

Он оценивает меня взглядом, хмурится. А я ожидала другой реакции. Должен ведь понять, как много для меня значит этот образ. Идеальный для свидания с Математиком моей мечты.

— Поговорим? — спрашиваю.

— Давай, — отвечает спокойно. Он то поджимает губы и опускает глаза, словно чувствует себя виноватым, то хмурится, будто лучшая защита — нападение и он готов к атаке. Не может определиться с тактикой, зорко следит за моими действиями. — Мама говорила, вы встречались?

— Да-а, — зачем-то протянула нараспев. — Не нужно было?

Он пожимает плечами.

— Я просто не понимаю тебя. Проходи, пожалуйста, что ты стоишь в дверях. Красиво выглядишь.

— Спасибо.

Делаю шаг, но как-то неуклюже, колено подводит — стреляет спицей боли, едва не падаю. Он ловит за руку. Отличный момент обняться, но он не притягивает меня к себе. Вместо этого ведет в комнату, где мы присаживаемся на заправленную мною утром кровать.

— Как-то у нас не получается, — говорю, опустив глаза.

Он выдыхает громче обычного, но держит себя руках. Произносит спокойно:

— Я ни за что не поверю, что ты до сих пор сердишься на меня из-за той старой ссоры. Посмотри на меня, — я не слушаюсь. Он говорит таким тоном, будто между нами все кончено. Мои глаза округлены от ужаса, пальцы до боли впиваются в покрывало. — На меня посмотри, — силой поднимает мой подбородок. Во рту пересохло, я облизываю губы. — Извини, что наорал на тебя, это было лишнее. Я много на тебя ору. Но ты же взрослый человек, сделай для себя какие-то выводы. Видишь, что я бешусь — не провоцируй. Дай время остыть.

— И ты меня извини, за то, что заставляю выбирать между мной и родителями. Это нечестно.

— Дело не в том, что ты заставляешь меня выбирать. Я вижу, что раздражаю тебя. Что бы ни делал, как ни поступал — все мимо. Раньше ты часто смеялась, теперь ты вообще не смеешься. Я могу сделать только один вывод — ты со мной несчастна.

— Это не так.

— А как?

— Просто навалилось все. Еще и мама снова вернулась к отцу…

— Я тебе тысячу раз повторял, что я — не твой отец. Я абсолютно другой человек. Это будет всю жизнь продолжаться? Меня за “ал о, Вероника, — он хоть и выражается, но полностью спокоен, не повышает голоса. — Прости, пожалуйста, за русский. Но точнее слова ни в одном языке еще не подобрали.

— Это оказалось сложнее, чем я себе представляла.

— Бредятина, — обрубает. Я вскидываю на него глаза, он жадно всматривается в мое лицо. Обхватывает его ладонью и проводит большим пальцем по губам: — Такая красивая. Вообще без изъянов. Любуюсь на тебя, любуюсь… Вот скажи мне, Вероничка, почему с тобой можно или дружить, или трахаться? Почему не получается и то, и другое одновременно?

— А какие у тебя идеи? — пищу.

— У меня идея только одна. Раньше ты не знала, что я бесплоден, сейчас в курсе. Ты маешься, да? Беспокоишься по этому поводу? — он говорит спокойно, но взгляд мечется по моему лицу.

Я мешкаю всего лишь на одну секунду, а он уже отворачивается.

— Нет, Егор, клянусь, не в этом дело.

— Я не хочу угрожать тебе или… какие-то претензии предъявлять, просто… — он задумывается на мгновение, — наверное, я слишком сильно этого боялся, вот и сбывается.

— Я об этом даже не думала. Наоборот, все это время мне кажется, что все твое окружение пытается тебя образумить и помирить с женой. А ты сам начинаешь сомневаться, что в моей голове совершенно не укладывается после ее отношения к тебе!

Он хмурится, словно вообще не понимает, что за фигню я несу:

— Причем тут Ксюша? Вероника, ты с ума сходишь, да? Я ушел от нее. Я всем объявил, что живу с тобой.

— Я тебя люблю.

— Я очень устал, если честно, от непрерывных выяснений отношений, от проблем с друзьями и на работе. Кстати, вчера мне написала Регина, ей жаль, но «Ягненочка» сбрили. Попробуем в следующем году. Она, правда, хочет подсунуть текст еще одному режиссеру, но там вообще три шанса из сотни, он не любит иностранцев и общается с писателями исключительно лично. У меня обломы по всем направлениям.

Кладу ладонь на его спину, осторожно поглаживаю. Не сбрасывает, но напрягает плечи, будто в ожидании удара. Со спины. От меня. Продолжает:

— Не знаю, Веро. Не осталось сил гадать, как удивить тебя или порадовать. У меня сейчас самооценка на нуле. Ни денег, ни работы, зато в наличии бесплодие, которое никуда не денется.

— Перестань уже говорить на эту тему.

— А ты поклянись, что ни разу за все время об этом не думала. Поклянешься здоровьем матери? — слегка насмешливо.

— Вот дурак.

— Вот именно. Тебе любой психолог скажет, что все мои психи от неуверенности на этой почве. Я сам это понимаю. Борюсь, но с переменным успехом. Надо курить, — он достает сигарету и зажигает ее прям в комнате. Затягивается.

Несколько минут мы сидим молча. Он смотрит в пол, я — на его профиль, сильную шею, твердые руки. Замечаю, что костяшки пальцев покрасневшие, как после драки. Беру его ладонь, рассматриваю:

— Что-то случилось?

— Спарринг с Санни.

— Лжешь. У тебя есть проблемы посерьезнее, да? Не хочешь поделиться?

— Хозяева продают эту квартиру, — нарушает он молчание после очередной затяжки. — Дали неделю, чтобы съехать. Я уже сказал родителям, что поживу некоторое время у них, — он прочищает горло. Я вздрагиваю всем телом. Он переезжает не ко мне, а к ним. Хотя ко мне ближе. И правильнее.

— Мы расстаемся?

— Сама мне скажи.

— А как иначе-то? От вас Ксюша не вылазит! Если ты съезжаешь к своим, это значит, что вы снова будете постоянно видеться. Я… я просто не понимаю, почему нельзя сказать, чтобы она больше не приезжала?

— Стоп, — от его тона замолкаю мгновенно. — Мы сделаем следующее. То, что происходит между нами сейчас — фигня полная, согласна? Посмотри на меня. На меня смотри! Молодец. Теперь слушай. Мы с тобой не будем торопиться. Мне нужно решить много проблем и окончательно развестись. После этого мы с тобой начнем сначала. Потому что вот так — не выходит, согласен, — я отрицательно качаю головой, но он продолжает: — Я вижу, для тебя это слишком сложно. И я пытаюсь тебя понять, честное слово. Ты была права, из семьи уйти чертовски трудно, и по времени — долго. По крайней мере, быстро у меня не получается. Подожди меня. Я закончу дела и приеду за тобой. Я все разрулю, в том числе и с Ксюшей. И тебе больше не придется переживать о чем-либо.

— У нее опять неприятности?

— Да. И не только у нее. Там действительно серьезные проблемы, Вероника, мы даже подключили полицию.

— Это из-за денег, что она должна Тренеру? Почему бы ей просто их не отдать? Зачем тебе вмешиваться? Ты теперь живешь со мной, с какой стати снова помогаешь ей?

Он тихо выругался.

— Опять двадцать пять! Я не помогаю ей. На данный момент я не могу сказать тебе больше. Нужно подождать.

— Почему?

— Потому что если ты узнаешь, то мы точно поругаемся.

— В таком случае я тебя не отпускаю, — говорю с железной уверенностью.

— Вероника. А я твоего мнения не спрашиваю, — он склоняет голову набок.

— А если я твоего не буду? — прищуриваюсь. А потом меня охватывает паника: — Егор, а как же я?! Я так не могу. Теперь у тебя с Санниковыми общие от меня секреты. Я снова будто… без места в твоей жизни. У меня вообще когда-нибудь оно появится? Законное?

— Иногда мне кажется, что тебя интересует только статус. Ты хочешь замуж в принципе или конкретно за меня? Это разные вещи.

— Так не должно быть. Егор, пойми, закончится эта история, начнется следующая… Ксюша — магнит для приключений. Да, она необычная и яркая настолько, что вдохновила тебя на шедевр, но… Пожалуйста, я тебя умоляю, в этот раз выбери меня! В последние дни, признаю, я вела себя несправедливо по отношению к тебе. Но это изменится. Я осознала ошибки! Клянусь тебе, больше ты никогда не увидишь недовольную жизнью Веронику! Родной, ты должен хотя бы в этот раз выбрать меня.

Мы смотрим друг другу в глаза. Его сотовый вибрирует. Егор бросает короткий взгляд на экран, сбрасывает входящий вызов и поднимается. Я тоже встаю, смотрю на него снизу вверх.

— Это снова ультиматум? — говорит с невеселой усмешкой.

— Понимай как знаешь. Если ты еще хоть раз сделаешь для нее хотя бы что-то, мы расстанемся.

Он наклоняется, проводит руками по моему телу, обнимает. Быстро клюет в щеку, и шепчет на ухо: «Я вернусь к тебе, как закончу дела. Не делай глупостей. Я очень тебя люблю. Только тебя. В моем отношении к тебе ничего не изменится».

Он уходит.

С балкона наблюдаю за тем, как он садится в машину к Санни, который увозит моего Егора, снова выбравшего их семью. А не ту, что мы хотели создать вместе.

Отчего-то я уверена, что он сам решил отказаться от этой съемной квартиры, слишком уж удачное совпадение с продажей. Он принял решение. Не в мою пользу. После того, как эта женщина его ни во что не ставила, унижала перед друзьями, едва не уничтожила, он снова летит за нее заступаться! Паранойя, безумие. Зависимость, с которой невозможно бороться.

Сажусь на пол у Галкиного аквариума и закрываю лицо руками. Моя мама в очередной раз по первому зову побежала за отцом, и я, получается, сделаю так же? Папа ведь подобную лапшу на уши вешал: «Я вернусь, скоро все изменится…». Все восемнадцать лет вешал, пока не ушел окончательно.

Озерский скоро вернется. Ну разумеется, вернется, даже не сомневаюсь. Когда исполнит все Ксюшины требования, когда снова спасет задницу этой гребаной суки, у которой по-прежнему официально на него больше прав, чем у меня! И я снова его прощу и буду рядом.

Пока его законной жене вновь не понадобится помощь.

Развод может затянуться на год и больше. Всегда найдутся причины — в виде друзей детства, родителей, карьеры — видеться с этой гиперактивной женщиной. А она, не сомневаюсь, превзойдет себя, сделает все, чтобы превратить наши с ней жизни в вечную борьбу за его внимание. И если ей подобные сражения даются легко, как развлечение, то из меня жизненную силу высасывают без остатка.

Мне так больно, что сдержать в груди это просто невозможно. И я не знаю, кому позвонить. Лежу на полу и загибаюсь от ужаса, понимая, что происходит. Там замешана полиция, деньги… Боже, возможно, он поехал рисковать жизнью из-за нее. И ему плевать, что я тут лежу и умираю от страха за него. О моих чувствах он не подумал. Только я, в отличие от своей мамы, даже ребеночка себе родить не смогу. В моей жизни не будет отрады в виде малыша от любимого мужчины, которому можно подарить всю нерастраченную любовь. Егор будет уходить ее спасать, а я каждый раз вот так лежать на полу и ждать.

И даже ребеночка не будет.

Конечно, у него всегда найдутся причины. Он ответственный.

Всегда будут причины.

Я ведь читала его «Ягненочка», ради этой женщины он готов на все. Это не любовь, это болезнь. А с болезнью никому не справиться.

Позвонить некому. В голове навязчивое желание — отправиться в бюро, лечь в гроб и умереть. Знаю, что скажет мама. При мысли о дяде становится нестерпимо стыдно, ведь несмотря на все его старания, я веду себя как тряпка. Сижу весь вечер и жду его. Вдруг вернется? Передумает? Сижу и жду. А он не едет. Он занят.

Набрать Сашу? Лесю? Выбираю из списка последнее имя:

— Что случилось опять с этой тварью? — выдаю вместо приветствия.

— Минуту, — говорит она. Шаги, пауза, какой-то шорох, стук закрывающейся двери: — Привет, — шепотом. — Прости, что тихо, тут вся семья в сборе. Короче, Ксюха вляпалась по самое не могу. У нее были какие-то дела с Ильей, помнишь, Саша рассказывала? Она хотела с его помощью рассорить вас с Егором или еще что-то… В общем, она посчитала, раз вы не расстались, значит, ничего ему не должна. А он думает иначе. Он задолжал огромную сумму за героин, его избили до полусмерти, а долги возвращать надо. Ей уже угрожали. Сумма там космическая.

— О Боже. И что, у ее папаши нет денег?

— Если честно, я не в курсе, что они там думают. Все разговоры — за закрытой дверью. Девочек не посвящают. Подожди, попробую ночью расспросить Санни. Ну или, уверена, Егор сам тебя наберет чуть позже. Они с Санни в бешенстве просто. Если совсем честно — я пока просто боюсь их трогать.

Весь день на работе чувствую себя полупокойницей. И самое страшное в ситуации — понимание, что эта нервотрепка не закончится никогда.

Написала Егору, спросила, как дела. Он не ответил. От страха за него и перед всей ситуации прихожу к выводы, что медленно схожу с ума. Вечером первым делом еду в его квартиру — оказывается, он успел забрать вещи, даже черепаху. А вот пару бутылок крепкого алкоголя в холодильнике — оставил.

Возвращаюсь к себе и сижу одна-одинешенька весь вечер, пытаюсь звонить то Лесе, то самому Егору — первая недоступна, второй — не отвечает.

Пью виски из его бара и начинаю катать ему гневные сообщения.

Плачу и пью, снова плачу, снова пью. И ничего, совершенно ничего не могу поделать. Вдруг он в беде? На душе тревожно. Эта ненормальная могла вляпаться куда угодно и потянуть его следом. Мне даже и спросить-то больше не у кого. Безызвестность мучительна. Едва попадая по кнопкам, пишу в директе «Инстаграма» Ксюше вопрос: не знает ли она, где Озер?

«Конечно, знаю. Он дома. Что-то передать?», — и присылает фотографию, где Егор в той же одежде, что был вчера днем, курит на кухне в квартире, которую обещал ей оставить.

Интересно, Галку он тоже к Ксюше привез?

Когда я понимаю, что плакать больше нечем, при этом воды не хочется, а виски закончился, пишу парню, с которым когда-то изменила Генке по просьбе последнего же. Он отвечает незамедлительно.

«Между нами все кончено. Я так не могу. Это вынести невозможно», — отправляю Егору. Доставлено, прочитано, но снова без ответа. Целый час без ответа.

Видимо, он считает, что всегда сможет появиться и вернуть меня. И, видит Бог, так оно и есть. Практика показала, что я буду прощать его снова и снова.

Кажется, я напилась до такой степени, что едва стою на ногах. Пошатываясь, выхожу из подъезда навстречу ожидающему такси. На данный момент мне известен только один способ, как навсегда отвадить от себя этого до одури ревнивого озлобленного идеалиста. Всего лишь один способ.