Часть II

Веро

Прошла неделя. Затем половина следующей. Итого целых десять дней спокойной жизни, включающей в себя море работы (что и плохо, и хорошо одновременно), пару поездок к маме, и абсолютно точно исключающей ночевашки с Егором в одной постели. Хватит с нас двух раз, третий мы точно завалим, к гадалке не ходи.

С какой вообще стати двум взрослым людям в не экстренной ситуации делить одно одеяло на двоих? Верно — ни единой отговорки «за» не существует. Подобное времяпровождение означало бы лишь то, что мы осознанно нарываемся, открыто провоцируем друг друга. И от грехопадения отделяет взгляд, вздох, неловкое или ловкое движение. а дальше уж оба в курсе, что делать. А потом он вернется к жене, как ни в чем не бывало, а я останусь один на один с не ведающей жалости ревностью, которая будет пить мою кровушку, выжмет до капельки, не дожидаясь остановки дыхания. Медленная мучительная смерть — достойная кара за запретную любовь, так ведь?

Есть, конечно, слабая надежда, что в сексе Математик никакой, тогда после процесса я бы ласково улыбнулась, потрепала ему челку и с радостью бы присвоила парню четвертое место из четырех в моем внушительном списке любовников, навсегда записав во френдзону. Но пока риски слишком велики, опасно пробовать.

В то утро, когда я успела прочитать две главы его запретной книги, он долго ругался по телефону с другом, по совместительству — дилером. Егор закрыл дверь на кухню, чтобы не пугать меня, но я слышала каждое слово, втягивала голову в плечи, то таращила, то закатывала глаза в отдельные моменты. Наскоро освежилась в ванной и даже налила себе кофе из турки, пока он выяснял отношения. Не ожидала, что мой душка-филолог умеет устрашающе орать, выражаясь отборным матом. Судя по всему, впарили ему что-то не то, на что он рассчитывал, и глюки Озерский поймал нешуточные, а потом еще и отходняк доконал бедняжку. Надеюсь, послужит уроком. Взрослый мальчик, пора бы понять, что наркотики — это фу, гадость.

В комнату он влетел все еще на взводе, резко распахнул дверь и выпучил на меня, мирно сидящую за его ноутом, глаза. Ой.

— Что делаешь? — спросил и стиснул зубы, обозначив желваки на скулах.

— Да так, книжку твою читаю. Полуавтобиографическую.

— И как? — он скрестил руки на груди и облокотился плечом на дверной косяк.

— У тебя необычный стиль, к нему сложно привыкнуть, но вот позади тридцать страниц, и мне кажется, я потихоньку прихожу в восторг. Была бы благодарна, если бы ты налил мне еще кофе, не хочу отрываться. Если честно, безумно интересно.

Кофе мне нести никто не разбежался. Несколько шагов — и Озерский рядом, схватил меня за плечи и потянул вверх, а затем неожиданно подхватил под бедра и, захлопнув ноут, плюхнул прямо на его крышку.

— Ох! — только и успела я выдохнуть, как он оказался в нескольких сантиметрах от меня.

Мои руки сами потянулись к его лицу, пальцы пробежались по лицу, зарылись в волосы.

— Тише, Егор, не злись.

— Я не на тебя же, — он свел брови вместе, но все еще выглядел взбешенным.

— Просто не злись. Ты сказал, что дилер — твой друг. Друзья не продают друг другу бодяжную наркоту, дойди до этого своим ясным, пока еще не оцепеневшим от химического яда умом, пусть с моей подачи. Черт! Вообще не продают наркоту, но к этому этапу мы перейдем в следующий раз, не все сразу, — я все гладила и гладила его по голове, стягивала влажные после душа волосы, лохматила их, упиваясь тем, что он позволяет. Когда Математик вот так гладко выбрит и трезв, будто и не он вовсе. Незнакомый мне Егор, перед которым теряюсь. А еще мне нужно было чем-то занять руки, отвлечься, пока он в зоне моего комфорта.

— Спасибо, что побыла со мной вчера и ночью, — проговорил серьезно. Можно было жестоко высмеять его реплику, но я почему-то подумала, что не стоит.

— Спасибо, что заступился за меня перед Августом.

— Услуга за услугу?

— Типа того.

— А вот и нет, ты разрешила приехать до того, как я сломал психопату нос, — проговорил с широкой улыбкой. И я снова растаяла. Он наклонился и коснулся своим носом моего, прикрыл глаза, и мне ничего не оставалось, как проделать то же самое. Темно. В целом доме, Вселенной только он и я. И наши дыхания в тишине комнаты. Мои пальцы, наконец, оставили в покое его волосы и переместились на плечи, которые я стиснула, готовая в любой момент оттолкнуть. Выпрямить руки. Его ноги находились между моих. Его горячий ноут с важной для него книгой — под моей задницей. Меня ужасно много в его жизни, и исчезать из нее я была не намерена, по крайней мере, не сегодня.

Его губы коснулись моих в сухом коротком поцелуе.

— Я тебя хочу, — прошептал он медленно. — Сейчас. Сильно.

— А я тебя, — не осталась в долгу. Произнесла с придыханием, с дрожью. Откуда только взялось столько разврата в интонациях? Он напряг руки, напрягся сам, а я впервые в жизни испытала, что это такое — обладать властью над мужчиной. Крепко держать его за яйца просто тем, что все еще в трусиках. Откуда-то я точно знала, что вот сейчас, ради моего короткого «да», он готов на все. Хорошо, на многое. Ждет условий. Перечисляй любые — машину, путешествие, тряпки… говори ему, он кивнет. Исполнит. Лишь бы дали то, что хочется.

Слепо обожать взрослого мужчину — знакомый опыт, партнерские отношения — тоже были, а вот так, чтобы самой устанавливать правила игры, на которые он согласен, лишь бы играть — ново. На секунду я устыдилась того, как сильно мне понравилось чувствовать власть над ним. Ощущения пьянили. Взгляните на меня — я самая красивая, сексуальная, я его победила, а он вовсе не против. Так сильно нуждается, что взгляд темнеет, дыхание рвется.

— Нет, не просто потрахаться, а именно тебя, — он ткнул пальцем мне в грудь.

На этот раз я коротко чмокнула его в губы и чуть отстранилась, намекая, что продолжения не будет. Сердце в груди колотилось, как обезумевшее, а внизу живота и между бедер мучительно заныло. Жарко. Желание такой силы, что самостоятельно с ним не справиться.

Ты тоже об этом думаешь, Егор?

Захотелось стиснуть ноги, но куда там, Озерский не был настроен сдавать позиции. Я не лгала ему. И пусть вела себя как подлая стерва, сука, но мне не нужны были его деньги или подарки. Вообще пофиг на них. Мне нужен был его прекрасный член и он сам, но холостой. Мое единственное крошечное условие, которое он выполнить не в состоянии.

— Терпи, — выдохнула ему в губы, прогнувшись в спине, выгодно демонстрируя то, что могло бы принадлежать ему. Если тело способно источать сексуальную энергетику, импульсы, сигналы, если все это — не пошлый бред, то поверьте, от меня сейчас исходили цунами. Провокация. Открытая. Он велся.

Я ужасна, достойная осуждения и порицания, в тот момент я делала все, чтобы довести чужого мужчину до точки кипения, вплотную подбиралась к переключателю «стоп», по которому играючи водила кончиком пальца, отлично понимая — крошечный щелчок, и Математик потеряет контроль. Егор и без того заведен утренним конфликтом по телефону, а тут еще я — не против, но установила границы, так близко, а не укусишь. И мне это понравилось. Он не мой, но в данный момент был готов на все ради меня. Не имея доступа к большему, я ухватилась за доступное и прощупывала границы дозволенного.

— Терплю, видишь же? — проговорил он, вновь меня целуя, вновь коротко.

Чмок-чмок.

Мы на краю, но держимся оба.

Друг за друга, блин, держимся.

Я не понимала, как, единожды почувствовав на себе эти руки, можно отдаться другим, как, увидев любовь в плутовских голубых глазах, можно предать доверие их владельца. По телу пробежала дрожь от новой волны возбуждения и от презрения к его жене. И на долю секунды мне понравилось наставлять ей рога, и я снова поцеловала ее мужа. С удовольствием. Чмок-чмок.

Он облизал губы. И мое сердце разорвалось, чтобы тут же восстановиться и ускориться.

Не стану лгать ни себе, ни вам — в то долгое утро любви в его взгляде не было ничуть, зрачки расширились от банальной похоти. Он все еще любил ее, а меня тупо хотел. Пусть сильно, пусть его пальцы уже смяли юбку на моих бедрах и касались кожи. Напряженные, настойчивые. На руках и шее проявились вены. Пусть он был готов сорваться и вкусно, горячо оттрахать меня. Пусть даже он относился ко мне хорошо — уважал, ценил, что вне всяких сомнений.

Но любил он ее. Не меня.

Чмок-чмок. Отчаянно. Сухо, быстро, но крепко.

— Ты не будешь исключением, — проговорил он раздраженно.

— Ты о чем? — я перестала его обнимать, уперла руки в стол позади себя и облокотилась на них. Его взгляд блуждал по моей белой блузке, которая грозилась вот-вот расстегнуться от натяжения, по моей шее. Губам.

— Если хочешь прочитать мою рукопись, придется за это со мной спать. Подобные бонусы есть только у моей сестры.

— Что будет, когда книга выйдет в печать? Ты уверен, что твой ценник устроит книжные магазины?

Он хохотнул, а потом обнял меня, и я охотно сделала то же самое руками и ногами.

Чмок-чмок. Невинный поцелуй, от которого внутри все огненным пламенем, пальцы ног подгибаются, а сердце… а сердце выдавало с потрохами, да и мы оба не собирались скрывать эмоций. Возьмите двух людей, которые нравятся друг другу, и заприте их в небольшой квартирке. Скажите, что нельзя. А потом наблюдайте за мучениями обоих.

Неудовлетворение раздражает, но оно всяко лучше боли. А я фанатично боюсь боли, знаю ведь, каково это: знать, что он — дома. А дом его от тебя далеко. Там чужая спальня, чужая кухня, в которой стряпает для него другая женщина. Я помню, каково жилось маме. Она для меня — все, самый родной человек, как и я для нее. Праздники, поездки, походы в кино или на пикник, болезни и беды — мы всегда вдвоем. Но когда появлялся дядя Паша, она менялась. А когда он уходил — старела. Не из-за разлуки, а из-за того, что знала — скучать по ней ему там не давали.

Козел, ну зачем он приходил снова и снова? Зачем мучил ее, нас? Зачем я провожу время с еще одним таким же, с каждым днем понимая, что все сложнее держать подонка на расстоянии?

Наше общение с математиком немного изменилось. Он продолжал дурачиться — но меньше, частенько заговаривал на серьезные темы. Пару раз заезжал в бюро позвать вместе позавтракать или, уж не знаю, похвастаться, что трезвый или не обдолбанный. Помещение у нас небольшое, все столы заняты, поэтому после недолгого разговора он шел в «Шоколадницу» за углом поработать над сценарием, который, наконец, начал «вырисовываться», как однажды заявил Егор.

Мы просто ждали, пока Ксюша родит, избегая упоминать в разговоре имя его жены.

Однажды он учил меня водить машину, но в итоге пришлось согласиться, что будет лучше подыскать проф. инструктора, у Озерского как раз есть один знакомый, у которого собственная автошкола. Не везет мне с учителями, или же я настолько безнадежная. Скоро выясним.

Несколько раз я умудрялась откосить от девичника с участием Ксюши, Полина свадьба приближалась со скоростью света, и почему-то было необходимо часто собираться и обсуждать детали. Хотя, догадываюсь, свадьба — лишь повод потрындеть о насущном.

А потом девочки заподозрили, что у меня кто-то появился. Работа работой, но не круглосуточно же! Обдумали несколько версий, сделали свои выводы и нагрянули ко мне вечером без предупреждения. К счастью, старым составом, то есть без Ксюши.

«У меня подруги твоей жены, не вздумай высунуться».

«Блин».

Саша с Василисой тщательно исследовали мою квартиру на предмет обнаружения не принадлежащих мне вещей, предпочтительно — мужских. Сигареты, крепкий алкоголь, презервативы, боксеры, в конце концов… С Полей мы цедили вино со льдом и до слез хохотали над разведывательной экспедицией, которая, не побрезговав сунуться даже в корзину с грязным бельем, за час не обнаружила ровным счетом ничего, потому что Егор у меня не бывал.

Когда подруги убедились, что искать бесполезно, они хищно уставились на мой мобильный, а увидев, с какой прытью я кинулась на телефон — подобно зверски голодной кошке на упитанную мышь — и спрятала под собой, прищурились. Ага, попалась!

— Если там нет ничего такого, почему бы не показать нам вотсапп? — спрашивает Саша, прожигая взглядом и лукаво улыбаясь. Я смеюсь, они тоже навеселе. Единственное, на что у меня хватает сил — это показать ей язык и чуток покраснеть, отчего ни у кого больше не осталось сомнений.

— Я там с мамой тебя обсуждаю, кроем… — закатила глаза, — едва ли не матом.

— Ага, так я и подумала. Рассказывай, Веро. Мы уже начали думать, что ты решила стать лесбиянкой или мужененавистницей после Ромы. Сколько лет прошло?

— Не так много, — пожимаю плечами, мысленно считая месяцы после разрыва.

— Получается, мы правы? У тебя кто-то появился? — радостно выкрикивает Василиса.

— Приходите на мою свадьбу! — радуется Поля. — Вдвоем. Как раз со всеми и познакомишь.

— Не думаю, что он пойдет. Мы не в тех отношениях.

— Вот как раз у вас впереди целых две недели, чтобы перейти в «те». Как думаешь, успеете? А фото покажешь? Кто он? Старше тебя?

— Немного, но незначительно, чтобы акцентировать внимание. Он забавный, но у него очень много проблем. А еще он не в ужасе от моего бизнеса. Наоборот, говорит, что я делаю важное и правильное дело. Относится уважительно, в общем.

— Видимо, уж очень хочет затащить тебя в койку, — закатывается смехом Саша, девочки на нее шикают, но, уверена, мысленно поддерживают подругу. Уверена, в какой-то момент меня перекроет — и мы сильно поссоримся, я выскажу все, что накопилось от их многозначительных взглядов, завуалированных намеков.

— О, смотри-ка, в квартире напротив свет зажегся, — внезапно переключается Василиса. — Ее все еще снимает Егор?

Я снова пожимаю плечами и равнодушно отвечаю:

— Давно его не видела, либо бросил курить и трахаться на стороне, либо съехал. Как, кстати, у Ксюши дела?

— Вроде бы все хорошо, не жалуется на него. Сказала, что в общем-то он хороший мужик, а крышу сорвать может у любого, у них на почве беременности возникали какие-то серьезные разногласия.

Боже, только я могла втрескаться в женатика, чья лучшая половина дружит с моими подругами. Мазохизм высшего уровня. Саша продолжает:

— Оказывается, он за ней с детства ухаживал, всегда крутился поблизости, а она не замечала своего счастья. Чудеса. Ксю рассказывала, что у них как-то все внезапно получилось — первый поцелуй, страсть, безумный секс, следом от него предложение в лоб и свадьба. Бывает же, да? Иногда, чтобы стать счастливой, не обязательно куда-то ехать, нужно просто оглядеться.

— Ксюша хвасталась, что сериал Озерского на какую-то престижную премию номинировали, в августе вручение. Правда, она не уверена, что сможет поехать, все же срок поздний, опасно лететь.

— Ясно. Ну, дай Бог, не в последний раз.

Просто прикончите меня, просто сделайте уже это.

Он с ней не спит. Давно. И не будет. Не будет больше никогда.

Говорит мне, а на деле что?

«Ну как можно быть такой дурой, девочки?» — умираю от желания разныться перед подружками, но не могу, не имею права их вмешивать. Осудят. Ни одна не поддержит. А загнобить себя я успешно смогу и без посторонней помощи.

* * *

Как это — встречаться с женатым мужчиной? Не могу вам ответить.

То, что происходило между нами с Егором, однозначно не укладывалось в стандарт подобных отношений. Во-первых, мы не спали, хотя не исключаю, что он трахался с кем-то на стороне — без понятия, замечен не был. Во-вторых, он не дарил мне подарки и вообще не делал ничего особенного, если ужин — то потому, что он голоден, прогулка означала, что ему самому хотелось пройтись. Если кино — то по его выбору.

По сути, я не делала ничего плохого, если не считать частого общения с неправильным мужчиной и ежеминутного тщательно завуалированного его соблазнения с целью доказать, что со мной ему лучше, чем с ней. Но это происходило неосознанно, как-то само собой. Ловила себя на подобном поведении под конец вечера, расстраивалась, злилась на себя, накручивая тем, что увести парня у беременной — та еще подлость и гореть мне в аду тысячу лет. Но наступал новый день, Егор что-то писал, я отвечала. Он приезжал по какому-то делу, потом скидывал сообщение: «поедим вместе?» — «ладно».

Вот и все. Никаких поцелуев, прогулок за ручку или чего-то подобного. Если бы мы взглядами не срывали друг с друга одежду, можно было вполне решить, что дружба между мужчиной и женщиной — существует.

Сегодня он заказал гору роллов и вызвался приготовить мне коктейль.

— Есть повод?

— А как же, — заявляет весело. Егор не успел переодеться с работы, по-прежнему в брюках со стрелками, в строгой рубашке с галстуком, правда, последний развязан и висит, перекинутый через шею. Выглядит официально, но одновременно небрежно, по-домашнему. Если честно, когда он впервые приехал ко мне в бюро при полном параде, выбритый, собранный — я растерялась. Такому парню я бы вряд ли решилась влепить пощечину. Не наговорила бы того, что осмелилась. Верните мне прежнего лохматого заросшего Егора, перед этим я тушуюсь.

— Сегодня официально объявили, что один из моих сериалов попал в номинации «Лучший сценарий» и «Лучший отечественный сериал», есть неплохие шансы на победу, — подмигивает мне, наливая в вычурной формы бокал мартини, сверху щедро выжимает лимон.

— О, классно! Только я без платья и… без подарка.

— Подарок я купил себе сам. Знакомься, это Галина, — он подводит меня за руку к террариуму, в котором ползает самая настоящая черепашка.

— Ух ты! Живая! А почему Галина?

— А чем плохо быть Галиной?

— Ничем, так маму мою зовут.

— О. Значит, есть еще одна ассоциация, — не уверена, что это комплимент, но я решаю промолчать. — С недавнего времени черепахи вдохновляют меня на творчество. Вот смотрю на нее, так и прет текст, строчка за строчкой! Так что Галка теперь на твоей совести, Веро.

если я разобьюсь на самолете или на машине, или же откинусь от передоза, ты должна будешь связаться с арендаторами и забрать ее себе, — он обнимает меня одной рукой, прижимает к себе, а я делаю глоточек. Неплохо. Думала, без сока будет слишком крепко.

— Я тебе откинусь от передоза. Только попробуй свалить настолько тупейшим образом.

Он хохочет и чмокает меня в макушку:

— Шучу. Но, знаешь… всякое может случиться, а домашнее зверье — это ответственность. Я, к счастью, не бессмертный. Даже такие везунчики, как я, дохнут.

Меня словно кипятком ошпаривает. Я дергаюсь, расплескав на себя коктейль, и испуганно отлетаю в сторону.

— Что ты сказал? — впиваюсь в него взглядом.

Он непонимающе разводит руками:

— Даже такие, как я, дохнут?.. — проговаривает вопросительно. — Ты чего, Веро?

— Нет, не так. Скажи с другой интонацией. Пожалуйста!

На его лице отражается секундное замешательство, затем понимание, а следом губы расплываются в широкую, самую наглую, что я видела в жизни, улыбку:

— Да ну нафиг, Веро. Ты смотрела «Грешника и деву»? — приподнимает брови.

— Мать твою, конечно смотрела, Егор! — я не в силах следить за языком, эмоции прут наружу. Скрывать их — себя ненавидеть. Картинка сложилась в один миг. Сложная, измятая, как и вся моя жизнь по соседству с этим мужчиной. Как я не догадалась сразу? Боже, ну конечно же дело не в реинкарнации! Все банально: мой кумир говорит его голосом. — Да быть не может! Ты озвучивал Велиара в «Грешнике»! Это так? Скажи мне правду. Как такое могло случиться?!

— я хожу кругами по комнате, заламываю пальцы, Озерский открыто забавляется, скрестив на груди руки. Рубашка выбилась из брюк, но приводить себя в порядок он, судя по всему, не намерен. Вместо этого расстегивает на ней пару верхних пуговиц, закатывает рукава.

— Мой первый сериал, первая роль дубляжа. Отвратная работа. Провальная, с кучей тупейших ошибок, — чеканит слова, не сводя с меня глаз.

— Не смей! Это лучший сериал в мире!

— То-то его закрыли на середине второго сезона.

— Дебилы у них там сидят, вот и закрыли. Егор, с ума сойти можно, я эти несчастные двадцать четыре серии пересматривала раз пять. Мне жарко. Надо выпить. — и я допиваю свой коктейль. Беру со стола второй.

Почему-то Математик выглядит слегка смущенным.

— Ты же писатель… Каким образом ты озвучиваешь сериалы?

— Ну_: у нас же не официальная озвучка, — пожимает плечами, и, кажется, немного стесняется. — Официально меня еще ни разу не выбрали, хотя голос есть в базе. Так, подрабатываем с друзьями. Веро, я же говорил, что мой отец — актер. Я тоже стремился к этому отсюда спорт — в планах ведь было стать не аки кем, а русским Рэмбо, ну, знаешь, душевным героем боевика.

— А почему не стал?

— У меня нет таланта. О, не расстраивайся, это нормально. Конечно, в театральный меня взяли без собеседования, просто по фамилии, и я даже там отучился пару лет. Кое-как. Можно было продолжать биться, но мне не настолько это нравилось, чтобы мучиться. А когда я ушел, испытал облегчение. Все же я из тех, кто предпочитает оставаться за кадром. Друзья, когда создавали канал, позвали меня, и я решил попробовать.

— У тебя потрясающе получается! А какие ты еще сериалы озвучиваешь? Как называется канал?

— «ФериТэйлФилмс», можешь загуглить. С «Грешника и девы» мы тогда ничего не заработали, кроме опыта. Какое-то время я даже жалел, что в нем звучит мой голос. До сегодняшнего вечера, — он поиграл бровями.

— А вообще это прибыльное дело?

— Ну, хватает на сигареты, — подмигивает. Ни разу его таким не видела — скромным, смущенным. — Иногда работаем на голом энтузиазме, когда сотни подписчиков просят сериал, а больше никто не берется и спонсора не находится. Ты чего, плачешь, что ли?

— Нет, просто, наконец, все встало на свои места. С нашего знакомства я мучаюсь, где могла услышать твой голос, он мне буквально снился ночами! Но так как «Грешника» я пересматривала в последний раз лет шесть-семь назад, то каждый раз упиралась в глухую стену. А сейчас, когда ты сказал фразу Велиара с его интонациями, меня осенило!

Мои слова ему льстят, Математик облокотился на подоконник, тянет свое пиво, поглядывая на меня.

— Дрянной сериал… — произносит как бы невзначай.

— Заткнись! — огрызаюсь. Именно огрызаюсь, на что он хохочет.

— Полный отстой, — расплывается в улыбке. — Он ужасно наивный и пошлый. Работать было — каторгой.

— Значит так, да? — я зажмуриваюсь, затем прищуриваюсь. — Забавляешься? — и после его самодовольного кивка действительно кидаюсь на парня с кулаками, он едва успевает отставить бутылку пива. Озерский смеется, приседает, закрываясь от ударов, а затем, когда ему это надоедает, нагло хватает меня за пояс, крепко обнимает, тащит несколько шагов и заваливает на кровать, придавив сверху:

— Елена, вы меня с ума сводите своей невинностью, — хрипло басит он, и я хохочу от души,

громко, звонко, до слез.

— Дурак ты, Озерский. Не было там такого, и героиню звали Ингрид.

— Бл*дь, — он тоже улыбается, но как-то загадочно.

— Надо будет пересмотреть вместе.

— Не-не-не! Я терпеть не могу слушать свой голос со стороны. Когда перепроверяю работу иногда по несколько раз, аж перекашивает.

— Обязательно посмотрим, — киваю я, глядя в его блестящие глаза. Чувствуя, как его руки обнимают меня. Ничего сверх, но я загораюсь даже от такой простой ласки. Я вообще не хочу с ним расставаться. Разве могут где-то существовать более простые и приятные отношения?

— Сучка, — шепчет он.

— Хорошие девочки не спят с женатиками. Самая настоящая грязная сучка.

— Ты тоже не спишь.

— Пока не сплю.

Мы переворачиваемся, и я сажусь сверху на него, наши пальцы переплетаются, его ладони немного влажные.

— Поедешь со мной за наградой? Ксюша не сможет точно, никто не узнает. Тусанем.

Как ножом по горлу. Лучше бы он меня ударил, ей-Богу.

— Отпросишь меня у дяди?

Он выгибает бровь, происходит заминка. Я эротично качаю бедрами раз, второй, распускаю волосы по плечам и смотрю на него томно, из-под опущенных ресниц. Приоткрываю рот.

— Ладно, отпрошу. Веро, когда ты рядом, черт, — одно движение, и я оказываюсь снова внизу, под ним. Опасно, знаю, но он нарушил молчаливое соглашение — упомянул жену, и я готова его уничтожить. Обвиваю ногами талию, он толкается будто в меня, и из моих губ вырывается стон. Он хрипло ругается, а я смеюсь громко, истерично весело и отчего-то низко, гортанно. Словно мне не больно делить его с другой. Словно я не ненавижу себя за то, что с каждым днем привязываюсь к нему все сильнее. — Когда ты близко, мои брюки словно становятся на размер меньше. Мне больно, родная, — он целует меня в щеку. — Они ужасно тесные и узкие, словно я, как гребаный педик, набрал себе шмоток в обтяжечку, что яйца зажимают.

— Представляешь, как бы тебе было узко и тесно во мне, — шепчу на ухо, зажмурившись, и он стонет мне в шею. — И горячо. У меня тысячу лет никого не было, я как девочка. — Он делает еще толчок и замирает, тяжело дыша, пытаясь успокоиться. Понятия не имею, о чем думает, наверное, о чем-то поистине ужасном, раз это помогает ему погасить себя. Очень осторожно, словно боясь спугнуть, я глажу его лопатки, чуть царапая ногтями, чувствуя под пальцами влажную ткань — вспотел, хотя в квартире работает кондиционер.

— Егор, скажи мне, пожалуйста, только честно, ты ведь не спишь с женой? Ты можешь в этом поклясться? — я сжимаю губы, осознавая, что мой голос прозвучал жалобно и жалко, в момент из уверенной безжалостной стервы я превращаюсь в скулящую жертву. Он приподнимается, смотрит мне в глаза совершенно серьезно, словно разгадал, как это для меня важно. Качает головой:

— Могу поклясться. Ты ведь сама прекрасно знаешь, я уже две недели, как съехал окончательно. Даже за вещами не заезжаю. Я бы не стал так тебя обманывать, — а потом он хмурится. — Веро, ты ведь понимаешь, что я не могу тебе ничего обещать. В плане… я не собираюсь начинать серьезные отношения, менять одно кольцо на другое. Нам с тобой клево вместе, но пока на этом все.

Он сказал «пока».

— Я не жду от тебя предложения, у меня сейчас период такой — хочется отрываться. С тобой — самое то. Замуж в ближайшие пару лет я не собираюсь точно. Но… если ты будешь фигачить на два фронта, я… не хочу конкурировать с беременной женщиной. Меня потом жизнь ударит за это, понимаешь? Сильно ударит.

— Ты не конкурируешь. С начала ее беременности мы не занимаемся сексом. Совсем. Никак вообще. Она знает, что развод — дело времени.

— Но оттягивает его изо всех сил.

— Верит, что ребенок мой, — он пожимает плечами и скатывается с меня на спину. Мне дурно. От этих тем меня тошнит. Я хочу к нему на грудь, вдыхать аромат его кожи, чувствовать тепло тела.

— Потерпи, — говорит он.

— Сам потерпи, — отвечаю, он в ответ смеется.

— Прекрасная белокожая Ингрид, твои поцелуи будят во мне зверя! — восклицает.

— Иди в задницу! — я встаю с кровати, иду проведать Галку, стучу ногтем по террариуму, случайно замечая в отражении свое лицо — пылающие щеки, рассеянный взгляд, взлохмаченные волосы. — Не было там таких банальных фразочек. Велиар прекрасен. Я мечтала, что он существует и придет однажды за мной.

Мрачно смотрю на своего Математика. Воистину бойся своих желаний. Впервые в жизни я испытала оргазм, думая перед сном о демоне из сериала и зачем-то трогая себя, не отдавая себе в этом отчета. И вот этот «демон» лежит сейчас передо мной. Явился, как я и просила, разрушать мою жизнь.

Мистер Математик

Привет, блог

Вероника мне мешает В плане… завела себе психопата-поклонника, переживай теперь. Камеры я ей починил, но она запретила налаживать трансляцию на мой сотовый. Надо работать, но то и дело скидываю ей: «норм?», она отвечает: «норм». Я пишу: «норм?», она присылает: «отстань». Я набираю «норм?», в ответ — «с прошлого «норм» ничего не изменилось». Ну, я ж писатель, оригинальность — мой конек.

«норм?»

Как бы вы себя чувствовали, если бы узнали, что правы оказались индусы и реинкарнация все-таки существует, а цель вашей жизни — исправлять ошибки, что допустили в предыдущей? Как бы вы отнеслись, если бы случайно, сами того не ведая, нащупали болезненное озарение? Ваши зрачки сузились бы от ужаса, потому что разум физически не способен осознать цель мироздания, он не для этого был, блин, создан, но вам приходится.

Вам больно.

В упор пялитесь на истину, а разделить открывшееся знание не с кем. Итак, вы — избранный. С какой-то стати утром в среду, пока чистили зубы, вы внезапно вспомнили, кем были в прошлой жизни. Вы смотрите вперед, но перед вами не ваше отражение в зеркале, а то, что случилась с вами, но до вас. Счастье, горе, поступки, которые совершали тогда, до своего рождения. Возможно, смерть. Возможно, ваша.

Этот человек, конечно же, не вы. Он другой. Полагаю, странный, моментами глупый или даже жестокий, одет и пострижен не по вашему вкусу. Он может быть не вашего пола и возраста. Не факт, что он вам нравится. Но вы платите за его просчеты. Платите, платите, платите каждым днем, каждой своей секундочкой. Вы плачете. Не должны, не умеете — допустим, вы консервативно воспитанный мужчина или женщина, сильная настолько, что способна нести ответственность за собственную жизнь сама, — но рыдаете навзрыд. Понимаете же, что еще платить и платить. И конца этому не будет. Кайтесь сколько угодно, всем на**ать. Пока не искупите до последней капельки, хреночки вам, а не избавление. Вы здесь, чтобы учиться, так займитесь, в конце концов, делом.

«норм?»

«отстань, Озерский».

Делаю большой глоток кофе и мечтаю о сигарете, пока смотрю в покрытое задорными веснушками декольте рыженькой, ее, кстати, зовут, как и мою сестру, Региной, и она превосходна. Ей жарко, уже минут пятнадцать мы в прохладной кофейне, а грудь собеседницы все еще покрыта крошечными капельками пота, соблазнительно поблескивающими в свете местного освещения. Регина приехала специально ко мне из Самары. Оказывается, она ждала, что я ей перезвоню после того, как усадил в такси, но я не позвонил, у нее не было другого выхода, кроме как отыскать меня лично.

— Это было несложно, я вбила в поисковик название канала, на котором ты работаешь, нашла внизу страницы номер телефона и позвонила по нему. У них, правда, оказалось, целых четыре сценариста по имени Егор Озерский, ты третий, с кем у меня свидание, — подмигнула мне, стараясь показаться забавной.

— А у нас разве свидание?

— А как же. Держи, — она протягивает мне конверт. — Бери, бери, ты очень выручил меня той ночью, а так как у нас даже секса не было, мне неловко.

— Прости… а как, говоришь, я тебя выручил?

Это ж надо было так напиться. Впрочем, Санни тоже повел себя неадекватно — вероятно, Илья давно продает нам большую дрянь, чем мы добровольно согласны в себя впихивать.

— Заступился перед моим конченым бывшим бойфрендом и погасил мой долг.

— А, ну пожалуйста. Странно, что я не согласился взять натурой, — отодвигаю деньги ей обратно. — Бери, тебе еще обратно лететь.

— Может, я тут захочу остаться, — пожимает плечами. У нее шикарная грудь третьего размера, а топик такой открытый, что я никак не могу сообразить, почему мы в этом кафе до сих пор не увидели ее соски. Интересно, какие они?

— Тогда снимешь на них гостиницу. Возьми себе номер с кондиционером, — она усмехается. — И пообещай, что больше не будешь тратить время на мудаков, ладно?

— Непременно, — она смеется, впрочем, деньги убирает в сумочку, более не настаивая. — Значит все же ты одумался и разрешишь отблагодарить тебя иначе?

Барабаню пальцами по столу.

Ты вообще слышала, что я только что сказал?

Вроде как я принял решение что-то менять в своей жизни — и бах, вот тебе искушение. Есть подозрение, что если я поддамся соблазну, то быстро вернусь к тому, с чего начал пару недель назад в полубратских объятиях Вероники. Стоит только начать, дальше — больше.

Один секс, одна таблетка, одна дорожка… в никуда.

— В прошлый раз нам помешал кокс, в этот раз мы будем абсолютно трезвые, Егор, — говорит она, уламывая на секс. — Ты даже можешь не трудиться насчет роли, которую мне обещал на своем канале, — смеется. — Я ведь понимаю, что это бред, но приятный.

— Я женат? — слышу собственный голос. Вопросительный знак там не случайно, у меня именно такие интонации. Она хмурится:

— Ты меня спрашиваешь?! — часто моргает, глядя на меня.

— Надо бы паспорт проверить. Не уверен, — взгляд снова ласкает ее грудь, я приподнимаю брови и лохмачу волосы, пытаясь хоть как-то поверить в то, что произнес вслух.

— Ох, вот оно что, — она выпучивает глаза. Голос слегка дрожит: — Я думала, у тебя не встал из-за того, что ты унюхался, как последний нарик, а ты, оказывается, верный.

Мы оба в панике.

— Типа того? — черт, и снова я спрашиваю. Вижу, как шикарные веснушчатые сиськи покачиваются, пока их хозяйка садится в такси, за которое я щедро плачу. Мне физически больно ее отпускать, у меня не было нормального секса уже несколько недель. Напоследок с Региной мы долго смотрим друг на друга растерянно, она не из тех, кто легко соглашается спать с женатыми, я, оказывается, из тех, кто предупреждает о штампе заранее. Наконец, я улыбаюсь и говорю: «Удачи тебе». Она делает движение, намереваясь выйти, но я качаю пальцем:

— Ну-ну, договорились же, без мудаков, — и гордо указываю на себя двумя большими пальцами. Ей это нравится, она смеется. Кажется, она благодарна мне за то, что я отнесся к ней по-человечески. Это неприятно. В том плане, что настолько шикарная, милая девушка, как Регина, достойна лучшего отношения, любви и, возможно, даже поклонения. А она искренне радуется, что я не стал ее использовать. Боже, девчонки, что же вы с собой делаете и зачем?

Такси отъезжает от обочины, чтобы встать в пробку десятью метрами далее. Закон подлости в действии. И все двадцать минут, пока машина с черепашьей скоростью плетется в направлении поворота, мы с Региной сверлим друг друга глазами. Я так и стою на обочине, она обернулась. Курю одну, вторую, третью просто жую, так как натощак — это перебор.

Москва, мать ее. Сам город, кажется, против моего пристойного поведения. Наконец, рыженькая отворачивается, не дождавшись знака, что я передумал. Я меня такая ярость охватывает, что припечатываю ладонью по столбу.

Окей, я совершил правильный поступок, но на душе от этого не легче. Трахаться — приятно, трахаться пьяным или обкуренным — чертовски приятно, так как становишься изобретательнее. Сейчас же я трезвый, неудовлетворенный и злой. В последнее время я постоянно злой, спокойно себя веду только при Веронике, и то только потому, что знаю — она подобное терпеть не станет. А оставаться в полном одиночестве мне совсем не хочется.

Ноутбук прилично раскалился, пока ждал меня в машине, поэтому некоторое время мрачно гляжу на черный монитор, пью еще более черный кофе в том же кафе, в котором отшил сумасшедшую красотку. Ее стульчик по-прежнему чуть отодвинут. Пальцы касаются клавиатуры, около часа я пишу сценарий первой серии, грызу одну зубочистку за другой. Не люблю работать в кафе, здесь нельзя курить, одна радость — музыка, что гремит в ушах.

«норм?»

«норм, Егор, но я проголодалась. Если тебе не с кем сегодня ужинать, то могу составить компанию». Еще одна динамщица. Но то, что происходит между мной и Вероникой — мне нравится. Чем больше я ее хочу, тем легче через некоторое время после облома становится на душе от того, что удержался. Рядом с ней я постоянно в… приятном настроении, но при этом становлюсь будто… чище. Ожидание добавляет остроты. Нервы накаляются, желание заостряется, но уже не жжет так, как поначалу. Самоконтроль. Наверное, все хорошее в нашей жизни начинается именно с него.

Потом, конечно, у нас все случится, но это будет позже, с ней я хочу по правилам, тем более, они не сложные.

Стульчик рыженькой занимает симпатичная, совсем молоденькая девушка, улыбается. Достаю из уха левый наушник, вопросительно смотрю на нее. Не знакомы — это определенно точно.

— Вы так быстро печатаете. Научите меня? — спрашивает она, обольстительно улыбаясь.

В туалете я подхватываю ее под бедра, рывком поднимаю вверх и прижимаю к стене. Я жадно целую ее шею, срываю с груди топ, и обхватываю губами сосок, под сладкие женские стоны втягиваю его в рот. Тише, красавица, заметят ведь. У меня нет терпения снимать с нее трусики, просто сдвигаю их в сторону. Я настолько положителен, что на секунду задумываюсь о том, что она исцарапает себе гибкую спинку о шершавую стенку, но через мгновение эта информация не имеет смысла, потому что…

Я встряхиваю головой, провожу руками по волосам, на ощупь они грязные. Кажется, галлюцинации у меня стали случаться уже без грибов. Криво улыбаюсь и отвечаю:

— Боюсь, что эти способности врожденные, — извиняюсь, пожимая плечами.

Девица окидывает меня презрительным взглядом, поднимается с места и уходит. Интересно, а когда станет легче?

Базовые мужские инстинкты основываются на том, что необходимо стать самым сильным и привлекательным самцом, чтобы заделать детей как можно большему количеству лучших самок, воспроизвести себя в нескольких новых, более совершенных копиях. Окей, в чем заключается моя жизнь?

В чем моя цель?

В том, чтобы словить больше кайфа, обдолбавшись чем-то редким и особо дорогим?

Наверное, все же я достаточно умный для того, чтобы оценить этот путь как пропащий.

Остается искупление. Не спешите бросать блог, хотя сисек, и правда, что-то маловато стало. Допустим, реинкарнация действительно существует и жизнь не зря бьет Егора Озерского, я должен чему-то научиться, прежде чем сдохнуть. Я даже не сомневаюсь, что хэппи-энда в моей сказке не случится, все ведет к тому, что я помру от скуки в одиночестве, но прежде я хочу понять, как это — держать в руках что-то настоящее.

А для этого мне, как минимум, придется окружить себя настоящими людьми. И пару раз, ну, для разнообразия, поступить правильно.

«норм?»

«не знаю».

Черт. Ноут в сумку, сумку на плечо и через несколько минут я уже в бюро. Товарищ с переломанным носом, как ни в чем не бывало, общается с одним из менеджеров на предмет памятника, Вероника упоминала, что уже больше месяца никак не получается утвердить эскиз. Прохожу мимо него, оценивая долгим взглядом. Чуть меньше полумиллиона — вот сколько денег он принесет соседке после завершения работы, аванс уплачен, художник работает. Художник, честно говоря, задолбался, и мне его немного жаль.

Стучусь и заглядываю в кабинет к соседке, она разговаривает с какой-то женщиной, занята. Главное, что в порядке, не ревет и не прячется под столом. Вроде как второй раз бить по морде не за что, а жаль. Делаю знак, что все окей, я тут как тут, к бою готов. Занимаю место на диване в коридорчике, достаю ноут, поглядывая на Августа, который, кажется, прирос к стойке и уматывать нахрен не собирается. Но эта территория — моя, а график работы у меня свободный, так что пусть делает выводы сам. Минут через пятнадцать он проходит мимо меня в сторону кабинета Вероники, и я командую:

— Стоять.

— А я-то надеялся, ты через пару недель куда-нибудь денешься, — говорит, останавливаясь напротив. — У меня к Веронике Павловне сугубо деловое предложение, — он оглядывается и улыбается, — ничего больше.

Отрицательно качаю головой.

— Хорошо, понял, я подожду еще немного. Как насчет выпить чего-нибудь в соседнем баре и заодно поговорить о нашей общей знакомой и моем деловом предложении? Уверен, тебе будет очень интересно узнать некоторые детали.

— Как насчет того, что ты свалишь отсюда на*уй?

— Однако, видимо, неважный из тебя писатель, словарный запас до смешного убог. Без мата ни одной сформулированной мысли.

— А когда и он заканчивается, в дело идут кулаки. Так что… — дальше цензура, милый мой читатель.

— Да, яркая девочка, вижу, что зацепила, пасешь ее сидишь. И я даже знаю чем: она порочная. Вроде бы вся из себя правильная, но вместе с тем — чертовка, жрица. Сам повелся однажды, до сих пор забыть не могу. Наплевал даже, что ребенок передо мной и посадить могут, все мысли она мне спутала. И тебя, вижу, Озерский, из семьи уводит. Про жену совсем не вспоминаешь? Она у тебя тоже очень ничего.

Я откладываю ноут и рывком поднимаюсь, он с небывалой прытью бросается к выходу, ого. Плохой у тебя вкус, Вероника. Когда выбегаю из здания следом, он уже в машине. Курю, наблюдая, как автомобиль удаляется. Еще раз увижу, точно прибью гада.

Привет, блог.

Вот так — покупаешь квартиру, обставляешь ее, приводишь женщину, а потом сваливаешь в съемную нищебродскую хату, и еще переживаешь, как бы кто не узнал, опасаясь общественного порицания и презрения. На трезвую голову все это воспринимается даже забавно.

«Егор, к нам на завтрак приедут родители и фотограф, планируется фотосессия для журнала, мне по работе нужно. Приедь, пожалуйста, ночевать. Это важно». Ни одной ошибки, вау. Интересно, кто ей исправляет сообщения? А не должно ли мне быть пофиг?

Помню время, когда мы только начинали встречаться и почему-то находились в постоянных разъездах. Строчили друг другу пошлые смс-ки без остановки. Это было клево, но… Боже, до чего же ужасно быть гуманитарием… Представьте себе жаркий момент. Мы не виделись несколько дней. Я ей пишу, что бы с ней сделал, Ксюша охотно отвечает. Шлет фотки, у меня, ясное дело, стояк. Я комментирую, снова пишу, она отвечает, а я молчу. Она продолжает: «у тебя аразм?» Маразм, мать его! Я молчу, потому что хохочу, как ненормальный, над ошибками, которых она допускает по три штуки в слове. «Ты хочиш меня ещо рас?» Блин, лучше шли фото. Просто фото…

В первый раз мы поссорились, потому что она, заполняя какие-то бумаги, написала Егор Дмитреевич Озерксий. Рявкнул, что стыдно не знать, как пишется имя мужа. Как она обиделась! Небеса упали на землю, прямиком на мою грешную голову. Я месяц вымаливал прощения, спустил полмашины на безделушки. Простила. Почему-то в тот момент мне казалось, что орфографическая ошибка в моем имени — это высшая степень неуважения. Каким же наивным идиотом я тогда был, думаю сейчас, глядя на женушку, вынашивающую потомство какому-то другому мужику.

Завтрак проходит более-менее нормально, не считая нескольких глупых ситуаций. Когда наши отцы встречаются в неформальной обстановке, они начинают обсуждать другие каналы и сериалы, спорят иногда до крика и драки, каждый стоит на своем. Они неплохие друзья, мой отец — не обделенный регалиями актер театра и кино, Ксюшин — продюсер, сам Бог велел ладить.

Беременность Ксюше идет, она стала… мягче, нежнее. В розовом легком платье, расклешенном от груди, практически без косметики и украшений, она выглядит естественной и счастливой. Мы сидим рядом, создаем видимость идеальной семьи под одобрительные взгляды остальных родственников. Санни мрачный. Как бы он не сдулся и честно не сознался в измене Лесе, которая сидит рядом, не понимая, что случилось. Леся немного младше нас с Колей, она милая и положительная во всех отношениях девушка. Поглядывает на меня раздраженно, будто подозревает меня в чем-то нехорошем. О том, что я больше не живу дома, она вряд ли знает — вся соль в оттягивании развода в том, чтобы никто не знал. Если Ксюша сознается, мне больше нечего будет ждать.

Разумеется, не обошлось без репортера — какие могут быть фотографии для журнала без интервью. Ксюшу буквально заваливают вопросами о ее бизнесе, семейной жизни, которая — по рассказам Маленькой Санни — потрясающая. Сам себе завидую, сидя рядом с женой.

То, что мы делаем — для даже таких, слегка публичных семей, как наши — норма.

В какой-то момент Санни не выдерживает, поднимается и уходит на балкон, позвав с собой Лесю. Болван впечатлительный!

Извинившись перед женщинами, перебиваю их и спешу на балкон, где уединилась сладкая парочка. Хватаю Санни за плечо:

— На два слова, — говорю, кивая на дверь.

— Егор, мы вообще-то заняты, — грозно упирает кулачки в бока Леся. — Подожди пару минут.

— Это срочно. Пошли! — тяну друга за собой. — Я покурю, постоишь-подышишь.

А потом на улице я зажигаю сигарету и начинаю:

— Ты че творишь? Она тебя бросит.

— Как ты догадался?

— У тебя на роже написано, будто ты недостоин находиться среди всех цветов, что накупила Ксюха к сегодняшнему дню.

— Я пытаюсь забыть! Но… меня это гнетет! Что мне делать, Озер?! Не могу я молчать. Ты бы смог, вот скажи? — а потом сам же добавляет. — Не кому-то, а Ксюше врать?

Раньше — нет, не мог. Теперь… фиг знает, она не спрашивает. Спросила бы прямо, прямо бы ответил. Он прав, некоторым женщинам почему-то врать совсем не хочется.

— Ты разрушишь свое счастье. Это случайность, брат. Просто дурь. Ты ведь ее любишь до ус*ачки, а она уйдет. Ну представь, уйдет от тебя. Еще и отомстить захочет, найдет себе трахаля.

— Блин. Ну что за трындец!

— Вот на минуту представь, она будет с каким-нибудь ублюдком. Знаю, у людей, что постоянно получают в табло, с фантазией слабовато, но уж как-нибудь постарайся. Нарисуй в своем воображении, что он с ней будет делать. Тебя не спросив. Под ее разрешение. И не факт, что ей еще понравится. А ты уже не заступишься, потому что ты будешь пройденным этапом. Дураком, который научил, что мужики — козлы. Леся — умненькая девочка, она учится на ошибках. Ты хочешь стать ошибкой?

— Не хочу.

— Я недавно познакомился с девушкой, она тоже умненькая, как Леся.

— Что за девушка?

— Соседка. Разговорились по-дружески, ее тоже один мужик научил уже… папаша ее. Такая броня, не пробиться. Слушай, Санни, не убивай Лесю правдой. Не перекладывай это на нее.

— Я практически уверен, что она меня простит.

— Тогда какого хера вообще это делать?! Живи так, будто она тебя уже простила, и прости сам себя. Все, забудь. Иди и обними ее. Это было не с тобой, а с кокаиновым Санни, которого мы больше на наши вечеринки звать не будем, — я треплю кабана по волосам, как в детстве,

он отклоняет голову и улыбается. — Пошел ты!

— Сам пошел!

— Ты прав. Егор, черт, как ты вовремя.

— Мальчики! Егор, Коля, пора! — кричит с балкона мама.

Дальше мы фотографируемся всей нашей большой семьей, только Регины не хватает, моей сестренки, которая больше пятнадцати лет живет в Вашингтоне. А так — все в сборе. Хозяева утра — мы с Ксюшей, поэтому нас ставят в центр.

— Егор, блин, ну обними ее! Позируй хоть немного, — ругается отец. — Ты фиговый актер, но не настолько же. Или все еще хуже, чем я думал, — сокрушается. Вечная проблема отцов и детей. Кто-то вообще в этом мире дружит с родителями? Научите, а?

— Дима, прекрати, — шикает на него мать.

— А что я сказал? Обними ее хоть! Твоя фотосессия, вы детям эти карточки показывать будете, а ты стоишь, будто не папаша, а мимо проходил. Ксюха, как он умудрился тебе ляльку вообще заделать с таким уровнем тестостерона?! — смеется. Долго время у меня был вполне адекватный отец, но все изменилось после цифры шестьдесят, примерно в это время он заимел серьезные проблемы с потенцией, все это усугубилось начинающимся маразмом, и вылилось в то, что отныне ему интересно говорить только о сексе. Любую тему папа переводит в сторону потрахушек, причем его совершенно не смущает, кто находится рядом. Поначалу это настораживало, но затем все привыкли. Он даже на работе ставит условие, что не станет сниматься в сериале, если по сценарию не выпадет эротической сцены с какой- нибудь красоткой, лучше помоложе.

Наверное, в старости, если доживу, я буду таким же озабоченным гадом.

— С тех пор, как я в положении, Егора не узнать. Сама сдержанность и спокойствие.

— Ну и зря, беременность — самое время ублажать друг друга без всяких резинок. Вот когда Мария носила Егора…

— Дима! — шикает мама. Репортер улыбается слегка удивленно.

Обнимаю жену, Ксюша светится от счастья. Целует меня в щеку, стискивает мою руку. Обдумываю ее поведение и не могу поверить, что унизивший меня настолько человек способен вести себя абсолютно естественно. Нет, я хоть и «фиговый», но все же актер и учился этому несколько лет, а она-то… Вон у Санни на лице написано, что он скотина. Леся, кстати, что-то подозревает, на «памятных карточках» она тоже будет невеселой.

Только молчи, друг, иначе это будет ваше последнее совместное фото.

Ксюша кладет мою руку себе на животик, и я чувствую, как мальчик пинается, невольно улыбаюсь, и фотограф успевает сделать несколько снимков.

— Это он ручками или ножками? — спрашиваю шепотом.

— Ножками, конечно. Ручки еще совсем малюсенькие, в них нет столько силы, — отвечает мне Ксюша с придыханием, порозовев от удовольствия. Ну а что я, мне не суждено когда-либо почувствовать ладонью, как тренируется в утробе матери мой родной ребенок, но мне же интересно. Это действительно невероятно. Магия. Он еще не родился, а уже живой. Вовсю показывает, что он там есть, старается, развивается изо всех сил. Не знает пока зачем, но учится управлять своим телом.

Толчки смещаются чуть в сторону, вся тяга к мазохизму, которая только есть во мне, бьет по мозгам и заставляет вести ладонью за ними, чтобы продолжать чувствовать. Мне это нравится. Честно. Я не лицемерю сейчас. Чтобы испытать такое, можно пойти на многое, в том числе согласиться на донора, хотя решиться на помощь в таком щепетильном вопросе чужого ублюдочного мужика… я вам честно скажу, очень непросто. Когда врач увидел мою потерянную физиономию — как бы невзначай, чтобы поддержать, упомянул о такой возможности. Дескать, об этом не говорят, но не зря процедура так востребована. Хотите знать мою реакцию?

НЕТ.

Конечно, нет.

Блин, с какой стати я все еще думаю об этом?

Но ведь рядом с ней (Ксюшей) так хорошо, светло и спокойно. Что если… чтобы быть рядом с ней…

Нет, бредятина. Я лучше сопьюсь в одиночестве.

Но ведь… рядом с ней так тепло и уютно.

Я думал на скользкую тему, когда собирался жениться на Ксюше, кое-что почитал. Санникова намекала, что уже не юная девочка и хочет семью. Я впал в панику. Для такого решения нужно переломить себя. Прям сломать в одном важном месте (где находится гордость и берет истоки мужество) с хрустом. И еще… есть один момент. На такое можно согласиться, только доверяя любимой женщине на все сто процентов. Будучи уверенным, что она никогда даже во время пограничной ссоры не попрекнет недостатком и не разболтает остроумным подружкам. Хотите — смейтесь, но это… это так важно для того, чтобы продолжать осознавать себя мужчиной и рваться заботиться о своей семье.

Все же создавать семью — это уникальная сугубо женская способность. Неважно, чьи дети — женщина своей мягкостью, любовью, чуткостью способна сделать так, что ты будешь считать свое жилье — гнездом со своими родными птенчиками. Это практически прямая цитата из моей убогой книжки.

Мне казалось, что только лишь Ксюша, одна в целом мире, способна сделать так, чтобы я захотел прилетать в гнездо ежедневно, пусть даже там щебечут непохожие на меня птенцы.

Черт, ну и хрень я себе навыдумывал, будучи влюбленным идиотом, да? Самому сейчас смешно! Права Тереза, я как что придумаю, то примитивно, наивно и пресно. Каждый новый сезон — хуже предыдущего. И книжка моя — полный отстой.

Ксюша светится от счастья впервые за долгое время. После нашего скандала по теме форума она изменилась, стала тише. Будто не доверяет мне до конца, ждет подвоха (и не зря). Если бы не ее предательство, я был бы сейчас самым счастливым, я бы тоже светился.

Но ребенок не мой, а жена моя — шлюха. И сегодняшняя фотосессия — бутафорская и постановочная, как мой идиотский сериал, который ненавижу, но над которым вынужден работать, чтобы позволить себе жизнь, которую веду и которая меня убивает.

— Все хорошо? — шепчет Ксюша. Смотрит снизу вверх доверчиво и преданно. Ну как можно быть такой бессовестной? Я наклоняюсь и целую ее в лоб. Это максимум ласки, которую я способен оказать жене, не потеряв голову.

Мальчик затих, и я убираю руку с ее живота. Я не знаю, как мне поступить. Я бы мог сказать правду сейчас вслух, но тогда мы больше никогда не соберемся вот так вместе.

Репортер с фотографом долго благодарят за поздний завтрак и, наконец, сваливают. Наши отцы играют в шахматы, мамы увели Ксюшу и Лесю на кухню и сплетничают. Ксюха помогает Коле с Лесей готовиться к свадьбе, у них миллион общих тем. По сроку Ксюша должна родить сразу после свадьбы Санникова, что в моем случае — идеально.

Сейчас признаваться не время. Слишком много невинной крови прольется, а мальчик не виноват, ему нужно продолжать спокойно развиваться и тренировать ножки. Врач сказал, что очень многое зависит от состояния и здоровья матери. Я не могу иметь своих детей, но я не стану давить птенцов тех, кто на это способен. Я потерплю еще.

Взглянув на жену, я набираю сообщение кокаиновому тренеру: «есть че?» — «обижаешь. Запасайся сельдереем, брателло. Улетим дальше Марса». Минуту думаю, а затем пишу: «передумал». Следом сбрасываю подряд пять звонков дилера. Злится на меня. Лучше уж я поеду гипнотизировать свою порочную соседку с балкона напротив, любуясь длинными, аж до задницы, черными, как ночь на юге, волосами.

О, точно! Я уговорю ее поехать со мной в Сочи и попытаюсь отвлечь от негатива на работе — всяко лучше, чем заливаться алкоголем в одиночестве, как вы считаете?

Веро

Озерский поскромничал. Группа Вконтакте, посвященная переводам и озвучке сериалов — «ФериТейлФилмс», насчитывает аж двести тысяч человек! Посты набирают бешеное количество лайков, комментарии закрыты. Забавно то (а в нашем с ним случае я давно перестала удивляться чему-либо), что данный паблик обнаружился у меня в избранных. Правда, в последние годы я отдавала предпочтение не его сериалам. В социальных сетях моего Математика не оказалось, и вправду, лицо по всем статьям — не публичное.

Потратив двое суток на поиск информации, изучение разных проектов студии и сопоставление фактов, частный детектив Вероника Михайлова выяснила, что ник Егора на собственном сайте «ФТФ» — «Злобный», несмотря на то, что он часто выполняет работу бесплатно, то есть озвучивает проекты, которые не получили спонсорской поддержки, но победили в голосовании. Оказывается, Злобный резко реагирует на вопросы: «Как скоро выйдет очередная серия? Сколько можно ждать?! Всякую фигню переводите быстро, а мой сериал опять отложили?!», в его стиле специально психануть и на месяц оттянуть выход эпизода. Постоянные фанаты давно научены горьким опытом, и если кто-то в теме сериалов Злобного задает неправильные вопросы, сами толпой накидываются на бедолагу.

Я поежилась. Раньше не задумывалась об этом, но… пугающе непривычно слышать до боли знакомый голос из уст постороннего мужчины! Даже если звучит он исключительно из ноутбука — неважно. Особенно, если речь идет о вещах, другу моему не свойственных. А ведь Злобный озвучивает в том числе антагонистов.

В большинстве случаев Озерского узнать непросто, я промотала эпизодов двенадцать разных сериалов прежде, чем научилась безошибочно распознавать его голос, который для каждого персонажа звучал по-разному и был мало похож на привычный мне. Впрочем, иногда проскальзывали до холодка по спине знакомые интонации, особенно когда герой общался с женщиной или шутил, в эти моменты я подтягивала колени к груди и напрягалась всем телом. Сжималась в комочек, как испуганный котенок, одновременно впиваясь ногтями в ладони от злости и… той самой едкой ревности, на которую такая, как я, не имеет ни малейшего права. От слова «любовница» начало ощутимо потряхивать.

Да, я преуспела в попытках соблазнения, но от этого стало только хуже. Когда Егор перестал спать с другими женщинами и начал активно строить планы о нашем с ним феерическом первом разе, моя совесть поставила жирный крест на моем будущем, обозвав свою хозяйку шлюхой. Это удручало. Изо всех сил я держала его на расстоянии, стараясь проводить как можно меньше времени рядом, не привыкать самой и не позволять ему привыкать ко мне. Не готовить для него. Не делать подарков. Не заботиться. А ведь как хотелось! Боже, как мне хотелось каждый день, каждую минуточку окружать его лаской и нежностью. Вместо того, чтобы «кусать» обидными шуточками, — целовать тысячи раз. Не провоцировать красотой своего тела_: жестоко обламывая, а давать по максимуму и любить без памяти. Стать для него всем, заменить мир. А когда он в минуты уныния повторял, что «у него, кроме меня, вообще никого не осталось», и вовсе сердце рвалось по старым ранам, заживало и — по новой.

Трудно вести себя как сука, когда на самом деле таковой не являешься. Внутри зреет конфликт, постоянно мечешься между здравым смыслом и чувствами. Он несчастен дома, его предали, унизили, растоптали. Каким он был до встречи со мной? Вечно с похмелья, редко не под кайфом. Без вдохновения на работе, без цели. Он не нужен той женщине. Она им пренебрегла., а потом заставила защищать ее же ради ее здоровья и благополучия. Не заботясь, что будет с ним. Может, он недостаточно для нее красив, умен или богат, я не знаю. Но каждый вечер, что мы проводили вместе, поднимал меня на седьмое небо. Определенно точно, для меня он достаточно красив и умен.

Я хочу готовить для него завтраки, обеды и ужины.

Хочу делать ему маленькие приятные сюрпризы.

Хочу о нем заботиться. И, о Боже, безумно хочу заниматься с ним любовью. И чем больше времени мы проводим вместе, тем сильнее я понимаю, что счастлива только когда он рядом или пишет. Каждый день немножко счастлива. Иногда пару часов, когда-то — всего несколько минут. Жизнь любовницы, без пяти минут шлюхи, не подразумевает большего. В прошлую субботу, читая от него сообщение: «Выходи со мной покурить. Покажешь «Достоевского»? Соскучился по красивым сисечкам», — я поняла, что бесповоротно влюбилась. Села на диван и горько заплакала, потому что виновата сама с первой до последней секунды. И единственный мой шанс выжить — если Ксюшин ребенок окажется не его. До этого момента — я всего лишь развлечение. Влюбленная, потерявшая всякий стыд и здравый смысл идиотка, мечтающая о том, чтобы женатик ради нее бросил семью и изменился.

* * *

Нетрудно догадаться, что, будучи двадцатичетырехлетней самодостаточной женщиной, которая несколько лет живет одна, я являюсь большим фанатом многосерийных фильмов. Одновременно смотрю три-четыре разных, редко меньше, поэтому искушение прикоснуться к «святому» приобрело сокрушительные масштабы. И вот он почти согласился. Почти-почти. Немножечко осталось дожать, и Математик возьмет меня на запись!

Пятница, шесть вечера. Сижу в машине рядом с ним, пока Озерский болтает по телефону с кем-то по работе, затаилась, сердце колотится от предвкушения. И вообще потому, что он рядом, сам позвонил, сам приехал. По обрывкам разговора можно сделать вывод, что продюсер утвердил какой-то проект, за который никто из сценаристов не хочет браться, и вот его перекидывают друг другу, ища жертву, которой Егор становиться не намерен точно. На улице жарко, а в салоне — потрясающая прохлада, я направляю на себя поток охлажденного воздуха и блаженно прикрываю глаза. Счастье длится недолго — пока я пребывала в темноте и неге, Егор зачем-то отрегулировал подачу так, чтобы дуло куда угодно, но только не на меня. «Простудишься», — шепчет тихо, зажав рукой микрофон, затем снова возвращается к разговору.

— Ты же понимаешь, что это не моя тема. Ну какие школьники, Лев Семеныч, я понятия не имею, чем живут современные детишки. Давай я представлю тебе очередной проект на тему «вечно молодой, вечно пьяный»… Такая тема всегда хорошо продается… Да знаю я. Деньги- деньги-деньги, да, но… конечно, я буду на совещании в понедельник, но вряд ли… Нет, я могу пофантазировать, написать объемный синопсис, но сами увидите, что… Ладно, понял, до понедельника.

— Новая работа? — спрашиваю.

— Ага, от которой никак не откреститься. Каналу вдруг срочно понадобился русский вариант «Стыда» или «Молокососов», но что-то не уверен, что мне стоит поручать писать проект культа поколения.

— Почему?

Пару мгновений он смотрит на меня как на сумасшедшую.

— Писать для детей и подростков в сотни раз сложнее, чем для взрослых, — Егор, не торопясь, ведет машину, следуя знакомым курсом — в наш район. — На авторе якорем висит ответственность, потому что двенадцать-шестнадцать лет — это самый возраст становления личности, деткам нужно вбить основы морали, чтобы они не превратились в скотов и не загубили свои жизни какой-нибудь нелепой фигней, но при этом подать так, чтобы было остро. Не скучно. Цепляло, понимаешь? Дать им то, в чем нуждаются. Самый возраст страдашек, самоубивашек на пустом месте. Это не моя целевая аудитория.

— А какая твоя?

— А ты угадай.

— Эм, подозреваю, что твоя публика — искушенная. Та, что уже устала от жизни — распутной или, наоборот, скучной-бытовой. Предпочитает комфорт, но жаждет, чтобы ее удивляли.

— В точку. Мои зрители отпахали полдня на работе, выучили с детьми уроки, помастурбировали в ванной или, в лучшем случае, занялись быстрым привычным сексом с партнером, и устроились перед телеком. Они хотят видеть перед собой красивую картинку, шикарных женщин с сиськами, которых любят без памяти, а также мужиков, которым дают абсолютно все по щелчку пальцев.

— Вау. Таких мужиков, как ты?

Он смеется.

— Ну, положим, мне «дают» не абсолютно все. Одна женщина пока упрямится.

— Ого! У нее, наверное, кто-то есть? Может, она влюблена?

— Нет, это как раз таки не проблема, — говорит важным тоном, и я закатываю глаза. — Все намного, намного хуже.

— Ты не в ее вкусе? — спрашиваю с наивными интонациями. Егор включается в игру, кладет лапу на мое бедро. — Не наглей, Озерский.

— Перепутал, — перемещает ее на рычаг переключения передач. — Нет, я уверен, что она от меня без ума.

— Так в чем же дело?

— Я думаю, она боится.

— Чего же?

— Всего. Мнения людей, меня, своих тараканов.

— У нее дома водятся тараканы?! — восклицаю в притворном ужасе, пытаясь свести разговор в шутку. Мне не по себе. Слишком опасная, скользкая тема. О чувствах с Егором я говорить точно не собираюсь.

Впрочем, намек он понимает, бросает на меня довольно долгий внимательный взгляд, который может себе позволить, пока стоим на светофоре, затем возвращается к дороге. Рукава его рубашки, по обыкновению, закатаны почти до локтей, некоторое время я рассматриваю красивые часы на его запястье. Интересно, он сам их выбрал или подарок жены? Дарить часы — к разлуке, интересно, верит ли Озерский в приметы?

Волоски на его руках кажутся темнее, чем на голове, но в точности такие, как на груди. Их много на предплечьях и в достатке на тыльной стороне ладоней, есть даже чуть-чуть на фалангах пальцев. Мужские большие, загорелые руки, так сильно отличающиеся от моих — светлых и гладких. Выглядят безумно сексуальными. Я немного краснею. Мой прошлый парень в этом плане походил на девчонку, тестостерона — едва ли, зато море необоснованной ревности и глупости! Таких мужчин, как Егор, в моей жизни еще не было. Внешне он совсем не похож на тонкокостного утонченного Велиара, мой демон — лучше.

— О чем задумалась? — спрашивает Математик.

О том, что ты красавчик.

— Да так, сегодня тяжелый день, очень много грустной работы.