* * *

Некоторое время мы едем молча, я уж и забыла, о чем шла речь, поэтому не сразу отвечаю на его вопрос-просьбу: «Расскажешь?». За окном пробрасывает дождик, но это, к сожалению, никак не спасает от давящей духоты. С тоской провожаю взглядом мороженщика, торгующего на тротуаре. Егор включает дворники.

— Эм, про работу? — спрашиваю и получаю в ответ кивок. — Нет, не хочу портить настроение.

— Милая соседка, я в курсе, что люди умирают. Всех возрастов и национальностей. Вряд ли меня этим можно шокировать. Ты, между прочим, делаешь важное дело, зря смущаешься, — я кивнула, соглашаясь. Но ему этого, видимо, показалось мало. — Вероника, ты не виновата в том, что у людей случается беда, ты просто помогаешь им пережить тяжелое время. Представь, что таких фирм, как твоя, не было бы? Ритуалы нам необходимы, чтобы в пограничной ситуации сберечь рассудок.

Я молчу. Понимаю, что нужно что-то ответить, но мне просто хочется продолжать его слушать.

— Кроме того, я видел, как ты работаешь. Не грузишь людей лишней информацией, не путаешь и не заставляешь выбирать между миллионом вариантов, а я полистал каталоги в твоем офисе — вот это разнообразие! Ты быстро определяешь, что нужно в данной ситуации, кому- то скромный вариант, кому-то с шиком. «Все сделаем», — и действительно делаешь после этого. Люди тебе благодарны.

— Я копирую дядю, стараюсь сохранить принципы его работы. Он всегда выглядел безукоризненно, но одинаково блекло, понимаешь? Без изюминки. Чтобы не бросаться в глаза, не вызывать эмоций. Наверное, на это перестроиться было сложнее всего. Тогда, сразу после школы, я ощущала себя яркой, во мне было столько энергии! Я мечтала ослеплять, привлекать внимание, выделяться. Пришлось учиться искусству быть незаметной.

— В гребаную взрослую жизнь редко вступаешь без боя с самим собой. Но если хочешь мое мнение, то ты очень яркая. В том, что ты не ослепляешь с первого взгляда, а открываешься постепенно — есть своя изюминка.

— Спасибо за комплимент, Егор. Согласна, что это детские страхи, но я никак не могу себя заставить даже потратить заработанные деньги! А их так много! Я никогда в жизни столько не получала, слишком крупные суммы для нас с мамой. Очень хочу купить новые сережки, у меня всего одни, и те — старые мамины, и я правда могу позволить себе красивые с бриллиантами, но каждый раз, как захожу в ювелирку, мне становится не по себе. Кажется, я наживаюсь на самом страшном. Я боюсь смерти до ужаса. Дяде дают какие-то несколько месяцев, у меня остается только мамуля, и при одной мысли… я начинаю реветь. А как не думать, когда вокруг одни венки? — Боже, вот чего я разнылась перед ним? Поспешно вытираю уголки глаз, пока не потекла тушь. Всхлипываю, принимая из его рук начатую минералку. — Получается, что живу в постоянном внутреннем конфликте.

— Ты занимаешься бизнесом, — он не собирается со мной сюсюкаться или жалеть, слова звучат сухо, но не равнодушно. Он абсолютно серьезен. — Бизнес обязан приносить доход, иначе зачем он нужен? Да и… другой, будучи на твоем месте, драл бы больше денег, поверь. А ты поступаешь честно. Ты заняла нишу и трудишься в ее рамках, и ты имеешь право тратить каждую заработанную копейку так, как посчитаешь нужным. И получать от этого удовольствие. А родным твоим — крепкого здоровья и долгих лет жизни.

Мы уже приехали и остановились напротив моего подъезда. Сидим в машине, смотрим друг на друга.

— Знаешь, а я думала, ты сбежишь от меня, когда узнаешь. Творческий человек, зачем тебе негатив и такая подруга? Не ожидала, что поймешь. Еще и поддержишь.

— Сундук с сюрпризами, а не я, — улыбается. — Ну что, до вечера, Вероника? Как обычно, курим в восемь на балконе?

Я сжимаю ладони в умоляющем жесте, смотрю настолько жалобно, насколько только способна. Не успевшие просохнуть глаза дополняют образ страдалицы.

— Ни за что, — отрезает он, в момент начиная злиться.

— Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, один разочек! Я буду, как крошечная зайка, сидеть в уголочке и помалкивать.

— Крошечная зайка? — переспрашивает он, против воли рассмеявшись.

— Ну да, незаметный комочек с дли-и-инными ушками, — активно киваю, показывая уши ладонями. Его это смешит еще сильнее. — Я не могу упустить такой шанс. Я один из самых ярых фанатов сериальчиков.

— Я не люблю, когда кто-то меня отвлекает.

— Я не буду отвлекать.

— Или дает советы.

— Никаких советов. Боже упаси.

— Или смотрит в упор.

— Я буду смотреть исключительно на Галину Егоровну!

— Фиг с тобой, — он жмет по газам, машина срывается с места, и через две минуты мы паркуемся в его дворе. А я сжимаю кулаки от предвкушения и пританцовываю, пока идем в подъезд и поднимаемся в лифте. Егор строит из себя цацу-недотрогу, стоит рядом с каменным лицом, скрестив руки на груди, всем своим видом показывая, что не рад. Но по заднице меня шлепнуть не забывает, когда выхожу первой на лестничную площадку. И краем глаза я замечаю его улыбку. Пользуется моим смирением, подонок!

Это магия. Волнительно вот так прикоснуться к созданию сериала, пусть даже его переозвучке. После кофе и сигареты Егор садится за стол и работает, а мы с Галкой, как я и обещала, прячемся за ширмой. Черепаха ползает по коврику, меня обязали приглядывать за ней, чтобы занять хоть каким-то делом, пока мэтр творит. Он смотрит серию в оригинале, читает перевод, настраивает технику. А потом начинается самое интересное!

Передо мной по-прежнему Егор, но будто и не он вовсе. Пока Галка, ошалев от отсутствия стеклянных стен террариума, осматривается, я доползаю до края ширмы и осторожно выглядываю.

Может, конечно, Озерский и правда фиговый актер, но когда он озвучивает героя в кино, его мимика полностью совпадает с мимикой мужчины на экране. Он будто переживает все те же события, находясь в шкуре персонажа. Очень необычно. У меня щеки пылают от волнения и удовольствия.

Когда дело доходит до горячей эротической сцены и разговора во время и сразу после, Егор скидывает рубашку и… падает на пол. Он отжимается тридцать раз, садится за стол и продолжает говорить свои реплики, слегка запыхавшись. С первого дубля у него, видимо, не получается, поэтому он повторяет фокус. Частое поверхностное дыхание, пошлые словечки, а его канал допускает матерные выражения, полуулыбка… Я зажимаю ладонями рот, чтобы не произнести ни звука, не отвлечь.

Выдаю себя только тогда, когда он заканчивает и оборачивается.

— Все, отправляю озвучку, на сегодня свободен.

— Это было поразительно! Никогда не задумывалась над тем, как все это происходит.

— По идее, мы должны находиться в настоящей студии, но это слишком дорого.

Осмелев от его улыбки, я подхожу ближе и обнимаю со спины. Егор берет меня за руку, тянет к себе, заставляя упасть на его колени. Я меняю положение, перекидываю ногу, и мы оказываемся лицом к лицу, я сверху, оседлав.

— Счастливая, — говорит мне он, касаясь пальцем кончика моего носа.

— Еще бы. Спасибо тебе за то, что сделал исключение.

— Да не за что. Посредственная игра посредственного полуактера. Хобби.

— Помню-помню, нужны монеты на сигареты.

Я обнимаю его за шею, кладу голову на его плечо и долго вот так сижу, пока он на своем ноуте отправляет файлы, пишет какие-то письма или работает над очередным сценарием. Чем-то занят, в общем. Не прогоняет меня, не пристает, руками если и трогает, то машинально гладит по спине. Просто что-то делает, с серьезным выражением лица, а я и рада. Сижу с ним, на нем, слушаю дыхание, чувствую аромат кожи. Не нужно большего, мне просто очень хорошо вот так в тишине с ним вдвоем.

Когда Егор мягко просит меня подняться: «Веро, все классно, но у меня немного затекли ноги», — и кладет ладони на мою талию, я будто просыпаюсь. Мы обнимались почти час.

— Прости, я задумалась. Задремала, — поспешно соскакиваю с него, он встает следом и разминает ноги.

— Знаю, не хотел тебя тревожить. Хорошо посидели, да?

Я смотрю на монитор и по длине заголовка понимаю, что на экране — его книга.

— А где черепаха? — его взгляд останавливается на пустом террариуме. Мы кидаемся на поиски и обнаруживаем беглянку на подходе к кухне.

Веро

Видеть Егора в квартире моего дяди более чем странно. Ситуация, которая началась как шутка, зачем-то превратилась в реальность, причем настолько неожиданно, что мы сами не поняли, как это случилось.

Вот мы с Озерским спорим взахлеб, я привожу в пример тридцать три причины, почему не должна ехать с ним на кинофестиваль, он — каждую из них бьет аргументом.

— У меня рабочие дни!

— Ты босс, отпросись у себя.

— У дяди.

— Отпросись у дяди.

— Нет, я не стану. Однажды пробовала, он дал понять, что не одобряет необоснованные прогулы.

— Вот трусиха!

— Сам такой.

— Я? Да я тебя мигом отпрошу хоть у папы Римского. Поехали.

И вот мы едем в его машине по указанному в навигаторе адресу. Вот мы паркуемся в дядином дворе. Математик — само спокойствие. Словно он не женатый гад, который хочет взять на юг без пяти минут любовницу. Идем к подъезду. Я — впереди, он не отстает. Когда доходим до подъезда, я оборачиваюсь, не зная, чего жажду больше — чтобы он сбежал или оказался на месте. Стоит.

— Ну? Чего мнешься? Я уже думаю, что ты завралась и никакого дядя не существует.

Я раздраженно прищуриваюсь и набираю номер квартиры. Римма Владимировна отвечает незамедлительно.

— Это Вероника с другом, мы к дяде по делу. Не очень важному, если он занят — то мы приедем в другой раз.

Мы в подъезде, потом в лифте. Егор непробиваем. Дядя не любит, когда к нему приходят без предупреждения, сейчас ему требуется достаточно много времени, чтобы встать с постели, расходиться, одеться, и подобные сюрпризы, разумеется, лишние. Но когда дядя выходит из спальни с улыбкой и весело приветствует нас, я только и способна, что хлопать ресницами. Бесстыжий Озерский ведет себя как ни в чем не бывало, он вежлив и улыбчив, немного рассказывает о себе, впрочем, не спешит ставить в известность о том, что женат. Он подлец, и мне стыдно, что я привела его к себе домой под влиянием магии часовых невинных обнимашек.

— Мы с Вероникой — хорошие друзья, — говорит он. — Она оказалась рядом, когда все остальные меня возненавидели, и помогла пережить непростой период в жизни. Ничего не требуя взамен. Недавно я развелся с женой, которая привела в наш брак третьего. Не спросив у меня разрешения, — иронично шутит он, оставаясь при этом серьезным. Дядя понимающе кивает. — Не то чтобы я против экспериментов, но, понимаете, сюрпризы в данном вопросе — отстой полный. Приятными бывают не часто, — прикусывает губу. Выглядит абсолютно естественно. — И уж точно не прощаются. Редко какой развод проходит быстро и безболезненно. Разругались даже те, кто к нашему браку не имел прямого отношения. Столько грязи поднялось, сплетен, старых обид… Не верится, что все в прошлом.

— В любом разводе, слово даю, в девяноста процентах случаев винят только мужчину, — вдруг говорит дядя. И я понимаю, что совершенно случайно Егор попал в яблочко, на данную тему дядя может говорить часами, она больная, опыта предостаточно. — Мужик — козел, не важно, как повела себя женщина.

— Честно говоря, иногда я вообще не понимаю, как раньше справлялся без Вероники, она особенная.

Не слишком-то по-мужски, но дядя почему-то млеет от удовольствия. Осыпает меня комплиментами, моментами перебарщивая. Не могу поверить тому, что Озерский ему понравился.

— Мы просто друзья, Егор, прекрати. Я и ехать-то с тобой никуда не хочу, если бы ты только отвязался…

— Вот видите, — говорит Математик дяде. — Она крайне категорична. Не хочет со мной в небольшой отпуск. Для Вероники что разведенный мужчина, что прокаженный — одно и то же.

— Я догадываюсь почему. У нашей семьи непростая история, не всегда белая. Веронике в детстве досталось абсолютно незаслуженно. Не все могут противостоять слухам. Если так случится, что ты ее обидишь — поверь, не просто так я полжизни в бизнесе, знаю, где закапывать так, чтобы не откопали, — мрачно говорит дядя, а затем подмигивает и начинает смеяться. — Шутка. Черный юмор, куда уж без него в нашем деле, — добавляет весело, Егор тоже улыбается. — А куда вы планируете отправиться?

— Так на юга. Что еще делать в августе, кроме как загорать, купаться и лопать фрукты?

Егор спрашивает, можно ли украсть меня на три дня, дядя хмурится ровно две секунды, а затем выдает: «Разумеется». У меня отвисает челюсть.

— Но дядя, как же фирма? — пораженно спрашиваю. Но эти двое, судя по всему, заодно.

— Я тебя заменю, ничего страшного.

— Но…

— Знаешь, Вероника, иногда нужно позволять себе развлекаться. Тем более, в твоем возрасте. Когда, если не сейчас? В мои двадцать пять я спал в неделю часов двенадцать, в остальное время находил дела поинтереснее.

Вкалывал в моем возрасте ты днем и ночью, дядя. Я вздыхаю, но спорить не собираюсь.

— И, кстати, мне пойдет на пользу ненадолго вернуться к делам. Езжайте, два дня уж как- нибудь протяну. Давайте-давайте, только не загорайте слишком много, южное солнце агрессивное, за час можно обуглиться… хотя ты не такая, как Белоснежка-Галя. Ты как Пашка — смугленькая. Но крем все равно купите.

Егор кивает, соглашаясь с каждым дядиным словом. А когда мы выходим из квартиры, я замечаю, что дядя впервые за несколько месяцев румяный и воодушевленный. Кажется, у него появилась надежда, что он не оставит нас с мамой на произвол судьбы. Волоски на теле встают дыбом от этой мысли, но разубеждать дядю я не возьмусь сейчас даже под пытками.

Мистер Математик

Привет, блог.

У Вероники круглые, остекленевшие от ужаса глаза. До посадки в самолет она держалась неплохо, но сразу после взлета перестала улыбаться. Смотрит теперь перед собой, иногда причитает, бормоча под нос: «все, я окончательно и бесповоротно сбрендила», «когда же я найду нормального парня, Господи, ну почему ко мне липнут одни придурки да маньяки», «ну что со мной не так?».

Моя ты хорошая. С нами, «маньяками», как минимум не скучно. А еще зачастую мы — сексуально активны, забавны и в принципе неотразимы. Как тут устоишь?

— Адреналинчик бушует в крови? Классно же? — говорю ей внезапно, девушка вздрагивает.

— Меняю адреналин в крови на скучный досуг перед телевизором.

— Ты бросишь нас с Галкой ради пузатого менеджера среднего звена с необоснованно раздутым эго, пустым кошельком и крошечным пенисом?

Получается поймать ее взгляд, Вероника закатывает глаза — дескать, ничего другого и не ожидала от меня услышать, — но мягко улыбается. Пытается типа снисходительно, но я же вижу, что ей смешно. Говорит:

— Посмотрим еще на ваш пенис, мистер. А то, может, зря я поставила на кон репутацию. Не почувствую ни-че-го. А был ли мальчик?

— Однажды ты донарываешься. Терпение мое лопнет, и капец тебе придет в том самом месте, на котором стоишь.

— Я убегу.

— Догоню, поймаю, поставлю рачком и…

— Ой, боюсь! — обхватывает ладонями лицо и хохочет надо мной. И чем острее я смотрю на нее, тем веселее ей становится. Ее подколки достигают цели, в следующий миг я осознанно шлю нахрен контроль, делаю рывок и целую ее. В сладкие ярко накрашенные губы. И прежде чем она спохватывается и отпихивает меня, я успеваю просунуть язык в ее рот. Я успеваю лизнуть своим языком ее язык. Сделать несколько движений, обласкать, попробовать. Кожу покалывает от того, какой он у нее вкусный. Запретный, желанный. Он лучше, чем я мог представить. Как только мы закрутим романчик, я буду очень много целовать ее, хотя давно потерял особый интерес к этому делу. Потому что с Вероникой — доставляет удовольствие. Нравится.

Второе мгновение наполнено предвкушением и восторгом, а в третье я уже полностью готов к большему, но, увы, грубо оттолкнут, взвинчен и, судя по взгляду и улыбке проходящей мимо бортпроводницы, измазан в помаде.

— Еще раз так сделаешь — мы серьезно поссоримся, — говорит мне Вероника, тяжело дыша, но зачем-то прижимаясь. Я нежно обнимаю ее, целую в макушку.

— Знаешь ведь, что если догонишь и поставишь «рачком», я вырываться не стану. Но ты сделаешь из меня ту, кем я всю жизнь боюсь стать, — она на меня обижается. — И если я для тебя что-то значу…

— Если честно, после слов «вырываться не стану» я потерял нить.

— Да пошел ты в баню, Егор, — ударяет меня по ноге ладонью.

— Прости, я понял. Я все знаю. Но, понимаешь, когда ты говоришь, что тоже хочешь меня — перед глазами плывет. Бомбит. Для меня это — красная тряпка.

Вероника старательно вытирает салфеткой помаду с моего лица, приподнимает брови в немом вопросе, почему я так странно улыбаюсь, а я ловлю себя на мысли, что невольно залюбовался. У Веро запоминающаяся внешность: большие карие глаза, высокие скулы, смуглая кожа, и она совершенно точно не похожа на очаровательную девушку-соседку, которых мои друзья выбирают в жены и с которыми я обычно завожу серьезные отношения. Девушки такого типажа неоднократно танцевали мне стриптиз или развлекали на безумных вечеринках кокаинового тренера, они гибкие, уверенные в себе, им чужды скромность и застенчивость. Веронике тоже они чужды, и ее попытки загнать себя в рамки выглядят любопытно. Я даже не сомневаюсь, что в постели она — огонь. Я хочу сгореть вместе с ней. Для этого мне нужно, чтобы она начала доверять мне.

Вероника бледная. Ее грудь часто вздымается в коротком черном топе. Том же самом, в который она вырядилась на курсы по вождению, чем очаровала моего приятеля. Я немного напрягся, когда он лично вызвался учить ее давить на педали, хотя в штате персонала более чем достаточно. Знаю, что он проявляет подобный энтузиазм только в отношении тех девиц, с которыми не прочь продолжить знакомство. Намеков приятель не понял, пришлось сказать прямым текстом, чтобы отвалил. И по ответному взгляду я осознал, что совершил ошибку — приятель знаком с Санни.

«Она моя родственница», — пришлось солгать, на что тот, конечно, поддакнул, но при этом заговорщически подмигнул. Друзья никогда не сомневались, что моногамия мне не дастся без боя, делали ставки, как скоро под тяжелыми ударами верности и прочих прелестей семейной жизни я сдамся и брошусь во все тяжкие. И теперь радуются, что я тоже не справился. Проиграл. Ничего у меня не вышло.

Ее пальцы с короткими красными ногтями сжимают подлокотники.

— Хочешь чего-нибудь? — спрашиваю.

Она вздрагивает.

— Нет, спасибо.

— Может, валерьянки?

— Нас точно не заметит кто-нибудь из твоих коллег или знакомых?

— Да какая разница?

И, увидев ее испуганный взгляд, добавляю:

— Мои летят другим рейсом. Все, Веро, отдых начался, расслабься, — уже почти жалею, что взял ее. Слишком много нытья и проблем.

— Тогда можно водки с тоником? Побольше водки, поменьше газировки.

Смеюсь. А может, не жалею.

Приятелю с автошколы я тебя, родная, не отдам, как, впрочем, и никому больше. А все почему? Потому что мне слишком сильно нравится видеть восторг в твоих глазах. Восторг от меня.

Сейчас объясню: мне никогда не нравилось был средним. Средним актером, не особо выдающимся спортсменом, посредственным писателем. Не ниже первой десятки, но и ни разу не в пятерке. Меня это не устраивало. Я должен был стать лучшим. Постепенно жизнь в стиле «восхождение» вошла в привычку. Вечное карабкание в гору, подкрепленное пониманием, что вершины не достигнуть. А тут я каким-то образом пропустил момент, когда удалось, вытянув руку, коснуться пика. Пусть хотя бы для одной-единственной женщины.

Она проводит со мной время не потому, что я сын звезды Дмитрия Вепря, могу пропихнуть на канал через связи или же несколько раз на ринге отправлял противников в нокаут (что было лет десять назад, но какое имеет значение давность строка для юной и мечтательной сеньориты?). Вероника не высмеивает мое едва ли приносящее деньги хобби, вместо этого, как и я, обожает многосерийные фильмы. Ее глаза полны счастья, когда я соглашаюсь поговорить с ней о своей книге, к которой снова вернулся. Для нее мои увлечения — значительные.

Рядом с Вероникой каждая моя минута — это не бег наверх в попытке доказать, что я хорош. С ней я просто хорош, безусловно, отчего хочется бежать еще быстрее.

Она в высоких джинсах и в коротком топе. Пупок не видать, но от него и почти до груди — открытая полоска кожи. Соблазнительный, но не пошлый вырез, слегка приоткрывающий небольшую, но высокую и упругую грудь. Раньше мне не то чтобы не нравились такие девушки, как она — скажем, я был спокоен по отношению к спортивным фигуркам. Мое сердце всегда принадлежало хрупким барышням, я мгновенно влюблялся в круглые животики и тонкие ручки. Вероника же, при необходимости, даст фору некоторым моим друзьям, может, поэтому поначалу я так легко согласился дружить с ней.

Например, недавно с этой девушкой мы соревновались, кто сможет отжаться больше раз. Вообразите только вечерок. То пиво с ней пьем, ужастики смотрим, то соревнуемся. Разумеется, она быстро продула, но заставила меня вспотеть. Затем села сверху и прошептала, что даст потрогать и даже поцеловать ее сисечки, если я смогу исполнить еще шесть раз с ней, сидящей на моей спине. Никогда себе не прощу, что сдулся на пяти. «Ну вот, а не нюхал бы дрянь, точно получил бы свой приз», — заявила она, как ни в чем не бывало пожав плечами. «Просто признайся, как сильно ты занервничала, когда я выдал пять! Признайся хотя бы себе: обрадовалась ведь?» — тяжело дыша. Она фыркнула, но щеки порозовели.

— Да не бойся ты, все пройдет хорошо, — говорю ей, по-дружески пихая плечом, когда мы спускаемся с трапа самолета и оглядываемся. Возле вокзала возьмем такси и направимся в одно сумасшедшее, старинное место. Оно без прямого выхода к морю, но зато с видом на уходящую за горизонт синюю гладь, а территория этого местечка походит на кусочек сказки. Здоровенные, подпирающие небо дубы, двухсотлетние буки и кипарисы, тут же пальмы и хвойные кустарники, каменистые лестницы, вымощенные брусчаткой пятьдесят лет назад дорожки, а также корпуса с белыми колоннами — утопающие в природе благоустроенные островки современности. С этим санаторием у меня связаны самые теплые детские воспоминания. По-моему, отличный знак, что удалось там разместиться.

Надеюсь, Вероника будет не против провести время вдали от людей. Светиться на центральном пляже или в казино действительно не хочется, да и… кроме того, прошедшая неделя оказалась адовой, и дело даже не в работе, не в настоящей-бывшей жене, в очередной раз решившей от скуки сделать ремонт, или в чем-то подобном. Тренер окончательно слетел с катушек, с друзьями пытались донести до парня суть проблемы, но — бесполезно. В итоге нам пришлось объявить бойкоты и закрыть свои абонементы, которыми пользуемся с десяток лет.

Илья обиделся смертельно. Его отец, владелец клуба, позвонил мне через несколько часов после того, как я освободил кабинку, мы встретились, пообщались. Очень хочется верить, что семья поможет Илюхе. Раньше он был хорошим человеком. Ну, пока не заменил завтрак кокаином, а ужин — экстази.

— Скажи честно, зачем ты наврал моему дяде? О том, что уже развелся, — переводит на себя внимание Вероника. Все-таки хорошо, что я ее взял с собой, не представляю кого-то другого на ее месте, кто бы смог так же легко и приятно отвлекать меня.

— Я не наврал, просто чуть забежал вперед. Просто не называй ему пока мою фамилию, — мы выходим на улицу, оглядываемся.

— Уж точно не собираюсь. Здесь воздух совсем другой, и запахи классные, — оглядывается она.

— Ты про самсу из того ларька? Купить? Шучу. Будешь смеяться, но эта дурацкая награда имеет для меня важное значение. Может, потому что первая.

— Она откроет новые горизонты?

— Возможно. Я буду… — приобнимаю Веронику за талию и зачем-то сообщаю правду. Шепотом, словно кто-то нас подслушивает. Если честно, я впервые озвучиваю свои планы вслух: — Я буду увольняться. Скоро.

— А как же новый проект? Зачем?!

— Угадай. Потому что продюсер канала — родитель моей без пяти минут бывшей жены. И если меня сейчас отметят на фестивале, появится крошечный шанс получить другую работу. Вероника, у меня осталось не так много времени, чтобы подготовить солому. Упадем все, но разбиваться насмерть лично я уже не намерен.

Давайте будем реалистами: скорее всего я больше не смогу общаться с отцом Санниковым. Не уверен, будет ли он вставлять мне палки в колеса в дальнейшем, но если да — то мой отец, вероятно, примет мою сторону и тоже уйдет с канала. И раз уж я принял решение перестать тонуть, то нужно искать способы выжить в надвигающийся шторм. А тут уже одного умения плавать — мало. Плавники придется отращивать, если не жабры.

— Логично, я поняла, Егор. Ты обязательно победишь, я так, глянула мельком сериалы твоих соперников, — она морщит нос и качает головой. — Если ты проиграешь, то в комиссии явно одни кретины сидят! — говорит мне.

— Нет, на самом деле у всех конкурсантов достойные работы, — отвечаю я с улыбкой.

— И хорошо, что достойные, оттого твоя победа будет весомой. Таким и проиграть не стыдно, а уж выиграть — особенно приятно. Но ты все равно — лучший.

Вот об этом я и толкую вам которую страницу: от нее исходит абсолютная поддержка. А ведь Веро не лицемерит, правда так думает. Говорит искренне. Ксюша тоже меня поддерживала, в некоторых спорах ругалась до хрипоты, защищая мои интересы, безоговорочно на людях занимая сторону родного супруга, но, будучи далекой от киноиндустрии, она полностью зависела от мнения своего отца, который всегда считал меня более чем посредственным. И в поддержке Ксюши, Санни, моих родителей — это чувствовалось. Они давали мне аванс.

Веронике плевать на мнение продюсера Санникова, она, разумеется, читала рецензии критиков, отзывы на «Кинопоиске», видела прогнозы, до которых ей нет никакого дела. Мой папа взял в жены женщину далекую от кино. Женщину, которая вообще не смотрит фильмы, предпочитая им книги и музыку. И прожил с ней до старости не просто так. Теперь я вижу одну из причин.

— А где мы будем жить? — спрашивает Веро.

— Это сюрприз! Тебе понравится.

— Я переживаю, что будет, если нас заметят вместе твои знакомые или репортеры. Давай будем выходить из отеля по очереди и встречаться где-то за углом, на безопасной территории? Я вовсе не против, ты только скажи, как сделать правильно.

— Я обо всем позаботился.

— Ты сам мне говорил, что в сентябре выйдет статья, посвященная Ксюше и тому, какая у вас чудесная семья. Не очень-то мне хочется попасть в опровержение.

— Я не дам тебя в обиду журналистам, а ты не позволь мне упиться в хлам после того, как приз вручат другому, и вместе мы чудесно проведем время.

— Как же там Галка, интересно, — вздыхает Веро, меняя тему.

— Римма Владимировна и твой дядя, уверен, о ней позаботятся.

— Дядя одно время много путешествовал, помнится, он обожает черепашьи супы, — говорит Вероника задумчиво.

— Вот теперь и мне страшно. Успел прикипеть к животинке, ее меланхоличному настроению и вечно блуждающему в поисках еды взгляду. Будет жаль, если ее в итоге тупо съедят.

— Да-а, Галка классная, — соглашается Веро.

Вероника

Разумеется, он победил. Хоть и не верил, хоть и утверждал, что не за что его поощрять.

Да и какие вообще могли быть сомнения, разве бы я влюбилась в неудачника? Этот мужчина умудрился заинтересовать, будучи пьяным, под кайфом, рассказывая о катящейся в ад жизни. Помню, смотрела на него и думала: «классный какой, но ему бы не помешала передышка». Небольшая изоляция от прошлого. Как только он окончательно съехал от жены, начал меняться — может, в лучшую сторону, может, превращаясь в себя прежнего. Я не знала его до Ксюши, но мне очень нравится наблюдать за тем, как он «выздоравливает» от многолетней больной любви, так сильно его разочаровавшей.

В костюме на сцене Егор смотрелся эффектно и ничем не уступал находящимся в прекрасной физической форме актерам. Жанры его сериала — комедия, мелодрама с эротическим уклоном, нетрудно представить, какие там мужчины снимаются. Жаль, что у него самого не получилось стать актером, но, уверена, Егор ни разу не пожалел тех лет, что потратил на подготовку к боевикам. Бить морды — это явно не его, но то, что он это дело умеет, придает образу творческого человека некий шарм и притягательность. «Черт, а этот писателишка горяч», — поделилась со мной соседка слева, и я охотно согласилась с ее утверждением.

Женская аудитория с любопытством рассматривала моего безукоризненно одетого Математика, поэтому я могла себе позволить то же самое, не опасаясь случайно скомпрометироваться.

Получать награду вышла почти вся команда во главе с молодым режиссером, Егор задвинул небольшую речь на пару-тройку предложений, после чего микрофон принялись делить остальные и его собственная минута славы закончилась. Я видела все это вживую. Сидела, правда, среди незнакомых людей, — Егор ведь не идиот, в конце концов — притащить подружку на фестиваль и представить законному тестю, — но зато почти в первых рядах, откуда хорошо просматривалась сцена. Полагаю, Егор банально опасался, что мне станет скучно и я незаметно удеру с последнего ряда, а так — весь вечер на его глазах, попробуй смойся.

Все еще находясь на сцене, он нашел меня взглядом и улыбнулся. Я держала кулачки, показывая, как сильно за него рада, как горжусь его достижением! Происходящее можно было бы назвать слишком романтичным и прекрасным, если бы не крошечные «но», не позволяющие наслаждаться по полной: наши раздельные появления и уходы, еда на вынос, остановка в закрытом на ремонт санатории.

Я повторю, не утруждайтесь перечитывать. Через знакомых Егор договорился, чтобы нам подготовили номера в санатории, который все еще закрыт на реконструкцию. Громадная территория, несколько корпусов, личный шикарный пляж через две остановки, и… ни единой души в радиусе километра, не считая сторожей и нескольких горничных, рассредоточенных по периметру. Когда я увидела наше временное молчаливое прибежище, на ум пришло единственное слово — заброшенный.

В этом месте смотреть ужастики я бы не осмелилась точно.

Поначалу на меня напала ревнивая тоска, граничившая с такой мучительной безнадегой, что под ее тяжестью я едва передвигала ноги. Пугала давящая тишина, как будто случился конец света, рванула ядерная бомба или людей уничтожил хитрый вирус. Вокруг лишь по- южному гигантская сочная зелень, мертвые фонтаны, пустота и… несколько развалившихся под пальмами толстых кошек. От обиды хотелось плакать. Да, я недостойна появляться с ним на людях, я и не претендую, но можно было хотя бы снять квартиру! Обычную, уютную, подальше от центра.

Что-то мне подсказывало, что жену свою он возил в совершенно другие местечки.

На деле же все оказалось не так плохо. Номер нам достался без лесов и запаха краски — полностью готовый, просторный, с прекрасным видом. Белоснежное постельное белье, чистота и даже бесплатные шампуни в наличии. А в отсутствии людей, кстати, можно отыскать множество плюсов, если, разумеется, забыть о перечеркивающем их всех главном минусе — я существую исключительно на задворках его жизни, в укромных местечках, о которых никто не должен узнать.

Команда канала «Выходной» спускалась со сцены, Егора крепко обнял Ксюшин папа, а мне вновь стало грустно и обидно за себя, поэтому я принялась от нечего делать изучать соседей, искать глазами знаменитостей. Справа беседовали два солидных незнакомых мужчины, и один другому заметил: «Перспективный автор, через пару лет, если не обленится и не зазнается, станет успешным».

Припомнив недавний диалог по пути из аэропорта, я навострила уши. Хм, а может, я неслучайно оказалась в это время в этом месте? Озерского запросто обсуждают за глаза, понятия не имея, что сидящая рядом девица провела с ним прошлую ночь в одной постели. Ничего не подумайте, как так получилось — расскажу позже. Просто… вы бы согласились одной ночевать в комнате, расположенной в пустом корпусе «заброшенного» санатория?! Да я от страха его в «покурить» одного не отпускала, не то что прогуляться!

— Я тоже на него обратил внимание еще на дипломной работе Вяточкина. Это Озерский писал сценарий к короткометражке, помнишь? — ответил собеседник.

— А, да? Так это он? Почему бы не отправить ему предложение?

— Пока мы раздумывали, он умудрился жениться на дочери Санникова, еще и лялю ей заделал, так что, считай, пожизненно на «Выходном», — махнул рукой.

— Жаль, было бы интересно с ним поработать.

— «БК» — хороший канал? — первое, что я выпалила Егору, едва тот сел ко мне в такси. Пришлось хорошенько пройтись, чтобы вызвать машину к дому, затерявшемуся в ближайшем к Зимнему театру жилом массиве, и мои ноги немного пульсировали от усталости.

Озерский назвал водителю адрес нашего санатория, попросил ехать побыстрее, выключил мобильный и повернулся ко мне.

— Недавно появился, пока непонятно, что его ждет, но денег в него вливают немерено. А что?

— Они тебя хотят! В смысле — взять тебя на работу, ты им понравился, — я быстро пересказала подслушанный диалог, чувствуя себя вестником, принесшим на хвосте благие известия.

— Забавно, нужно подумать, — он ничем не выдал эмоций, но мне показалось, что выглядел польщенным. Не пропадем с голоду, Егор. Ты, главное, плыви, как умеешь, не ленись. И не забывай грести руками, тогда точно не потонем. — Ты поэтому мило кокетничала с одним из их режиссеров? — склоняет голову набок.

— А. Ну мы же сидели рядом, смеялись над шутками Вани Урганта, я что-то дополнила, он подхватил… затем, когда выступала эта старушка, как ее…

— Угу, старушка, я понял, — он откровенно забавлялся, но я действительно забыла, как звать актрису, которая затянула получасовую речь ни о чем.

— Извини, забыла имя. Ей же хорошо за девяносто, да? Ну вот, стало скучно, он предложил прогуляться, ты ведь уже побывал на сцене, что мне сидеть в зале. А потом ты написал, чтобы я шла ловить такси — догонишь, и вот я тут.

— Еле успел перехватить, а то бы остался победитель без приза.

— Тебе ведь вручили что-то блестящее и круглое.

— Все нервы мне в этом платье уже вымотала, — он окинул меня обиженным взглядом. А вот и комплимент, первый от него за день. На самом деле я специально купила черное облегающее платье для этой поездки. На первый взгляд оно простое и даже скромное, но брендовая одежда потому и стоит таких денег, что сидит — безупречно, притягивает взгляды. Изумительная ткань подчеркнула все нужное, аккуратный вырез оказался настолько удачной формы, что моя грудь смотрелась выше и больше, чем есть на самом деле. Длинное, ниже колен, не в пошлый обтяг, но изгибы в нем читались прекрасно и выглядели весьма соблазнительно — как заметили подруги в один голос с персоналом магазина.

Егор приревновал меня к режиссеру, а каково было мне видеть, как он общается с тестем все перерывы? Один из способов привлечь к себе внимание Математика на подобном мероприятии — заинтересовать кого-то еще. Почему нет? Кстати, это был второй раз, когда Егора раздражало, что я общалась с другими мужчинами, и мне нравилась его реакция. Раньше за ним такого не замечала. До того дня, как он сломал нос Августу, если я писала Егору, что «занята», или «у меня встреча», он отвечал: «удачи». Если и спрашивал «с кем?», то действительно из любопытства, потому что интересно «с кем», но никак не в смысле «с кем это? С какой стати?!». А тут вон как ощетинился весь. Аж холодок по спине прокатился от удовольствия видеть его таким.

Добавлю пару слов о сегодняшнем утре. Когда мы собирались пойти позавтракать, а затем захватить в плен безлюдный пляж, мой сотовый неожиданно завибрировал, экран показал незнакомый номер. Егор рассматривал покрасневшую от загара спину в зеркале и не обращал на меня внимания, пока я не спросила:

— Ты не против?

— Что не против?

— Меня хотят пригласить на свидание, — я сбросила звонок и вопросительно посмотрела на Математика. Безумно хотелось узнать, что именно он ответит на мой вопрос, но я не дождалась ответа. Струсила. Банально испугалась фразы: «да мне пофиг», или, что еще хуже — совет, как нарядиться. Это бы испортило настроение на все выходные. Вдруг ему нет дела, что я буду спать с кем-то еще? Или же он мог бы воспринять мой вопрос как давление, намек на статус наших отношений… Я разволновалась, запуталась в собственных эмоциях и поспешно добавила: — Я уточняю, потому что это один из твоих друзей. Думаю, так правильно.

— Моих друзей? Из автошколы, что ли? — хмурится.

— Нет, другой. Илья, он работает тренером в спортзале и выглядит… ну, очень впечатляюще. Он как-то приходил в автошколу, пока я сдавала экзамен, наблюдал за моими попытками припарковаться, потом мы втроем, вместе с Алексом, немного поболтали за чашкой кофе. Они подвергли меня ожесточенному допросу, через какое колено я тебе родственница.

— Ты не рассказывала.

— Я тебе рассказываю не о каждой секунде в своей жизни. Не переживай, ты троюродный племянник моей мамы.

— Так ты дала ему свой номер? — проигнорировал он последнюю ироничную шутку.

— Он не спрашивал. Вот я и удивилась, что позвонил сейчас. Так что, Егор? Один-два свидания, ничего такого, узнаем друг друга поближе, ты не…

— Скажи «нет». Без обсуждений. Доступными фразами, чтобы понял раз и навсегда. Не намеками, у него в голове серого вещества маловато, может не догнать сути, — шутить он не намерен. Злится.

— Ух ты, — не ожидала столь резкой реакции. Я ведь про свидание говорю, первую встречу, не больше.

— Он теперь плохой человек. Поверь мне, лучше с ним не связывайся.

— Алекс себе на уме, с Ильей лучше не связываться. Да у тебя все друзья плохие, ты один хороший. Может, ты просто ревнуешь? — я засмеялась вслух, но Егор веселья не разделил.

— Дело даже не в этом.

— А в чем?

Несколько секунд он колебался, затем, видимо, решил, что мне не стоит знать правду. Сухо завершил тему:

— Пожалуйста, просто держись от него подальше.

— Ладно, как скажешь.

Он не хочет отдавать меня друзьям, потому что… с каждым днем заинтересовывается все больше.

И вот сейчас, в воскресенье утром, я проснулась в шесть утра, привела себя в порядок и хотела уже добраться до пляжа, но не справилась с искушением и снова нырнула в постель. К нему.

Утренний частный пляж выглядит изумительно. Восход солнца, мерный шум набегающих волн. Каменная галька под ногами еще не раскалилась, приятно холодит вечно закованные в обувь ноги, а вода, наоборот, теплая, ласковая. Бредешь по бережку и рождаешься заново. Кайф. Ощущения полета, вечности. Полный внутренний восторг и гармония.

Все это удовольствие я променяла на дрыхнущего Егора. Но я пойду к морю, честное слово. Две минуты полежу и пойду. Совсем капельку понежусь среди его простыней.

Горячий, крепко спящий и такой вкусный. Лежит на боку ко мне спиной в одних боксерах. Ночью обнимал меня, но спать в таком положении невозможно, поэтому все же пришлось ограничиться позой спина к спине.

Мы отмечали весь вечер и всю ночь его награду, проматывали отрывки сериалов на ноутбуке, он травил байки со съемочной площадки, рассказывал о ругани с режиссером, делился хитростями, на которые шел, чтобы сохранить сюжет неизменным. Упомянул алкоголизм Ксюшиного отца… Я тоже говорила о себе и своей жизни. Нашлось время и погрустить, и повеселиться. Одни же! Прямо на улице! Тепло, красиво вокруг: природа, фонарики. Комаров нет, интернет прекрасный, куча еды, мягкий газон под ногами и одеяла. Мы даже успели покувыркаться по траве, Егор пытался ходить на руках, я выдала ему безупречное «колесо», затем опустилась на мостик, но дало о себе знать колено, и пришлось повременить с акробатикой. Мы сходили с ума, курили травку и хохотали. И целовались. Он вел себя безупречно, не оставляя мне ни малейшего шанса продолжать обижаться.

Безумие — находиться рядом с ним. Безумие — так долго сопротивляться влечению.

Я прижалась к нему всем телом, прикрыла глаза и поцеловала в плечо.

— Представь. что мы в будущем. Оно наступит. зуб даю. — Не хочу возвращаться. В будущем хорошо. Вот бы остаться здесь… — Мы ненадолго. Ни одной лишней минуты в настоящем не задержимся.

Мистер Математик

Привет, блог

Хоть моя профессия и записана в трудовой книжке синонимом слова писатель, в наличии на данный момент имеется явно недостаточно слов, чтобы передать происходящее. Словарный запас рассыпался по кровати, спросонья нащупать удалось лишь: «Бл*ть», а телу жарко. Рядом со мной пожар разгорается. Не в прямом, конечно, смысле. Все намного хуже.

Эта женщина меня с ума сводит.

То доверчивая и будто беззащитная перед жесткими реалиями этого мира, без макияжа, в спортивном костюме, со связанными в хвост за спиной волосами; то точно знающая, чего хочет от жизни, уверенная искусительница. Многие женщины совмещают в себе эти, казалось бы, противоположные качества. Вчера я понял, что именно расщепило Веронику.

Так сложилось, что начиная с отца, брата-психопата и заканчивая любовниками — ей встречались не лучшие представители нашего рода. Ее дядя — святой человек, нужно будет сделать для него что-то хорошее. Он сохранил нам Веронику.

Утро обрушилось внезапно, прошлым вечером я не был готов к очередной проверке, которые мы, не уставая, устраиваем друг другу. Одну за одной. Не зная жалости.

— Я так боюсь, что у нас ничего не получится. В смысле… мы переспим, ты вернешься к жене, а я буду жить с этим. Меня это раздавит.

— То, что между нами сейчас — куда важнее, чем секс.

— Разговор по душам простить легче, чем секс. Да и секс бывает разным. Ты ведь понимаешь, о чем я? Наш секс подарит такое удовольствие, которое простить невозможно. Не знаю, как у мужчин, но женщине забыть измену любимого намного легче, если та для него ничего не значит, если подробностей он даже не помнит. А вот жить и подозревать, что на стороне он словил экстаз… догадка закопает заживо. Экстаз с другим человеком простить невозможно в принципе, это никогда не забудется. Всегда будешь сравнивать себя с ней. Теперь я знаю — любовницы живут лишь пониманием, что с ними мужчине лучше. Иначе не справиться. Сдохнуть можно иначе.

Трэш.

Не шевелюсь, растягивая агонию, а она, сучка, приносит боль во всем теле. Я не знал, что можно вот так хотеть женщину. Хотеть бесконтрольно. Знать ее досконально, уважать, и жаждать каждой клеткой своего тела. Умная такая Вероника, принципиальная, прижать бы ее к кровати и взять. Я бы не сдерживал себя. Сразу сделал бы это жестко, и ей бы понравилось. Ей именно так и хотелось бы.

Трэш.

Слушаю, ощущаю, наблюдаю сквозь ресницы. Наше обожание друг друга не оставляет шанса на сопротивление. Это выдержать невозможно. Видит Бог, мы пытались. Но природа ломает, требует своего. Видимо, Веронике тоже больно, иначе она бы не…

Длительная, растянутая на целые недели прелюдия. Нужна разрядка.

Вероника лежит рядом со мной и ласкает себя, пока я, перевернувшись на спину, делаю вид, что сплю. Не знаю, как она на это решилась, как долго это продолжается, я почувствовал движения и проснулся, но, будучи все же больше чудаком именно на букву «м», не прерываю. Вчерашний вечер прошел отлично, мы гуляли по санаторию, наслаждаясь тишиной и удовольствием, когда ступали босыми ногами по густому зеленому газону, еще влажному после вечерней поливки. Чуть позже отыскали сухую лужайку и валялись прямо на траве, пили красное вино из пластиковых фужеров, разбавляя его льдом из сумки-холодильника, курили и бесконечно долго говорили на личные темы. Иногда обнимались, несколько раз я ее целовал, но почему-то без страсти, а просто в удовольствие. Без намека на продолжение. Губы сладкие, манящие, на языке вкус вина, почему бы не целовать? Под кайфом Вероника казалась мне такой хрупкой и нуждающейся в защите, что я и мысли не допускал стянуть с нее трусики. Она ведь не для этого со мной поехала, она давала мне намного больше. Если бы на фестивале я потерпел фиаско, наверное, она единственная, кого бы мне хотелось видеть.

А одному в этом санатории свихнуться можно.

Я просто знаю, что она меня поддержит. И я хочу сделать что-то особенное для нее. Не трахать — увы, в этом заключается главное и самое сложное к выполнению требование.

Все выходные мы баловались, измывались друг над другом то в купальниках, то в белье или в парадной одежде, мы довели себя до такого, что… сейчас я притворяюсь спящим, боясь спугнуть ее удовольствие. Еще немного — и мое сердце разорвется. Вероника смотрит опьяневшими от возбуждения глазами, совсем рядышком прижалась, вплотную, но я чувствую ее нетерпеливые движения. Она жадно вдыхает мой запах, возможно, это показалось бы странно в любой другой момент, но сейчас принимается как естественная потребность. Я тоже нуждаюсь в аромате ее кожи и ее возбуждения, во вкусе ее тела. Я адски хочу лежащую рядом женщину. Хочу целиком, до упора. Целовать, терзать, трогать везде, чтобы не смела помешать мне. Хочу рассмотреть ее, будучи спереди и сзади, хочу, чтобы она вспотела, стонала и кричала. Я хочу, чтобы она со мной кричала.

Вероника осыпает невесомыми поцелуями мое плечо. Я чувствую прикосновение влажного язычка, и его вкус мгновенно всплывает в голове. Я помню ее губы и будто чувствую их на своих пересохших.

Влажный след тянется по груди, поцелуи касаются соска.

На моем месте сейчас не проснулся бы только мертвый.

Но я притворяюсь для нее. Я хочу, чтобы она кончила. Мне нужна ее разрядка. Не знаю, никогда не испытывал подобного, я жажду увидеть женский оргазм, не находясь внутри и не планируя оказаться внутри секундой позже.

Моя порочная красавица думает сейчас обо мне, сминая свою грудь. Я пытаюсь сглатывать слюни незаметно. Одна ее рука опускается ниже по ее телу, я чувствую движения ее бедер, черт, самому бы автоматом не начать толкаться. Боже, как же нам это нужно. Одно мое движение — накрыть ее своим телом. Еще одно движение — направить и толкнуться. Где горячо, влажно.

От запахов кружится голова, мой стояк — каменный и болезненный, его уже невозможно не заметить, но Вероника слишком занята собой. Мы не так часто ночуем вместе, но, возможно, она это делает не впервые рядышком? Почему-то эта мысль возбуждает еще сильнее.

Она, видимо, решила, что прошлым вечером я упился вусмерть и не чувствую ничего вообще, проводит рукой по моей груди, слегка царапает ноготочками. Касается пальчиками моих губ, потом снова опускает руку. Переворачивается на спину, раздвигает ножки. Давай, девочка, для меня.

Она все еще очень близко, полжизни бы отдал, чтобы узнать, что именно себе фантазирует. Смелая. Безбашенная. Хочет и делает это. Она прекрасна.

Просто без ума от нее.

Она очень часто дышит. У нее изумительные маленькие темные сосочки, похожие сейчас на узелки. Я больше не прячусь, пялюсь во все глаза, но ее веки опущены, не замечает свидетеля.

Кровь пульсирует в висках, когда движения ее пальчиков становятся быстрее и ритмичнее. Я смотрю зачарованно, не в силах оставаться в стороне, по какой-то причине неспособный вмешаться.

А когда она выдыхает «Егор», у меня перед глазами красная дымка. Рывком приподнимаюсь и кидаюсь на нее. Жадно целую в губы. Я убираю ее руку, заменяя своей. Она пугается, пытается остановить, но я хватаю ее пальцы и сую себе в рот — единственный способ занять как-то. Пальчики свободной руки впиваются в кожу на моей шее.

Если я сейчас войду в нее, наш секс будет длиться половину секунды. Сделайте скидку, у меня воздержание несколько недель!

Сразу двумя пальцами проникаю в нее, ладонью кверху, технику я знаю. Вероника отпускает себя. Обе ее ладони на моих плечах, а губы приоткрыты. Поцелуи. Опять поцелуи. Ей так нужно, что она сжимает меня до боли.

Сильнее, малышка, мне нужно прийти в себя. Отвлеки меня от себя хотя бы на секунду.

Жалеть ее не собираюсь, я ведь чувствую, какая она… готовая. Несколько движений, сразу быстрый темп, который она сама себе никогда бы не смогла позволить. Мой темп. Со мной всегда будет так, как сейчас. Она напрягается всем телом и кончает, выгнувшись, застонав, приоткрыв рот. У меня голова кружится, перед глазами темнеет. Я ее целую, сразу углубляясь языком, хотя бы это могу себе позволить.

— Боже… — стонет она пораженно.

— Ты позвала меня, я точно слышал. Я… сейчас приду… просто я не в состоянии это сдержать… — хочу успеть до ванной.

— Стой, — она задерживает меня за руку. Быстро приспускает мои трусы, наклоняется, приоткрыв губы. Но минета не следует. Едва ее ладонь крепко обхватывает ствол, язык касается головки, представление феерически заканчивается. Чувствуя себя ошеломленным и вымотавшимся, я падаю на подушки и прикрываю глаза. Вероника забирается на меня сверху, и я ее обнимаю. Хорошо, что не уходит в душ или куда-то еще. Рядышком.

— Что теперь будет? — спрашивает она шепотом.

— Ш-ш-ш. Представь, что мы в будущем. Оно наступит, зуб даю. Захотели сильно и оказались в осени. За окном дождь, слышишь? Осенью всегда идет дождь, — там и вправду льет, небо упало на землю, как бы говоря: «ну, неужели?»

— Не хочу возвращаться обратно. В будущем хорошо. Вот бы здесь остаться… Что нам в настоящем делать? Ждать, сомневаться, да и только.

— Мы ненадолго. Ни одной лишней минуты не задержимся. Сделаем все необходимое и сразу сюда.

— Давно ты не спишь? — спрашивает Вероника через некоторое время.

— Давненько, — отвечаю хрипло. Надо бы попить, но кто знает, где взять воду? Осталось ли что- то в мини-баре?

— Боже, как стыдно.

— Все прекрасно, — я целую ее пальчики, и, почувствовав особый вкус на них, снова облизываю. Вероника прячет лицо на моей груди. — Спасибо. За финал. Это намного лучше, чем забрызгать тут все в попытке добежать до душа.

— Финал был безупречно красивым и вкусным, — она целует меня в грудь. — Но, Егор, я сама тебя спровоцировала, нужно было продолжить по-нормальному. Моя вина, я бы не стала тебя прерывать и предъявлять что-то после.

— Знаю, но так будет лучше. Я сам хочу сделать все правильно. Я тебе пообещал и сдержу свое слово.

— Вчера мы так хорошо поговорили по душам, я все испортила, да?

— Мы просто заглянули в будущее, помнишь? Да и, поверь, это совсем не то, что бы я хотел с тобой сделать. Просто помогли друг другу разрядиться, подумаешь.

Она устраивается поудобнее, закидывает на меня ножку.

— Если бы мы встречались и ты помог так разрядиться какой-то другой бабе… — говорит возмущенно, я поглаживаю ее по волосам, тяну «ш-ш-ш», и девушка замолкает. А через несколько минут, проведенных в тишине, — и вовсе спит. Наш самолет только вечером, поэтому я тоже не собираюсь бороться с усталостью. Кстати, если после секса спать хочется только вам, а ваша женщина полна сил и энергии, пересчитайте мысленно ее оргазмы, возможно, сто процентов из них — имитированные. Тщательно отлюбленная девочка спит, как убитая. Она как минимум румяная, вялая и довольная.

Сон не идет. Мне мало, никак не могу успокоиться. Нужно подумать о чем-то малоприятном. О, у меня же на такие случаи всегда есть недоразвалившийся брак.

Боже, дай мне сил сдержать с Вероникой свое обещание. Не так долго осталось — Ксюша вчера звонила, сказала, что по УЗИ плод созрел, крупный, роды могут начаться чуть ли не на месяц раньше, и врачи не видят к этому препятствий. Наоборот, советуют сильно не тянуть, учитывая обстоятельства. Я тоже родился раньше почти на месяц с весом в три с половиной килограмма, так что Ксюша полна энтузиазма в ближайшие две недели подарить мне наследника. Две-три недели плюс месяц на развод… Надо терпеть. Вероника рассказывала вчера, как над ней издевался один ушлепок — сын ее папаши, сколько крови выпил в детстве и юности. Жалко ее. И больше мне не хочется использовать Веронику как бы то ни было. Пусть после нашего романа у нее останутся высокая самооценка и приятные воспоминания.

Мне нравится делать ее счастливой. Мысль приходит внезапно, и выглядит в данной ситуации ожидаемой и закономерной для любого другого человека, но только не для меня. Дежавю тут же закручивает в водоворот. Я не хочу повторения.

Ни за что на свете. Чувство самосохранения кричит немедленно вставать и бежать отсюда. Что же я делаю? Заменяю один эшафот другим?

Голова проясняется, и я осознаю, что произошло на самом деле. Не по себе от этого. Осторожно перекладываю Веро на подушку, укрываю простыней и, натянув брюки, выхожу покурить на балкон.

Кажется, это первое утро за много лет, которое я начал не с мысли о Ксюше. Сначала они, мысли о ней, просто были. Я прокручивал в голове ее короткие фразы, намеки, вспоминал улыбки, пытаясь отыскать в них надежду. Обдумывал ее проблемы в бизнесе… В общем, лишь бы крутиться около Санниковой. Потом, когда она стала моей, я радовался по утрам, что она все еще моя. Еще один день — удержал. Уже ставшую привычной радость внезапной новостью сменила утренняя злость, через некоторое время уступившая место тоске. Долго злиться я не умею. А вот тосковать — напротив, способен сколько угодно.

Как-то все не так у нас было с Ксюшей. Излишне идеально, что ли? Я прекрасно знал, что делает ее веселой и счастливой, и делал для этого необходимое, а она снова и снова удивлялась, что друг ее младшего брата, наконец, к двадцати пяти годам вырос и превратился в интересного мужчину. Когда успел только? Как она не замечала раньше?

Женитьба стала важным этапом в моей жизни. Не только Ксюша признала, что я вырос. Окружающие также пришли к данному выводу. Беда-беда.

Весь мой брак — словно глупейшая попытка осуществить детскую абсурдную мечту стать космонавтом тогда, когда самое время отказаться от полетов в космос с теплой улыбкой, положить пластмассовый скафандр в шкаф, рядом с деревянными мечами и модельками машин. Некоторые мечты должны оставаться мечтами, иначе — претворившись в тошнотворную реальность — они перечеркивают все годы, подчиненные этой самой мечте.

Регина, моя сестра, просила одуматься, она сколько угодно могла перечислять причины «против» этого брака. А может, мы с Ксюшей должны были пройти через него, чтобы чему-то научиться? У нее скоро будет малыш, Маленькая Санни сама на себя не похожа: домашняя, мягкая, от нее в буквальном смысле пахнет уютом — пирожками и свежестью.

Но какие же непростые уроки раздает жизнь! Опасные! Слишком много месяцев каждый мой день начинался паршиво, первое желание — совершить что-нибудь, хоть что, лишь бы стереть из памяти свой грандиозный фейл. Помните про жизнь-восхождение в гору? Есть вершины, до которых не дотянуться. И беременная от другого человека родная жена — ежедневное визуальное тому подтверждение.

А сегодня я о ней не вспомнил. Вообще. Пока ассоциативный ряд не привел к разводу (поскорее бы!)

Поворачиваюсь спиной к морю и лицом к окну, смотрю на улыбающуюся во сне Веронику и понимаю, что мне до ус**чки страшно пережить еще раз все то, что оставил позади с Ксюшей.

Опять молчать до последнего? Рано или поздно правда вылезет, попробуй скрой такое: не получаются птенцы и все, пустое гнездо, сколько ни вей да ни обустраивай.

А если признаться?

Пройти по знакомому пути снова. Я уже прусь от Вероники, а что потом будет? Еще немного, и начну ее обожать, вопрос встанет ребром — встречаться или отдать другому. Придется признаться. Интересно, каким образом? В какую-нибудь среду случайно ляпнуть между делом или преподнести весть торжественно?

Наберусь смелости и скажу вслух. Днем. При свете, чтобы лучше видеть, как гаснет восторг в ее глазах. От того, что ее мозг уже анализирует, взвешивает. Материнский инстинкт победит. В лучшем случае она спросит про альтернативные возможности, а я ничего конкретного сказать не смогу, потому что правда не знаю!

Не знаю я, блин! Это трудно.

Это то же самое, что основать семью на троих взрослых.

Мне нужно время, чтобы решиться, а даст ли она мне его, если нет никаких гарантий?

В итоге мы договоримся по-хорошему, что не стоит тратить время друг друга и доводить до самого больного. И останемся друзьями. Вот только дружить очень сложно, когда причина расставания в том, что ты бракован.

А когда ты доверяешь человеку свою самую щекотливую тайну, и получаешь в ответ приглашение в злополучную френдзону, хочется обнюхаться и лечь поспать на рельсы.

Она проснулась и одевается. Красивая, гибкая девочка. Совсем еще юная. Ей ведь не тридцать с чем-то, как Ксюше. Вероника в синих хлопковых трусиках и в черном топе без бретелек выходит ко мне на балкон, запрыгивает на угол бортика попой, я тут же подхожу вплотную, обнимаю ее за талию — этаж третий, упадет, не дай Боже, спросонья. Крепко держу ее одной рукой, продолжая курить.

— Достань еще одну мне, — прошу помощи. Веро пробегает пальчиками по моей спине, вытаскивает из заднего кармана штанов пачку сигарет, вдруг шлепает меня по заднице, да с таким огоньком, что от неожиданности я роняю на пол недокуренную. Смеюсь, она тоже хитро улыбается. Еще ничего не сказала, а с ней уже весело.

В наказание приходится не больно цапнуть ее за плечо зубами. Девушка возмущенно ойкает, скорее, по привычке.

Пока я кусаюсь, Вероника долго выбирает одну из трех оставшихся сигарет, словно они чем- то отличаются, наконец, подносит к моему рту, по всей видимости, лучшую и чиркает зажигалкой. Я затягиваюсь, выдыхаю густой дым сразу изо рта и носа.

— Блин, я поцарапала тебя, — шепчет сонная девица, рассматривая мои плечи.

— Не больно, — по-прежнему крепко обнимаю ее двумя руками, Вероника держит сигарету, по требованию подносит к моим губам, позволяя сделать затяжку.

— Я не о том, что не больно. Она заметит, — говорит мне.

— Похрен. Скорее родит — всем счастье будет.

Утыкаюсь носом между ее грудей и прикрываю глаза. Вероника еще совсем молоденькая, может, у нее есть немного времени, чтобы потратить его на меня?

Главное — не давать ей повода планировать большее. Потому что… в этом случае я ее обману, просто скрыв правду.

Ну не говорят такие вещи при знакомстве! Попробуйте ради интереса сами, хоть раз, хотя бы ради шутки.

Черт, если я буду заполнять анкету на сайте знакомств, впишу свое бесплодие первым пунктом.

Если без шуток, то как-нибудь осторожно подниму эту тему, возможно, Вероника сможет удивить меня.

— Что будем делать? Совсем рано еще, — говорит она мне весело. — Я так хорошо себя чувствую! Столько энергии! Отключилась буквально минут на десять, а будто еще одна ночь позади.

— Предлагаю взять где-нибудь завтрак и поехать на пляж.

— М-м-м, блинчики! С вареньем, — мечтательно тянет она. Точно — Мечта, вот она кто. Я глажу ее ноги, оставляя светлые быстро проходящие полосы на загорелой коже. Совершенно не в моем вкусе. Но отчего-то так нравится, что не хочу расставаться.

— А потом что будем делать? Вариант посмотреть телевизор в номере — не принимается, вдруг ты снова начнешь приставать. Нам нужно куда-то в люди, Егор.

— Давай на месте обсудим? Голова не соображает на пустой желудок. Была бы Галка рядом, ее бы стрескал, — широко улыбаюсь, глядя на Веронику снизу вверх. Она хохочет, откинув голову, грозит мне пальцем:

— Ужас, Озерский. Придется следить, чтобы ты хорошо питался, а то страшно вас двоих оставлять на ночь.

— Если с ней что-то случится, ты никогда не простишь себе, я тебя знаю.

— Да ну тебя. Ладно, двигаем, а то я тоже голодная.