* * *

Трагедии на личном фронте нередко выливаются в стремительный карьерный рост. Вдруг появилось столько свободного времени, которое необходимо куда-то деть, иначе тоска загрызет, сомнения замучают, а жалость к себе так и вовсе может привести к чему-то непоправимому.

Поэтому я с головой ушла в дела похоронные.

Изучила конкурентов, сменила парочку поставщиков, уволила бухгалтера, потому что, посидев с документами не без помощи нанятого со стороны спеца, обнаружила, каким образом эта хитрая тетка меня обворовывает!

Не побоялась! Вызвала ее в своей кабинет, спокойно объяснила ситуацию. Та, конечно, побледнела, потом покраснела, попыталась меня запутать, называла «своей девочкой, которая не ведает, что творит». Дескать, она с моим дядей пять лет работала душа в душу, знает бизнес как свои пять пальцев. Судя по всему, слишком хорошо.

Я все это выслушала с равнодушным лицом и попросила написать заявление по собственному, а затем разметила вакансию на «hh».

Остальной народ как-то сразу приутих. Ходит по помещению, втянув головы в плечи, шушукается по углам.

Сижу в своем кабинете, работаю, только что клиента отпустила. Стучатся. Поднимаю глаза — явились, родимые. Весь коллектив в полном составе, даже Нину Арсеньевну подговорили, нашу любимую уборщицу — тихая приятная женщина за шестьдесят, у сына которой сеть аптек в нашем районе. Работает она, как все уже поняли, не ради денег, а просто потому, что дома скучно сидеть. Одевается дороже, чем я, приходит на работу с сумочкой от «Майкла Корса», потом меняет платья известных брендов на серый халат, передник и убирается. Чистюля страшная. Иногда мы с ней долго разговариваем о том о сем, она моего дядю очень уважает и за меня болеет, кое-какие сплетни рассказывает.

Обидно, что заняла не мою сторону.

— Извините, Вероника Павловна, мы пришли просить за Ольгу Валерьевну, — самый смелый Сергей выступает.

Стоят на меня смотрят, а Нина Арсеньевна — на окошко. Потом она вздыхает, достает откуда-то из-за спины тряпку и направляется протирать пыль в шкафу у меня за спиной.

Аж камень с души падает. Я расправляю плечи и прищуриваюсь. В этот момент мне не двадцать четыре года, я не брошенная женщина, не трусиха, и вовсе не та, кто ненавидит свое дело, тайком рыдая почти над каждым договором. Я босс. И требую к себе соответствующего отношения.

— Что именно? — спрашиваю.

— Ей три года до пенсии осталось. Нельзя же так.

— Я никому не позволю воровать у себя, — произношу довольно резко. Да, они не виноваты, что меня предал любимый человек, но на правах начальницы имею полное право отыграться. Кроме того, именно они ко мне явились, а не я к ним.

— Тогда мы уйдем все, — говорит Серега и смотрит мне в глаза. О, мужик, оказывается! Напали все на меня дружно, решили, что сильнее.

Открываю папку, беру образец заявления на увольнение и протягиваю.

Спина вспотела, нервничаю ужасно, дядя будет в шоке, если узнает, что я уволила весь наработанный годами коллектив! Прямо вот вообще всех, кроме уборщицы! А что делать? Я не уверена, но нутром чую: стоит сейчас прогнуться — на шею сядут. Да и Егор всегда говорил, что у меня получится, чтобы верила своей интуиции.

Забирают заявление, уходят молча, выпучив глаза от шока. А потом весь день по одному бегают, украдкой заглядывают, лебезят. Таскают сладости и извиняются, просят не горячиться. А я что? Я милостивый человек, бухгалтер пусть собирает манатки, остальных на первый раз прощаю.

Таким образом неделя пролетает практически незаметно, в хлопотах и собеседованиях. Я все время при деле, отвлекаю себя, сознательно избегая опасного одиночества. Вечер среды застает врасплох. Возвращаюсь домой и, кстати, ловко паркуюсь перед соседкой, которая, как и обычно, ждет своего парня в машине. Мы пересекаемся взглядами и киваем друг другу, натянуто улыбнувшись. Забавная ситуация — в данный момент она завидует моим способностям водить, не догадываясь, как сильно повезло именно ей.

Забираю пакеты из магазина с заднего сиденья, направляюсь к подъезду. И вижу на своем пути Озерского собственной персоной. Как обычно, лицо непроницаемое, актеришка недоделанный.

Екает в груди, разумеется. В первую секунду, увидев его, я начинаю сутулиться, едва ли не физически ощутив, как на плечи обрушилось все прекрасное, что между нами было. Как он закидывал меня сообщениями, забирал с работы и обнимал, рассказывая о своих делах и планах. В том числе вспоминается потрясающий секс, во время которого я чувствовала себя любимой. Не просто получала удовольствие от движений умелого партнера, я любила и ощущала себя особенной и необходимой ему.

Следом накатывает злость. Сильная эмоция, столь же мощная, как и нежность к этому придурку!

Я бы прошла мимо, но ублюдок облокотился спиной на дверь в подъезд. Руки на груди скрестил. Егор подстригся, немного другой с короткими волосами. Чужой мне человек.

Слово «чужой» повторяю мысленно раз за разом, пока подхожу к нему. Смотрю в глаза.

— Привет. Пройти можно? — спокойным голосом. Моя цель — показать себя бесстрастной.

— Привет, — отвечает. — Поговорим?

— У меня пакеты тяжелые.

— Тогда, может, сядем где-нибудь?

— Мы уже поговорили, больше мне добавить нечего. Извиняться перед тобой, Озерский, я не созрела. Как созрею, непременно напишу, даже не сомневайся.

Он усмехается, понимая отлично, что напишу я ему «никогда» и не минутой раньше.

— Я не о нас. Давай подержу твои пакеты, отойдем хотя бы в сторону.

Пожалуйста, соседи, кто-нибудь выйдите на улицу или вернитесь домой. Но, как назло, никого вокруг. В моем подъезде живу только я, не иначе.

— Ладно, я скажу быстро, — говорит он мне, понимая, что никуда идти с ним я не намерена. — Недавно я поссорился с одним из своих ранее близких друзей. С Ильей, ты его знаешь. Тренер, вспомнила?

— Конечно. И что? Ты мне говорил, что он сидит на героине и чтобы я держалась от него подальше. Несколько раз он мне звонил, я его отшила. С тех пор от него тишина.

— Я боюсь, что он может захотеть мне отомстить.

— А я при чем? Устрой охрану своей жене.

— Вероника, если он придет к тебе домой — не открывай. Ни за что. Человек неадекватен. И не ходи одна вечерами, — он говорит полностью серьезно. — Мы с друзьями начали следить за ним, потому что Илюха все еще силен, как гребаный боров, а поступки не контролирует. Не сомневаюсь, что в этом году он или сядет, или в дурку угодит, но я не хочу, чтобы из-за тебя. Если вдруг что — не храбрись, сразу звони мне. Или в полицию. Кричи, зови на помощь.

Мне становится не по себе, и затрудняюсь ответить, что испугало больше: слова или тон, с которым Егор произнес их. Не думаю, что Илья станет меня преследовать, мы виделись-то всего пару раз в автошколе, столько же по телефону говорили, причем недолго. Но интуиция подсказывает, что на пустом месте Егор бы не стал разводить панику.

— Я поняла, Егор. Спасибо, что предупредил.

— Извини, что впутал тебя в это. К сожалению, он понимает, как много ты для меня значишь, он может попытаться ударить меня через тебя. Он сейчас в клинике, но в прошлый раз успешно оттуда свалил. Я не могу отвечать за его поступки и за то, что творится в его башке.

— Ясно.

— У тебя все хорошо?

— Да, прекрасно. Только руки устали.

— Понял, — он отступает, пропуская, но при этом касается меня, проведя рукой по моему плечу. — И если что-то понадобится… по любому вопросу и поводу… ты звони, хорошо?

— Непременно. Ты у меня на быстром наборе, — улыбаюсь и захожу, наконец, в подъезд.

Я смогла. Прошла мимо него, закрыла дверь в подъезд и замерла на одну секунду. А потом продолжила свой путь домой.

Дрожу. Нижняя губа дергается, и слезы подступают. Разумеется, Егор, буду при каждом удобном случае именно к тебе обращаться! Как ты мне сказал напоследок? «А как ты хотела — трахаться с женатиками и требовать к себе уважения?»

О да, я требую себе уважения. И ты задел мою гордость.

Встреча взбудоражила. Весь вечер не нахожу себе места, то стук в дверь мерещится, то просто скучаю в одиночестве. В итоге решаюсь посмотреть, что там у Ксюши в инстаграме, не родила ли наша красавица. Нет информации уже несколько дней. Открыла вотсапп, в который практически не захожу с тех пор как в чат, в котором мы болтали с подружками, добавили Ксюшу. Обычно там сотни сообщений, а сейчас — всего пятьдесят. А внизу надписи:

«Саша вышла».

«Ксюша вышла».

«Василиса вышла».

«Полина вышла».

Одна я осталась. Такой вот чат, из одного человека состоит. На даты посмотрела — в тот вечер все случилось, как мы с Егором расстались.

И первая мысль — написать Озерскому, попросить защиты. Первая мысль, которая обгоняет понимание, что мы больше не вместе. Да, все намного хуже, чем я думала. Забыть его непросто, мне потребуется некоторое время, чтобы перестать прокручивать в голове минуты, проведенные вместе.

Что же делать? Как же мне быть?

Достаю снова спортивный костюм, но тут получаю сообщение от Леси, она пишет: «Вероника, как ты себя чувствуешь? Сможешь прийти завтра на девичник?»

«Хорошо чувствую. Пиши адрес и время».

Я больше не буду прятаться. Если подруги, с которыми мы плотно общались годами, больше не хотят меня видеть, пусть скажут это в лицо.

В прилично увеличившемся с новой должностью гардеробе имеется совсем новенькое черное облегающее платье с открытой спиной, надеть которое никак не находилось повода. Под него давно куплен особый лиф с застежкой спереди. Наряжаюсь и вызываю такси. Повеселимся.

Никогда не считала себя скандальной, но, черт побери, сейчас мне хочется именно этого!

Подружки приготовили для Леси сюрприз, понятия не имею какой, я всего лишь гостья с сертификатом в магазин нижнего белья — незамысловатый подарок, но ничего лучше за сутки просто не смогла придумать. План таков: встречаемся у Леси дома, выпиваем и едем веселиться!

Думаю, Леся предупредила народ, что я приняла приглашение, но, или она до последнего не верила в мою абсурдную смелость, или же подруги посчитали мое согласие блефом, едва я переступила порог и расцеловалась с невестой в изумительном фиолетовом платье и фате, в квартире воцарилась полная тишина.

Неловкое молчание.

А тут уютненько, между прочим. Ремонт пока не закончен, плинтуса не прибиты, но уже нарезаны и разложены по периметру. Занавески на окнах висят, мягкая мебель новенькая, заметно — только-только распаковали. Кресло все еще в целлофане.

Санни отсутствует. Ксюши тоже нет. Зато Саша, Василиса и Поля тут, и еще одна незнакомая девушка, которая представляется Викой, родной сестрой Леси, и кидается меня обнимать и целовать, будто мы дружим давно и крепко.

Леся с Викой настолько добры ко мне, что я чувствую себя растроганной. Не ожидала. Я рассчитывала на довольно прохладный прием. Вообще не знаю, зачем ехала! Меньше всего на свете хотелось испортить Лесе праздник руганью, тем не менее, я эгоистично приняла приглашение и нарисовалась в назначенное время, опоздав всего лишь чуть-чуть. Наверное, просто не хотела мириться с той ролью, которую мне, сговорившись, определили подруги.

Но они просчитались: я не такая, как мама. Когда мне указывают на «место», я не занимаю его послушно, даже не надеясь на адвоката и амнистию. Возможно, поначалу мама тоже бунтовала, но, отвергнутая замужними подругами, не одобряющими ее роман вроде как из-за высоких моральных ценностей, а на самом деле из-за тупого животного страха потерять своего мужика из-за вот такой же свободной, красивой женщины, замкнулась и перестала верить в возможность собственного женского счастья.

Этот страх жалок. Мне хочется кричать: девочки, не вздумайте! Вы прекрасны настолько, что достойны если не поклонения, то безумной любви и заботы. В глазах мужчин я ничуть вас не привлекательнее! А вы боитесь. Меня. Ту, с которой более десяти лет дружили душа в душу. Ту, что ни разу не предала и не подвела. Готовую ринуться на помощь в любую секунду. Смотрите на меня, как на дрянь, хотя слова грубого ни разу не услышали. Не претендую я на ваших мужей и ваши семьи. И на Ксюшину не претендовала, сама она ее развалила.

Когда женщина начинает так явно и открыто ненавидеть любовниц, причем не тех, что спят с ее партнером, а в принципе, — появляется ощущение, будто она бессознательно ставит себя на ступеньку ниже. А это совсем не так. Женщина не перестает быть желанной даже после штампа в паспорте. Подружки родненькие, поймите, вы — лучшие, именно вас выбрали, потому что вы — особенные. Гордитесь этим и никогда не бойтесь. Благодаря вашей уверенности в себе, внутренней гармонии, уюту, который вы создаете вокруг себя, благодаря нежности и ласке, которую вы согласились отныне и навсегда дарить своему единственному, ни один мужчина даже не подумает взглянуть в сторону мимо проходящей. Если он не дерьмо последнее, конечно.

— Привет, девочки, как дела? — спрашиваю, оглядывая присутствующих. Поля смотрит на Лесю, потом поднимается и, покраснев, как острый перчик, говорит сдавленно, глядя в пол:

— Если бы я знала, что придет она, я бы осталась дома! Вероника, тебе лучше уйти, — так и не решается взглянуть мне в лицо. Столько лет вместе, а она даже видеть меня не может.

— Меня пригласили, вот я и пришла, — а сама на Лесю поглядываю. Надеюсь, она не решила меня проучить таким безжалостным образом: сначала пригласив на встречу, а затем выгнав с позором. Но Леся спокойна, как сто танков.

— Вероника остается, это не обсуждается даже, — говорит настолько уверенно, что всем становится понятно — решение обжалованию не подлежит.

— Все ясно, — фыркает Поля, направляясь к выходу. На полпути оборачивается: — Ксюша будет рада услышать. Вы идете?

Василиса паникует, мечется, решается, затем поспешно подрывается с места:

— Веро, мы были в шоке, когда узнали, — говорит она без вызова, скорее примирительно. — Извини. Саша, ты с нами?

— Нет, — шокирует присутствующих Саша. — С какой стати мне уходить? Я подарила подарок, я планирую отлично погулять! Мне жаль, что так случилось, но я не собираюсь делать вид, что в один миг возненавидела свою лучшую подругу. Девочки, я сразу сказала, что в бойкотах участвовать не собираюсь.

— Как хочешь.

Две девушки уходят, я стою на своем месте, не решаясь ни пройти в комнату, ни убежать галопом. Даже не зная, чего хочу больше. Спасибо тебе, Егорушка, за все, надеюсь, тебе там икается, сукин ты сын! Невесело улыбаясь самой себе. А когда за спиной хлопает дверь, произношу грустно:

— Мне действительно есть что рассказать, Саш. И спасибо, что даешь мне возможность оправдаться.

— Хорошо, но давай сначала выскажусь я? Потому что потом, может, мне уже… не захочется, — говорит Саша, поджимая губы. — Леся, ты извини, что ворую время у твоего девичника, но раз уж мы тут все встретились и стали свидетелями того, как наша компания раскололась на два вражеских лагеря, надо тему закончить и закрыть.

— Так давайте по первому сэту? — предлагает Вика, притаскивая из кухни поднос со стопками и лимоном. — Текила, — говорит она. — Беременных, кормящих нет среди нас, я надеюсь?

Мы смеемся и опрокидываем стопки. Вике на вид немного за тридцать, но в разговоре выясняется, что она одноклассница сестры Егора, значит, ей тридцать семь-тридцать восемь, ухоженная и приятная, с короткой стрижкой и татуировкой на запястье. Она одета в зеленого цвета платье, которое удачно сидит на фигуре, и, несмотря на безумные разводы и пятна, смотрится эффектно.

— В общем, так, — сдается первой Саша. — Уж не знаю, что у вас там стряслось…

— Саша, я не уводила его из семьи, — перебиваю ее. — Мы познакомились, когда я возвращала кольцо, помнишь? Он выглядел… раздавленным, несчастным.

— Как не пожалеть котика, да? — посмеивается Вика, подмигнув мне. Чувствую, как щеки розовеют.

— В любом случае, мы расстались, — быстро добавляю.

— Веро, я перед тобой очень виновата, — продолжает Саша. — В первую очередь в том, что промолчала. Не предупредила, а ведь знала, что Ксюша собирала информацию о тебе. Любую, лишь бы та могла тебя очернить. Она шокировала всех, объявив, что застукала тебя в его квартире.

— Да, но они тогда уже не жили вместе! — не могу я молча слушать. — Ей вообще было плевать, что он полгода не ночует дома, а пошла она на разведку, когда осознала, что ни одна из уловок не прокатывает, и развод неизбежен.

— Но ты тоже молодец, почему скрывала? Разумеется, Ксюша преподнесла все так, что даже я впала в ступор. Даже я! А мы с тобой через что только не прошли вместе! Почему ты молчала?!

— Я думала, ты не поймешь.

— Да я и не поняла тебя, если честно. Между прочим, я специально не писала и не звонила тебе, думала, когда же ты напишешь первой? Но нет! Ты делала вид, что не замечаешь игнора.

— Но ты вышла из нашего чата.

— Вышла, как только поняла, что происходит. Я больше не хочу общаться с Ксюшей. И дело не в тебе и не в Егоре. Ксюша меня разочаровала, а всей этой ситуацией — окончательно от себя отвратила. Нет бы — поговорить начистоту, сделать все по уму, так, чтобы ребеночек родился в мире и добре! Вместо этого она решила тебя подставить. Его подставить! И меня перед тобой! Не знаю, не могу я так. Может, ты поступила с ней подло, может, Егор запудрил мозги вам обеим и она решила отомстить, но участвовать в этом я была не намерена. Сначала я вышла из чата, в котором тебя нет, а потом и из общего.

У них был чат, в котором меня не было.

— А что девочки про меня рассказали? — решаю все же добраться до сути.

— Дали контакт Стаса. А уж тот, думаю, не остался в стороне.

— Даже не сомневаюсь, — говорю мрачно. У Стаса есть фотография, где я сплю обнаженной, ему Генка продал после нашего с ним разрыва. Может, Ксюша показала ее Егору, потому тот и взбесился? Она могла наплести легенду, что фотка свежая, недавняя. Ну и про мою измену не забыла упомянуть, разумеется. Для него ведь острая тема. О Боже. — Черт… Что же ты мне раньше не сказала? — присаживаюсь на диванчик, Вика торопливо разливает текилу.

— Я пыталась… сохранить нейтралитет. Зачем ты вообще с ним связалась, ты ведь знала, что он женат. Что у него скоро родится ребенок! — у Саши слезы на глаза наворачиваются. — Прости, подставлять я тебя не стала, но и твою сторону занять очень сложно, Вероника!

— Потому что, скорее всего, ребенок не его, — ошарашивает присутствующих Леся.

Я вздрагиваю от этих слов, Саша округляет глаза.

— Не удивлюсь, если она вообще не знает от кого, — продолжает за сестру Вика. — Поначалу Ксюша мне нравилась, но после свадьбы она словно спятила. Егор очень ревнивый, он требовал отчеты — где была, что делала, а ее это раздражало и подстегивало. Изменять ему — словно стало смыслом ее жизни.

— Откуда ты знаешь? — спрашивает Саша.

— Мы же вроде как… дружили, — вздыхает Леся, — мне больше не с кем было. Город новый, а я не слишком лажу с людьми. Не подойдешь же на улице знакомиться? А работаю дома. Но я долго молчала, хотя многое замечала, разумеется. Я вообще очень внимательный человек. То позвоню ей, она скажет, что дома, а на заднем фоне — телефон зазвонит. Чужой. Спрошу: «кто?» — она замнется. То попросит прикрыть ее, потому что якобы готовит Егору сюрприз. Или по телефону долго говорит на определенные темы… Не знаю, это было очевидно.

— Ты никогда не говорила Егору?

— Зачем? Если честно, он мне не очень-то нравится, Санни вечно как с ним встретится, так они то напиваются, то., другие приключения находят, — говорит со злостью. — Мне даже смешно было, что ему рога наставляет женушка, — она скрещивает руки на груди. — Но даже мое терпение лопнуло! Это сейчас она на него смотрит как на божество, мечтает вернуть всеми способами, чухнула, что реально потеряла мужика, и готова по головам пройтись, чтобы вернуть. Я думала — поделом ему. Но потом мы как-то пару раз поговорили по душам с Озером, и я поняла, что не такой уж он конченый человек. Можно сказать, он мне очень помог пережить один момент. Примириться. Понять. И увидев, как вы друг на друга смотрите на той вечеринке у Ксюши, я поняла, что его тоже, наконец, полюбили. Рассказала Вике, — кивает на сестру.

— Егорка мне — как младший братик, более того, я присматриваю за ним по поручению Регины. Он неплохой, Веро. Правда неплохой, — у Вики мягкий, обволакивающий голос, который приятно слушать. А может, это текила уже начала путать мысли, но я смотрю на сестру Леси, как завороженная, уголки моих губ при этом ползут вниз, а в горле комок застывает. — Раньше он вообще был тем еще идеалистом, потом что-то случилось… как будто озлобился. Мы с Региной за него переживаем. И мы держим кулачки, чтобы он развелся с Ксюшей, освободился от этого брака, и нашел человека, который бы его любил понастоящему. И ценил. И уважал, хотя бы чуточку.

— Нашлась уже одна дура, — грустно киваю. Саша меня крепко обнимает. Ну как тут не разреветься? — Он таким хорошим бывает, девочки, — всхлипываю. — Таким классным. И родным. Рядом с ним я самая счастливая. Боже, какая я была счастливая! Но у Ксюши получилось. Не знаю, может, она ему эти фотографии показала, и он поверил, что они новые. Может, еще что, но у нее получилось. Она его вернула.

— Неправда. Не вернула она его, — говорит Леся, — он у родителей жил последние дни, разболелся сильно, бульоны мамкины уплетал. Веро, — она понизила голос, словно сообщает секрет: — Егор сказал своим, что разводится, чтобы сюрпризом не было. Регина Вике тут же звякнула, — Леся снова кивает на сестру.

— А они что?

— Надеются, что он бредит. Но они плохо знают Ксюшу, с виду она — тот еще ангелочек.

— Начали его прессовать, — перебивает Вика, — у Регины просили помощи, чтобы надавила на брата и тот одумался. Разругаться семьями с Санниковыми — жестоко. А Регинка, наоборот, поддержала его.

— Это все, конечно, хорошо, но меня больше не касается, — пожимаю плечами. — Мы расстались. Окончательно и бесповоротно.

— Ну посмотрим, ага, — говорит Леся. — Что, девочки, еще по одной и в путь? У нас столик заказан в клубе «Осень». Нужно отметить липовый девичник!

— Почему липовый? — спрашиваю, не понимая.

— Потом расскажу, — произносит загадочно Леся. Мы пьем, обнимаемся, а затем всей пьяной веселой толпой спускаемся в лифте, забираемся в лимузин, ожидающий у входа, и несемся в клуб.

Администратор в «Осени» одаривает нас радушной улыбкой, а узнав, что мы те самые, кто провожает подругу замуж, начинает суетиться, и через минуту у каждой из нас в руке по красной розе. Пока мы благодарим за неожиданное внимание, он с громким, привлекающим внимание хлопком открывает подряд две бутылки шампанского, одну разливает по бокалам, которые протягивает нам, вторую же вручает Лесе.

— До дна! — начинают скандировать оперативно собравшиеся в кружок официанты. Сквозь смех Леся все же делает три больших глотка, затем вытирает губы и показывает знак, что пока хватит. Администратор выглядит полностью удовлетворенным, провожает нас за особый столик и, пожелав приятного вечера, удаляется.

Закусок перед нами — море, рассчитывали ведь, что гостей будет чуть ли не вдвое больше: помимо Ксюши, Поли и Василисы в последний момент не смогли приехать две Лесины приятельницы.

Решив не мешать алкоголь, мы ограничиваемся тем шампанским, что угостил клуб, а сами заказываем текилу. Пока кушаем, много болтаем о мужчинах, сексе и женской дружбе, которой вроде как и не существует вовсе, но как же сложно с этим смириться! Через полчаса оказывается, что мы достаточно пьяны для того, чтобы выкладывать друг дружке самые личные секреты. Хотя разве у меня еще остались такие?

Чудеса, но больше я не стесняюсь своего романа с Егором. Может, и хорошо, что тайное стало явным и секреты больше не портят мою карму. Украдкой снова и снова благодарю небо за этот вечер, который подарил колоссальное облегчение от понимания, что не все в этом мире считают меня чудовищем. Даже маме написала, что все у меня хорошо, веселюсь. Она ответила, что очень рада, дядя чувствует себя неплохо, передает привет.

В какой-то момент вечера, покидая танцпол, совершенно случайно замечаю знакомое лицо. Мужчина стоит у барной стойки, и, глядя на него после всего выпитого, я способна лишь истерично захихикать. Вот ведь тесен мир! Но ожидаемо — клуб новый, популярный, здесь даже в четверг полно красоток. Рыбаки не могут удержаться.

Одну из пойманных на крючок он как раз обихаживает, нашептывает что-то на ухо. Банальщина страшная! Одет во все самое лучшее, строит из себя бизнесмена, старый козел! Бьюсь об заклад, что на такси прибыл, вряд ли эта барышня согласится прокатиться домой на твоем внедорожнике пятнадцатилетней давности. Рядом с ним пара друзей, лица которых мне тоже знакомы.

— Папаня мой, представь, — киваю на своего биологического отца оказавшейся рядом Вике. Это не первая наша встреча за последние десять лет, пару раз я вот так же неожиданно для себя замечала его в торговых центрах, с женой или одного, а еще раз пять он проезжал мимо на улице, когда я стояла на остановке или просто куда-то шла. Обычно я всегда отворачивалась или пряталась, но сегодня что-то не хочется.

Он меня тоже замечает, глаза расширяются в удивлении. Папа покачнулся на высоком стульчике. Смотри не упади, осторожнее!

Нерешительно он поднимает руку и шевелит пальцами, улыбается — дескать, привет-привет! Детский жест, не слишком уместный. Его друзья прослеживают его взгляд и впиваются в меня глазами, начинают перешептываться. А я отворачиваюсь. Не хочу с ним даже здороваться. Ни разу за эти годы он не позвонил, не поздравил с днем рождения или каким другим праздником. Не поинтересовался, нужна ли помощь. Вычеркнул из жизни женщину вместе с ее ребенком, несмотря на то, что я ему родная. А сейчас увидел взрослую, здоровую, не нищую дочь и машет!

У меня есть друзья, которые принимают меня такой, какая я есть. Саша, Леся, Вика… мы танцуем, обнимаемся и шутим. Сумасшедший отрыв, безумный праздник, именно то, чего так сильно требует душа.

Мы молоды, красивы, и мы ничего не боимся. И любовниц — уж точно нет. Мы лучшие. Мы потрясающие. Мы королевы этой ночи. Сегодня нам не нужны поклонники, а они, как назло, словно почуяв вспышку эмансипации, липнут и приглашают на танцы, норовят познакомиться, угостить выпивкой.

О нет, спасибо. Сегодня будут только танцы!

Через час получается так, что в нашей беседке только мы с Лесей, остальные девочки танцуют, и я решаюсь озвучить вопрос, который не оставляет весь вечер:

— Так почему девичник липовый?

Поначалу она делает вид, что не расслышала, но я повторяю сказанное четко и громко. Леся замечает мой прямой взгляд и, видимо, справедливо рассудив, что моя жизнь теперь перед ней как на ладони, соответственно, можно довериться в ответ, открыться, — поколебавшись, говорит:

— А, ты запомнила. Ну что ж… Ладно, скажу. Какая свадьба, Вероника, такой и девичник, — пожимает плечами. — Этот идиот изменил мне.

— О Боже, — закрываю рот рукой. Она все-таки узнала. Егор говорил, что Санни очень страдает по этому поводу и никак не может простить себя. Неужели покаялся? Может, так и правильно. Наверное, правильно, но как же жаль эту пару! — С кем?

— Будешь смеяться, — в подкрепление своим словам она истерично хохочет, — с трансвеститом.

— Что-о-о? — тяну я, выпучив глаза.

— Да вот именно, что идиот! Наглотались, кстати, с твоим Егором…

— Он не мой, — парирую моментально. Такие шутки мне неприятны, еще раз повторит — придется акцентировать внимание.

— А чей же? Ладно, неважно. Наглотались с Озером да с их Тренером-куском-дерьма какой- то дряни. Клянется, что не хотел, что ему подмешали. Вообще не помнит ночь, что делал, как все случилось. Проснулся в кровати с бабой. Смотрит: волосы длинные — есть, сиськи четвертого размера — есть. Член между ног — тоже в наличии.

— О-фи-геть! — ору я, как ненормальная. — Не верю!

— Говорит, ваще ничего не помнит. Рыдал тут четыре дня назад у меня на коленях, умолял простить его.

— А как ты узнала?

— Сам рассказал, не выдержал. Плохо ему было. Я сразу заметила, что он каким-то не таким из Сочи вернулся, я ведь его знаю как свои пять пальцев. Подумала еще: сто процентов — Егор его в какую-то фигню втянул, а оказывается, ничего подобного! Сам… втянулся. Отличился. Поначалу я в какой-то анабиоз впала — ни слез, ни криков. Просто не понимала, как теперь жить. Молчала. Егор тут же приперся, объяснял мне весь вечер, что, скорее всего, ничего там и не было, он сам под тем же кайфом, например, вообще не смог, — она закатывает глаза. — Ему так потом сказали, наутро. Ночь напрочь выбита из памяти, и, скорее всего, Санни просто отключился, как и Озер, тем более… блин, Веро, рядом с мужиком с силиконовыми сиськами проснуться! У него даже щетина утром была, сказал Санни.

— Прости, но это очень смешно. Прости, пожалуйста, прости меня, — тараторю, в умоляющем жесте сжимая ладони, — но я ничего не могу поделать, я представляю глаза Санни, когда он это увидел, — я вытираю уголки глаз, пока мы с Лесей обе хохочем. И плачем, и хохочем, как истерички. Господи, какой же ужас творится. Наркотики… вот зачем? Разве плохо все было? Неужели нельзя вот так же чуть-чуть выпить для настроения и под текиловым допингом протанцевать весь вечер? Чем плохо? К чему эти эксперименты с химией? Никого никогда не довели ни до чего хорошего! Страшно это… Мы, конечно, смеемся, но на самом деле очень жутко.

— Поругались еще потом. Я ж не знала, что Санни Егору про транса ничего не сказал, — как Озерский приехал за друга просить, так и ляпнула ему, не подумав. А у того глаза по пять рублей, и как давай хохотать, прямо как мы с тобой сейчас, — Леся вздыхает. — Нехорошо как- то получилось. Вообще, если уж совсем начистоту, то не думаю, что там был полноценный половой акт. По крайней мере, никогда ничего гейского в Санни не замечала; на сиськи он, конечно, падок, в это поверить можно. Но и Егор клянется всем на свете, что там не Колькина вина, а химии, которую Тренер всем подмешал. Вот что с ним делать?

Я обнимаю ее за плечи, и она утыкается лицом мне в шею. Больше мы не смеемся.

— Понять и простить, — вздыхаю. — Он ведь не наркоман?

— Спортсмен он, на одной гречке живет и курице вареной. Задолбал со своим правильным питанием. Не курит, пьет редко, только если с Озером.

— Леся, правда, это же несерьезно. Чувак проснулся на одной кровати с трансом, да он сам себя загнобит. Ему нужна помощь. Психологическая! Тем более, им друг и правда какую-то фигню подмешал. Я ночевала у Егора, когда его ломало от чего-то такого. Он сказал, что как из Сочи приехал, было адски хреново, пожаловался тому же другу, тот дал ему «лекарство», и вот отходняк от этого лекарства я помню очень хорошо, — содрогаюсь.

— Может, и прощу. Но завтра в ЗАГС мы не идем, будет фарсовая церемония на природе, потом ресторан, отыграем свои роли. А потом спокойно разъедемся. Думала, ремонт успеем доделать к свадьбе, а теперь все так и лежит. Руки не поднимаются. Все равно ж продавать квартиру. И пилить.

— Ты уверена?

— Не хочу срывать свадьбу, слишком много шума будет. Да и деньги поздно возвращать, и так и так потеряем. Хоть повеселимся. Разойдемся по-тихому, да и все.

— Или распишетесь точно так же тайком, и будет у вас две даты для отмечаний.

— Не знаю, не могу я его простить. Слишком сильно обидел. Я ему говорю — ты представь, что я бы вот так проснулась не пойми с кем и пришла бы извиняться?!

— А он?

— Плачет. Лось такой, а не может сдержать эмоции. Ладно, посмотрим. Ты только никому не говори, хорошо? Я вообще по натуре тихий, замкнутый человек, но в последнее время саму себя удивляю.

— Разумеется, я никому не скажу. Более того, буду очень за вас болеть. И держать кулачки.

— А на свадьбу приходи. Ксюши не будет. Она в роддом уже легла, врачи наблюдают, срок в эти выходные.

— Ясно. Хорошо, я приду. А сейчас давай попрощаемся, мне пора ехать, завтра на работу вставать рано. Боюсь, проснусь пьяной.

— Скоро уже едем, ага. У меня вообще укладка в восемь. Вот думаю, а не отменить ли ее? Завью на плойку и пойдет? Зато высплюсь!

На часах начало второго, когда я, попрощавшись с подругами, выхожу на улицу подышать свежим воздухом и заодно дождаться такси. Голова слегка гудит от оглушающих басов «Осени», поэтому чувствую себя, словно в аквариуме. Не могу там больше находиться, клуб хороший, но я так устала, что глаза слипаются. Курить в помещении нельзя, но волосы все равно пахнут табаком. Жажда мучает.

Вечер прошел замечательно, на моем счету две визитки симпатичных парней, звонить которым не собираюсь, но все равно приятно, три медленных танца в крепких мужских объятиях, это не считая пяти обиженных-отшитых.

В нескольких метрах Леся разговаривает с Санни, который свалился как снег на голову — видимо, контролировать наш отрыв. Делаю вид, что не замечаю их, не в моих правилах вмешиваться. Поглядываю украдкой на специфическую парочку.

Она хоть и не худенькая, но рядом с ним кажется маленькой и тонкой, при этом совершенно не боится впечатляющих бицепсов, трицепсов и прочих весьма развитых мышц своего спортсмена. Егор показывал мне поединки, в которых дрался Санни, очень впечатляет. Не хотела бы я поссориться с этим парнем.

Леся грозно уперла руки в бока, губы поджала, пока он пытается оправдываться за сегодняшний визит или вообще за все на свете. А сам пожирает ее глазами, с ног до головы ласкает, разглядывает, любуется. Оторваться не может. Подозреваю, что вспышка ревности случилась неспроста, а под влиянием одного повернутого психа, который тщательно накрутил друга. А вот и он, кстати, стоит чуть позади, якобы наблюдает за Санни с Лесей, а сам то и дело бросает взгляды в мою сторону.

Следит, что ли?

Ладно, не подходит — и хорошо. Самое главное для меня. Держусь ближе к дороге, чтобы не пропустить такси. Переминаюсь с ноги на ногу — хоть и без каблуков, но все равно устала. Где же мои кроссовочки? С грустью смотрю на клатч, в который они никогда бы не поместились, а жаль.

Не по себе мне. Вот знаю, что смотрит на меня. Нутром чую. Зачем только?

Что от меня ему еще нужно? Сам окрестил дрянью, и сам уже второй раз ищет встречи.

— Давай подвезу? — говорит слева от меня. Вздрагиваю. Подошел, не побоялся. — Привет, потрясающе выглядишь, — смотрит пристально, но не так, как Санни, эмоции которого очевидны. Этот же — нет, крученый. Гребаная медийная личность, не понять, чего хочет. Да и сам, наверное, не знает. Озлобленный идеалист! Угораздило же выбрать из толпы, а?

— Не переживай, твой друг ко мне не приставал, — говорю ему.

— Хорошо. Я слежу за этим.

— Что?

— Переживаю за тебя. Послушай, я… очень сильно соскучился, — он сводит брови вместе. Жду еще пару секунд, но, видимо, это вся извинительная речь, которую он подготовил.

— Отвали, — отвечаю дерзко, не сдержавшись. — Егор, прошу, просто от***ись от меня. Нет меня больше. Считай, что нет. Урок я усвоила. Всё. Исчезни. В память о всем хорошем смени квартиру, сделаешь одолжение.

Его глаза расширяются — кажется, не ожидал.

— И я усвоил урок. Веро, тот день, — он начинает жестикулировать, заметно, что пошел экспромт: — он был каким-то… безумным, бешеным… я сильно подрался, разозлился, среагировал жестоко. Если бы вернуть время, я бы поступил совершенно по-другому. Я пытаюсь найти подходящий момент, чтобы сказать все это, но никак не получается. Мне так стыдно перед тобой, но, прости, я не могу тебя оставить в покое. Я все время о тебе думаю, я… каждую минуту думаю.

— Что тебе, Егор, от меня нужно? — озвучиваю свой главный вопрос. Делаю все для того, чтобы голос звучал уставшим.

Он вздыхает:

— Я очень сильно по тебе скучаю.

— Это пройдет. У меня уже прошло.

— Лжешь. У нас ведь… по любви все было, помнишь? Сама говорила, — его голос становится мягче, у меня дыхание перехватывает от того, как он произносит слова, как смотрит.

Настолько интимно, открыто. В его интонациях совсем нет Велиара, он не пользуется запрещенным приемом. Передо мной Егор такой, какой есть. — По-особенному, раз по любви. У меня так не было никогда раньше. Я не пробовал, а сейчас… еще хочу.

— Повторить? Серьезно? Как ты мне сказал? «Для такой, как я — переспать не проблема», и ты явился, чтобы…после всего… — я теряюсь от такой наглости, он начинает паниковать.

— Нет, нет, ты не о том подумала. Да нет же! Веро! Ну, ляпнул сгоряча, ты тоже тогда мне наговорила дохрена комплиментов! Я так не думаю. И я сейчас вообще не про секс.

— Ну почему же. Я сразу тебе сказала, что мне от тебя нужен только он самый. Согласна, отлично потрахались. Давай повторим, как-нибудь. Не сегодня. У меня месячные.

— Вероника, пожалуйста, это… какая-то хрень происходит! Ты так не думаешь, я так не думаю, нам нужно просто поговорить начистоту.

— Думаешь, проблема? Да нифига. Доказать? — вокруг люди, боюсь, что за нами уже наблюдают.

Наши взгляды острые, не отрываем их друг от друга, звереем. Я — от желания отомстить ему, причинить ту же боль, что и он мне, он бесится по каким-то своим причинам. А потом он берет себя в руки, опускает плечи и улыбается мне, все еще готовой разорвать его на части.

— Окей, поехали, — говорит и кивает. Не могу понять, что веселого, я тут на грани топчусь, между прочим! — Не сердись так сильно на меня. Хочешь, новости расскажу? Не поверишь, что любовь со мной творит. Вероничка, вообрази только, с прошлого раза у меня член на сантиметр вырос, — а сам показывает пальцами отрезок не меньше пяти. — Представь, как все круто будет!

— Чего? — хмурюсь, не понимая, что он вообще несет. Смена темы дезориентирует.

— Сам в шоке! Бывает же. Пошли покажу, рассмотришь как раз хорошенько. Я знаю ракурс, с которого тебе будет отлично видно, — и подмигивает. Остолбенев, я беспомощно хватаю ртом воздух. Пытаюсь разозлиться сильнее, но проблема в том, что Егор — единственный человек в мире, способный произнести настолько пошлое предложение каким-то таким особым образом, чтобы никого не обидеть. Он не пытается меня унизить, он вообще не из тех, кому нравится унижать людей. Я слишком хорошо его знаю, чтобы не раскусить — этот дурак пытается меня рассмешить. Как умеет. Но… тем не менее..

Озерский охренел!

Не представляю: кричать на него или смеяться в голос. Дурацкая шутка, дурацкий тон, с которой он ее произнес, умоляющий взгляд и нелепая улыбка, выдающая, как сильно ему неуютно сейчас. Все это так знакомо, потому что родом из нашего прошлого. Где было много вот таких подколок, которые даже пересказать кому-то стыдно, и в то же время кажущихся лично мне безумно смешными.

Целых две секунды я борюсь с желанием расхохотаться в голос, планируя послать его куда подальше и придумывая что-то остроумное про размер его пениса. Сужаю расстояние между его пальцами с пяти сантиметров до одного, уже открываю рот, чтобы высказаться, что теперь есть крохотный шанс хоть у кого-то хоть что-то почувствовать, как слышу за спиной:

— Вероника, ты в порядке? Молодой человек, вы что себе позволяете? Как с девушкой разговариваете? Где уважение?!

Помощь пришла, откуда не ждали. Отец мой тут как тут. Один, без дружков и подружек. Подслушивал? Да неужели?

Егор тут же ощетинивается, словно почувствовал угрозу. Он не знает, что перед ним несостоявшийся тесть. Думает, что я познакомилась в клубе с мужчиной хорошо под пятьдесят. Не могу больше сдерживать смех. Ага, какой-то старпер защищает меня от Математика. Вот это да! Озерский в бешенстве, понимая, какую роль играет. Меня спасают от него! Смотрю то на первого, то на второго, и ни одного из них не жалко. Где же мое такси?

— Я крайне уважительно отношусь к своей девушке, никогда не забываю подушку под колени подложить, чтобы мягко было, — выдает Озерский ни секунды не колеблясь, делает шаг вперед. Теперь он серьезен. Встает так, чтобы я оказалась слегка у него за спиной.

У папы ступор. Не ожидал. Надо же, вспомнил о моем существовании и тут же полез честь защищать. Я настолько пьяна, что не могу успокоиться и задавить шальную улыбку! Ничего не могу с собой поделать.

— Не ссорьтесь только, — хватаю Егора за руку. — Хорошо, пойдем. Егор, пошли-и-и, — тяну его в сторону. — Покажешь… — смеюсь, — что там наросло.

— Вероника, ну-ка вернись! Он не посмеет… никто не посмеет… — начинает возмущаться отец.

— Не, погоди, тут какой-то хрен влез, — тормозит меня Озерский.

— Егор, это мой папа, — произношу я, опасаясь, что комедия в любой момент может превратиться в драму. Озерский моментально меняется в лице, на котором теперь отражается невероятное любопытство. Он оглядывает бывшего соперника с головы до ног, слегка улыбается уголком губ.

— Что, серьезно? Отец? Как давно я мечтал с вами познакомиться, — и протягивает руку. Тот, растерявшись, пожимает.

— А вы вообще кто? — хмурится папа.

— Вы меня не знаете, но я вас — очень хорошо. Вот, значит, кому я обязан за все свои проблемы.

— Егор, — тяну его в сторону. — пошли.

— Ага, — кивает он. — Но я вас запомнил.

— Вероника, куда ты пошла? Не позволяй ему так с тобой разговаривать! Дочка!

— А ты ему морду набей, — улыбаюсь. — У меня, папа, травма детства, залипаю из-за тебя на козлов. Он богат и женат, между прочим, — говорю я.

— Ага, — безэмоционально отвечает Егор, теперь уже он тянет меня в сторону, но я вошла во вкус.

— Удивлен? А как ты хотел? Буду тебя сейчас позорить, хорошо, хоть фамилия у меня мамина! Ха, еще и не такое себе позволяю! Ты себе даже не представляешь, как я живу! Во грехе! Тебе благодаря!

Озерский утаскивает меня в сторону своей машины, запихивает на переднее сиденье и увозит подальше от этого клуба.

— Не надо было тебе так с ним, — говорит он через некоторое время. Печку включил, словно почувствовал, как сильно я замерзла. В чулках ведь выпендривалась, хотя на улице довольно прохладно. — И извини, что я сморозил лишнего. Не хотел тебя подставить. Просто подумал, что шутка про маленькие пенисы всегда поднимает настроение девушкам. Не знаю, просто хотел дать тебе возможность оскорбить меня, может, тебе бы легче стало. Смягчить ситуацию. Ты так ругалась, я запаниковал. Блин, Веро, я стараюсь! — ударяет ладонями по рулю.

— Да нет, все хорошо. Я так устала доказывать всем, что девушка приличная, что хочется уже расслабиться и плыть по течению. Как тебе, кстати, фотки?

— Какие фотки? — спрашивает он.

— Как какие? Которые Ксюша выкупила или вымолила, уж не знаю, у Стаса, моего братца. Генка после разрыва несколько фоток Стасу продал, думать не хочу, что тот с ними делал. И знать не хочу.

— А что на них?

— А ты не видел? О, так скоро увидишь! Я там сплю полуголая. Стас угрожал, что если я не буду выполнять его приказания, — выделяю голосом, — он эти фотки в сеть выложит. Ну, я спросила у подруги-юриста, что можно сделать, скинула ему ее ответ со ссылками на статью и предложила выкладывать поскорее. Почему-то сразу расхотел публиковать.

— Не, я ничего не видел.

— Ясно.

— Вероника, черт, мне так… Мне очень жаль.

— Мне тоже жаль.

— Мир?

Я поднимаю брови и смотрю на него недоуменно:

— Чего?

— Прости мне этот поступок. Я бы хотел вернуть все, как было, — он останавливает машину возле своего подъезда.

— Я не тут живу, — отрезаю.

— Давай просто поговорим. Поругаемся. Выскажи мне все, что думаешь. Только не гони снова.

— Поняла. Ничего, дойду ногами, — открываю дверь.

— Да стой же! — он перехватывает мои руки и захлопывает дверь. — Сейчас довезу, погоди.

Через две минуты он паркуется напротив моего подъезда. Причем таким образом, что, никаких сомнений, намерен долго оставаться на одном месте. Машина никому не мешает.

Егор выглядит вполне искренним, но то, что он сделал — не прощается. Он сыграл на моих чувствах, забрал все, что только могла дать, после чего выставил на посмешище, еще и наговорил вслед «хорошего». Я тоже наговорила, но готова ответить за каждое свое слово.

— Скучаю, — упорно повторяет он. — Я… не думал, что буду по кому-то так скучать, — он поджимает губы и отворачивается. Смотрит то на руль, то вдаль через лобовое. Нервничает.

Я всхлипываю, но продолжаю держать себя в руках:

— Ну, показывай свой член, — говорю ему. — Посмотрим, ты ж для этого приехал? Показать.

— Не для этого. Я… никак не могу придумать, с какой стороны к тебе подойти. Я бы хотел, чтобы все стало как прежде.

— Так ты снимаешь штаны или нет?

— Прекрати, — он рычит, мне удалось его выбесить полным игнорированием потока искренности, довольно скромного, между прочим, учитывая, что зарабатывает Озерский сочинительством.

— Что прекратить?! Я ведь такая, какая уж есть! Минет тебе сделать? Ты этого хотел? Давай, доставай!

Он не двигается, просто смотрит.

— Снимай эти чертовы штаны! — я кидаюсь на него, пытаюсь добраться до ремня, он перехватывает мои руки. Сжимает довольно сильно. А в меня после всего пережитого за день словно бес вселился, совершенно не могу себя контролировать. Веду себя именно так, как все хщутот меня с самого начала! Любой мой проступок, даже крошечную ошибку объясняют «породой», которая прорывается. Как я устала бороться! Как я устала влипать в неприятности!

Он должен понять, что мне плевать на него! Я дерусь, заставляя его дать мне доступ к своей ширинке, чтобы, получив согласие… окончательно его возненавидеть.

Считайте, что у меня рецидив. Да, не могу я забыть этого мужчину! Не могу даже возненавидеть его как следует! Потому что все хорошее, что было между нами, перевешивает его жалкий тупой поступок, но я намерена заставить его дать мне повод считать его дерьмом. Он задел мою гордость, а этого я не прощу никогда.

Поэтому… мне нужна от него добивочка.

И я ее получу сейчас. Сделаю так, чтобы меня от него затошнило. Заставлю его воспользоваться собой, чтобы в следующий раз при упоминании имени Егор к моему горлу тошнота подступала, а не ныл низ живота, как это сейчас происходит. Я не должна его любить! Он не принадлежит мне! Не мой! Не должна и не буду!

— Ну что такое, Егор, — я пошло облизываю губы, грудь показать в этом платье невозможно, поэтому я задираю подол, демонстрируя кружевные чулки и белье. — Тебе же понравилось меня трахать, ты ведь за этим и приехал, — как кошка мурлыкаю. — Еще хочешь, да? Не во всех позах попробовал? Так давай, сделай это. Доставим друг другу удовольствие! — я перехожу на крик. У меня снова истерика. Я долго держалась, но сорвалась. Всему есть предел. — Со мной ведь можно именно так обращаться, да? Беречь здоровье и репутацию родной жены — не дай Боже, кто-то о Ксюше плохо подумает, а моему отцу, — я кричу ему в лицо так громко, что горло дерет, — а моему отцу говорить, что с тобой его дочка в безопасности: коленки не поцарапает! — ору, как настоящая обиженная женщина, как будто имею на это право. Сейчас я психопатка. Высказываю все, что накипело. Он добился, чего хотел.

Скручивает меня, прижимает к себе и целует в шею, щеки. Теперь моя очередь вырываться, потому что он целует меня не так, как девку на раз, а нежно, искренне. Он прижимает меня к себе, одновременно с этим сам прижимается ко мне. Его руки дрожат. Он словно сам дорвался, словно и правда адски соскучился. Он шепчет мне: «Я тебя верну». Он шепчет мне: «я люблю тебя». А потом громче:

— Прости меня, девочка моя, — он одергивает подол моего платья, расправляет его по моим ногам и гладит сверху. Гладит мои волосы, плечи. — Прости, что смешал тебя с грязью. Запачкал, да? — я плачу, и он словно читает мои мысли. Именно так и есть. Я…ведь, не хочу быть грязной. До смерти боюсь этой роли. Я совсем беспомощная, с виду сильная, а внутри измучилась. Я хочу искренности, любви, за которую не стыдно. Я хочу по-настоящему. Он говорит мне: — Сильно запачкал тебя, показал пренебрежение. Больше не повторится. Обещаю. Никогда. Вероничка моя, хорошая моя девочка, как же я мог тебя так сильно обидеть. Ну что же я за тварь такая. Как сильно я по тебе скучаю. Как сильно скучаю.

Я все еще борюсь, ласкаю его между ног, и у него действительно стоит, но он убирает мою руку.

— Ну все, хватит, у нас будет только по любви.

— Иди ты к черту! — рычу в ответ, после чего возвращаюсь на свое сиденье, убираю волосы за уши и распахиваю настежь дверь.

— Я знаю, что я дерьмо. Но ты ведь меня за что-то полюбила, — говорит он мне, все еще надеясь удержать сегодня. — Это что-то никуда не делось. Давай, может, все же поищем его вместе? Снова.

— Может, у меня и правда травма детства? — огрызаюсь. — Поэтому я изменяю и сплю с несвободными мужиками! Как только разведешься, станешь мне неинтересен.

— Вот и проверим скоро. Прости меня. Я правда раскаиваюсь.

Я закатываю глаза, показываю ему средний палец и выхожу из машины. Его «порш» еще долго стоит у моего подъезда, Егор дожидается, видимо, пока я включу свет, после чего выходит на улицу и пешком направляется к себе.

Я перевожу взгляд с его фигуры на его балкон, а там плакат с надписью знакомым почерком — все те же черные буквы на желтом фоне: «БОЛЬШЕ ВСЕГО В ЖИЗНИ ЛЮБЛЮ ТВОИ С». Причем неверно рассчитан масштаб: все, что после буквы «С», не влезло, написано совсем мелко, оттого не читаемо.

А еще там большая корзина цветов.

Фу, как предсказуемо.

Но все равно приятно. Может, нам, женщинам, и нужна в итоге предсказуемость? Трезвый, верный, заботливый муж каждый день дома. Простые знаки внимания с его стороны, обычные планы на будущее — ипотека, детки, отпуск… Счастье ведь не всегда в чем-то особенном.

Озер появляется у себя на балконе, курит, мрачно смотрит на мои окна. Сказал, что вернет меня. Его самоуверенность впечатляет, но толку от нее не будет. Забыть то, что он сделал — невозможно. Опозорил меня перед мамой. Знал мою главную болевую точку и ударил точным движением именно туда. Причем мастерски, с каким-то изощренным удовольствием. Заставил испытывать восторг в его объятиях, а потом швырнул в обидную действительность, которую осознать, не чувствуя его защиту, мучительно. Зачем, Егор? Чтобы потом всех с тобой сравнивала?

Боже, как же сложно метаться по сто раз на дню между «скучаю» и «боюсь»! Но придется выдержать. Знаю ведь, какой он. Ничегошеньки не изменилось с нашего разрыва: он по- прежнему самый женатый женатик на свете, который все еще, подобно церберу, охраняет Ксюшину нервную систему; Егор просит вернуть все, как было, не думая о том, что того, что «было» давно недостаточно. И только полная дура войдет в ту же самую воду дважды!

Спорю, месяцок пройдет, и он переключится на другую. А я пока начну искать свое счастье. Помнится, мамин коллега — мехщу прочим, врач, — звал меня на свидание. Сходим. Вдруг там судьба моя. Судьбинушка.

Мистер Математик

Привет, блог

Отец считает, что лучшего способа раздавить собственную карьеру чем оскорбить одного из ведущих представителей отрасли в стране, не существует Я не стал размениваться на нокдауны, бил наверняка. Нокаут. Моему писательскому будущему даже контрольный в голову не понадобится.

Оно и так умерло.

— А какого черта ты в ЗАГСе клялся до конца дней — «и в радости, и в горе»! С ней! Какого черта все это было, если через год ты по-другому запел! — орет он на меня, как обезумевший.

Смотрим друг на друга мрачно, он давит авторитетом, у меня железные аргументы.

— В задницу их себе засунь! Аргументы! Да какое тебе вообще дело, а? Егор?! Да пусть она делает, что хочет! А ты живи, как знаешь. Зачем развод? Тебя так тяготят формальности?

— Тяготят.

Не меня. По сути мне вообще нет никакого дела, сколько штампов наставили в моем паспорте. Я перестал верить в их значимость. Переломилось что-то. Свадьба не меняет в жизни людей ровным счетом ничего, разве только в худшую сторону. И кольцо на пальце от нарушения клятв никого еще не удержало, если его значение не подкреплено чем-то большим, разумеется. Любовью?

Ха, да кто что о ней знает! Хочется кричать в ответ о чем-то пафосном и банальном, потому что на нервах, — непростая прошла неделя. И морально, и физически размазала меня по стеночке. Как прежде уже никогда не будет, и весьма пространственное представление о будущем.

Отныне и навсегда ценности не имеют значения. Нет их, как и веры в необходимость чего бы то ни было придерживаться. Раньше во что-то верил, теперь — нет. И я понимаю, каким бы мог стать равнодушным циником, не появись в моей жизни другая женщина.

Скорее всего, я бы согласился на уговоры отца. Жил бы отдельно от семьи, испытывая отвращение от того, как отношусь к жене и женщинам, с которыми провожу время. Вкуса у жизни — больше нет. Счастья бесплатного — нет. Платное же — синтетическое, с душком, да и вредное для здоровья.

Удачно жениться, чтобы зарабатывать много денег, чтобы тратить их на то, что не нужно, чтобы привлекать женщин, которые меня не любят и никогда не полюбят. У меня даже детей не может быть — единственное настоящее, за что можно было бы уцепиться.

В этот момент я особенно остро осознаю бескрайность заманчивого вакуума, в который едва ли не поместил себя. Хоть заорись в нем — никто не услышит. Потому что с виду — красиво все.

— Папа, развод будет, даже не сомневайся.

Он хватается за голову и ходит по квартире широкими шагами.

— Извини, — добавляю. — Послушай, Регина покажет рукопись своему редактору, а у того есть связи в Голливуде — если все получится, то не будет иметь значения, что там думает Санников.

— Боже, он еще и бредит! Когда ты уже вырастешь, Егор?! — беспомощно всплескивает руками. Приподнимает брови и начинает убехщать, что чушь, которой я занимаюсь, не имеет ничего общего с реальностью. Есть работа, за которую платят деньги, которые можно потратить в магазине на хлеб и молоко, а есть детские мечты о публикации русского неизвестного автора в Штатах, чего никогда не было и не будет.

— Я решу проблему, найду, где взять деньги.

— Решит он!

— Отец, — смотрю ему в глаза, — я уже столько раз начинал все сначала, что еще раз — не станет большой проблемой.

— Пора ехать, — в комнату заходит мама в праздничном платье. — А то опоздаем на церемонию. Не ссорьтесь хотя бы в праздник.

— Так он закончится, а ничего не изменится! — отступает отец, остервенело поправляет галстук.

— Всех нас на улице оставит. Что же будет, я не переживу этого… В шестьдесят лет оказаться безработным! — он хлопает меня по плечу и сжимает его, показывая, что несмотря на все, что говорит — займет мою сторону. Киваю. Больше говорить не о чем, поддержка стопроцентная, железобетонная. Дом, который создали мои родители и который пока никак не получается построить у меня.

— Дима, позже обсудим этот вопрос, ладно? Коля с Лесей ждут, нехорошо опаздывать. Поспешим! У Егора еще есть время подумать. Ты, главное, никому ничего не говори пока. Мало ли что за это время может случиться.

Случается действительно много чего. Пока едем в ресторан, вишу на телефоне с режиссером,

обсуждаем некоторые моменты в «Денечках», ведь моя цель — сделать так, чтобы после ухода сценариста работа команды не рухнула. Хотя, не сомневаюсь, получив свободу, они такой фигни напихают в сюжет, уничтожив те редкие проблески благоразумия, которыми я кое-где мазнул серии, что аудитория разбежится. Тем не менее, для очистки совести, необходимо успеть доделать все, что в моих силах. С другим режиссером позавчера до пяти утра разбирали молодежный сериал про школьников, там у меня душа спокойна — человек сделает работу безупречно. Подробный синопсис Санников одобрил, пилот будут снимать уже в середине сентября, сценарий первой серии готов, кастинг идет какими-то бешеными темпами, дергают студентов прямо с пар, устраивают прослушивания в коридорах, на улице, в автомобилях. Проект горит, команде не терпится за него взяться. Санников обещает, что благодаря успеху «Денечков» в рекламе скажут: «сериал Егора Озерского…». А что? Красиво звучит.

Вот только мы-то с вами знаем, что в итоге о моем присутствии в проекте не будет и полслова, даже в титрах не черкнут фамилию.

Если бы Ксюха дала мне немного времени, я бы поприсутствовал на съемках пилота, что отразилось бы на всем проекте благополучно.

С женой, кстати, практически не общаюсь. Она мне пишет, а я даже не читаю. После случившегося не в состоянии обсуждать что-либо. Окончательное разочарование в этой женщине имело разрушительные масштабы. Если бы к тому времени я не влюбился в бы в другую — представляю, какой тварью мог бы стать. Предпосылки все есть, способностей — достаточно. Все мои поступки, которые наблюдаете, — отголоски, всего лишь омывающие берег волны, как признаки потухшего где-то в океане шторма.

А вот и девочка моя хорошая — Вероника. Тоже на праздник приехала, красивая до невозможности в одном из своих платьев по фигуре, волосы убрала вверх, ресницы длиннющие. Опасная красота.

Я постоянно думаю о том, как любил ее, как она горела в моих руках. Я постоянно думаю о том, что… «Вероника, я нашел тебя». Нашел все-таки. Долго искал, прятался за любовь к Ксюше от чего-то настоящего. За ту самую любовь, которой, по-видимому, никогда и не существовало. Я виноват перед всеми. Абсолютно все сделал неправильно.

Я хочу попытаться исправить как можно больше ошибок.

Предстоит насыщенный день, но вижу ее — и планы перестают существовать. Правила поведения теряют смысл. Смотрю на нее, и в груди больно, потому что подойти бы и обнять. Просто подойти и просто обнять, увидеть улыбку от того, что радуется встрече со мной. Оказывается, так мало нужно в итоге. Приблизиться, дотронуться, увидеть улыбку, прижать к себе и почувствовать, что вот оно — главное, а все остальное можно обсудить.

Она увидела меня и отвернулась.

Даже секунду Вероника не может смотреть в мою сторону. Я не заслуживаю даже одной гребанной секунды. Противно потому что видеть мою физиономию.

Нет улыбки. Раньше она воспринималась как должное, а теперь я понятия не имею, что нужно сделать, чтобы вернуть ее.

Смотрю на нее, не заботясь, что кто-то заметит сверхинтерес, а она не оборачивается. Ни единого раза за целый час ей не стало интересно, чем я занимаюсь.

Не знаю, как перестать ее обижать снова и снова. Я стараюсь… думаю, что стараюсь, а делаю только хуже. С каждым днем, с каждой встречей она отдаляется.

Раньше я цинично считал, что нет у меня никого. А теперь, когда могу лишь любоваться весь вечер прекрасным затылком любимой женщины, осознаю, что значит, когда никого нет… по- настоящему.

А предложить-то ей по-прежнему нечего. Хоть на колени падай и проси. А толку-то? Подобное лишь унизит обоих. Карманы пустые, могу вывернуть. Если бы она сказала, что нужно сделать, чтобы простила, — было бы намного проще, но вряд ли мне доступна подобная роскошь.

Впрочем, ладно, начинается регистрация. На Санни лица нет, бледная смерть, а не друг у меня. Держись, брат, у меня есть план. Немного осталось. Я ведь пообещал, что постараюсь исправить хотя бы часть ошибок.

Вероника

Для церемонии бракосочетания выкупили на несколько часов огромный загородный дом с чудесной прилегающей территорией, бассейном, видом на холмы и речушку, на фоне последних установили украшенную цветами арку. Регистратор из ЗАГСа — женщина средних лет в строгом костюме, со сложной прической и безумными синими тенями на глазах — читает небольшую, но трогательную торжественную речь, обращенную к жениху и невесте. Мы все стоим чуть поодаль и смотрим на молодых, затаив дыхание. Красивая пара, редкий случай, когда влюбленные так сильно подходят друг другу и внешне, и по духу.

Гости в количестве ста человек уверены, что Санни с Лесей уже расписались и повторяют торжественную часть для друзей и родных. Фотографы без устали щелкают камерами, оператор также не сидит без дела, родители с обеих сторон в первых рядах сминают салфетки в руках. И лишь мне грустно от того, что эти двое не поженились и, возможно, никогда не поженятся.

Цвет лица Коли напоминает серую бумагу, отдает зеленцой. Все считают, что он нервничает из-за ответственного шага. Сомневается? Да уж, конечно.

Леся в длинном, в пол, белом платье без особых изысков такая милая и уютная, что я не представляю, как Санни вообще держится.

В самый ответственный момент на вопрос регистратора: «согласны ли вы…» — Санни эмоционально отвечает, что «конечно»! А Леся… мгновение молчит а потом произносит: «да». Тихо, доверчиво. И улыбается ему, но так грустно, что сердце в груди щемит Он не выдерживает — еще до объявления мужем и женой кидается на невесту и крепко обнимает, прижимает к себе. Так сильно, рьяно, что видно: она — все для него. А Леся начинает рыдать. Искренне, громко, не может взять себя в руки и остановиться. Она то отталкивает липового мужа, то гладит по голове. Не удивлюсь, что это первое их объятие со злополучной, мерзкой, никому не нужной правды. Гости хлюпают носами, перешептываются о том, что происходящее — прекрасно. Самое трогательное, что они видели в жизни. Они думают, что Леся плачет от счастья.

Оставаться наедине со своим знанием невыносимо, мне нужна поддержка, иначе сама разревусь из-за этих двоих, еще недавно бывших мне совершенно чужими людьми, а сегодня уже, благодаря Егору, такими небезразличными.

Ищу глазами Вику, но она не оборачивается, следующая цель — Озерский, который стоит ко мне в профиль и хмурится. На нем лица нет. Губы поджал. Словно почувствовав взгляд, поворачивается влево, и мы смотрим друг на друга. Оба знаем, что происходит на самом деле, и нам очень, очень грустно, оттого, что все так сложилось. Столько ошибок совершено. Пока остальные умиляются, он медленно мне кивает, я моргаю, показывая, что понимаю. Мы одновременно вздыхаем и переводим взгляды на ненастоящих молодоженов, которых уже поздравляют с их ненастоящим счастьем.

Мама, если узнает прибьет меня, но из-за того, что Ксюша не смогла приехать — потому что, как она выразилась: не существует ни единого платья, которое бы сейчас на нее налезло, — свидетельницей выбрали именно… меня. Упс. Свидетель, разумеется, Озерский.

Леся заверила, что это не имеет совершенно никакого значения, потому что от тамады в последний момент отказались. Сидеть ровно за столом девушка еще сможет, то участвовать в конкурсах — точно нет, поэтому праздник сильно сократили, упростив до шведского стола и фотосессий.

Полина с Василисой, увидев меня, со свадьбы не уходят. Почему-то остаются. Правда, первая всю дорогу что-то нашептывает своему мужу — наверное, запрещая даже смотреть в мою гадкую сторону, чтобы случайно не уйти из семьи. Сжимаю кулаки от злости! Василиса же мечется, пытаясь разорваться между двух огней: и с предательницей рядом на фотках не блеснуть, но и подруге бывшей не упускает случая улыбнуться. А затем, когда к нам с ней, случайно столкнувшимся у закусок, подходит Озерский и протягивает визитку с личным телефоном того самого актера, который Ваське нравится, и намекает прямым текстом, что тот вернулся из Парижа на съемки «Денечков» и… одинок, она и вовсе теряется, опускает глаза и шепчет «спасибо», но почему-то мне, а не Егору.

— Позвони ему, — говорит Озер ей. — Как человек, конечно, он дерьмо, но от пары ужинов в компании кумира от тебя не убудет, да?

По Василисе заметно, что абсолютно точно — не убудет.

— Он совсем-совсем плохой человек? — спрашиваю я, прищурившись.

— Ну, типа меня, — говорит Озер. — Только еще и занудлив.

— Последнее — однозначно плюс, — отвечаю незамедлительно. Он игнорирует укол.

— А как мне ему написать? В смысле, первой. Вдруг он проигнорирует? Подумает обо мне что- то нехорошее.

— Смотри, — учит Егор, поспешно дожевывая тарталетку с икрой и вытирая салфеткой губы, — ставишь на аватарку фотографию, где ты в этом платье, — кивает на соблазнительное декольте Василиски, — и пишешь ему: «Привет, — он меняет голос на манер женского, и мне становится смешно. — Я знакомая Егора Озерского, он попросил показать тебе приличный ресторанчик, я как раз знаю один». И ведешь его в «Веранду», у меня там знакомая рулит — Леночка Леонова, умничка-девочка. Ценник приемлемый, и не потравитесь — точно. Космонавтом проще стать, чем поваром в этом ресторане, — закатывает глаза.

— Так а… мне платить, получается, раз я приглашаю? Это сколько нужно денег?

Он уставился на нее, как на сумасшедшую.

— С какой стати? Ты ему покажешь ресторанчик, а заказывать, лопать и платить будет сам красавец наш. Обидит — скажи ему, что один твой звонок мне — и в следующей серии он от геморроя будет загибаться или виагрой траванется, — подмигивает. Василиса смеется и сильно краснеет от удовольствия, я закатываю глаза, понимая, что кое-кто старается.

Вечер идет своим чередом, я в основном общаюсь с Викой или Лесей, если те не заняты. Санни на мою скромную персону не обращает никакого внимания, сложилось впечатление, что он крайне далек от слухов и интриг. Если Коле кто-то что-то и намекал про нас с Егором, он настолько поглощен собственными проблемами, что просто-напросто… пропустил информацию мимо ушей. На все крики «горько» радостно подскакивает и целует свою Леську, как в последний раз.

Егор отлучается спустя час от начала ужина и появляется под конец в компании рыжеволосой феи, которая смотрит на всех в легком недоумении, словно не понимает, как здесь оказалась и, собственно, зачем. При этом крепко держит Озерского под руку, не отпуская от себя ни на секунду. Красивая молодая женщина, «у Егора хороший вкус», — отмечаю я машинально. Решил заставить меня ревновать таким образом? Ага, давай, еще и на подоконник к себе посади, отличный у меня ракурс — рассмотрю, не сомневайся.

Некоторое время он что-то ей объясняет с задорной улыбкой на губах, а затем, когда я возвращалась из дамской комнаты, неожиданно подводит ко мне:

— О, ты-то мне и нужна. Вероника, познакомься, это Регина. Не моя сестра, другая Регина. Регина, это Веро. Любовь всей мой жизни, я тебе о ней рассказывал, — и девушка расплывается в искренней улыбке, протягивает мне руку, оторопело ее пожимаю. Слова «любовь всей моей жизни» прозвучали мимоходом, будто ничего не значат и можно ими запросто разбрасываться.

— Иди ты к черту, — шиплю этому сумасшедшему.

— Вероника, Регина прилетела из Самары специально на свадьбу к нашим голубкам. Она — особенный гость.

— Вообще-то сегодня я должна была идти на массаж, — говорит Регина растерянно, — у меня курс, который… никак не планировала прерывать! Искривление позвоночника, которое может потом вылиться в серьезные проблемы, — такое впечатление, что она мне жалуется.

— Мы с ней познакомились в ту ночь, когда… ну, все это случилось, — говорит Озер. — И если мы с Санни не помним ничего вообще, то она — пребывала в трезвой памяти, и может рассказать Лесе много информации.

— О, я надеюсь, хорошей! — складываю ладони в умоляющем жесте.

— Да, разумеется, — отмахивается девица. — Ради плохих новостей я бы в жизни не полетела, даже с учетом того, что Егор наобещал номер в лучшем отеле и экскурсионную программу, — у Регины низкий голос с хрипотцой, она тянет слова и заканчивает предложения высокими интонациями, будто все время спрашивает. — Рада с тобой познакомиться, Вероника, — держит мою ладонь двумя своими. Никак не отпускает. Кажется, она немало нервничает, хотя и пытается скрывать это.

— Взаимно, — улыбаюсь в ответ, решив поддержать девушку.

— Замечательно, — говорит довольный Егор. — Познакомьтесь пока поближе, а мне надо уделить внимание гостям, все же никудышный из меня свидетель получился. Но, надеюсь, в итоге саму свадьбу я все-таки спасу, — после чего он целует нам с Региной ручки и удаляется вещать тосты и общаться с гостями.

Некоторое время Регина рассказывает про перелет, про какие-то свои дела, текущие проблемы, спрашивает, не мятое ли платье — Егор выцепил ее прямо в аэропорту и потащил сюда, не дав даже ополоснуться под душем. А затем, перекусив и немного выпив шампанского, она, наконец, переходит к главному:

— Помню я и Илью, и спортсмена, который женится сейчас. Ну, Егора-то, разумеется, не забудешь. Но ты не думай, у нас ничего не было, он жене своей верный. Вернее, как я поняла, тебе, а не жене, если из-за тебя разводится.

— Не из-за меня! — в панике. Регина говорит громко, и я боюсь, что кто-то может случайно подслушать. Она, видимо, пока не в курсе, что тут все друг другу кем-то приходятся.

— Да мне вообще никакого дела нет, я не из тех, кто осуждает. Кроме того, я тут по поводу Эстеллы — девицы-транса, которая постоянно работает в этом казино, ищет любителей особенных ощущений. Мой бывший был заядлым игроком, — закатывает глаза и содрогается. — Все проиграл до последней нитки, даже часы мои золотые, которые бабушка подарила на совершеннолетие. Снял с меня спящей и в ломбард, представь себе! Никогда, Вероника, не связывайся с игроками, какими бы хорошими они ни казались.

— Не буду, обещаю, — мне хочется ее поторопить.

— Мы постоянно летали в Сочи поиграть в кости или автоматы. Так вот, — Регина отпивает вина и рассказывает, понизив голос: — более чем уверена, ничего у вашего спортсмена с Эстеллой не было. Она крайне ленива, сама рассказывала, и редко когда работает по-настоящему. Видит, что парень невменяемый: напился или обдолбался, не важно, — помогает проводить его до номера, раздевается и заваливается спать рядом, а потом, наутро, ошарашивает, что все было и требует деньги, а если не дадут — то обещает скандал. А кто хочет скандал с участием голого транса в номере? Все платят как миленькие. Ее, кстати, не очень любит руководство — в прошлый раз, когда я была, не пустили. Обычно после нее некоторые клиенты не возвращаются.

— Какое же счастье, если это так и есть!

— Нормальный мужик ваш спортсмен, я же вижу. Мне бы такого. Ничего там не было. Я, кстати, хотела предупредить Егора сразу — видела же, как мускулистого медвежонка Эстелла «ночевать» повела. Она хоть и девушка на вид, а сильная не по-женски. Но не стала — думаю, пусть помучается парнишка, полезно иногда, согласна? Урок на всю жизнь. Обычно после такого с разгульным образом жизни быстро завязывают. А он взял и невесте сознался… кто мог знать? — пожимает плечами. — Идиот.

К нам подходит Егор.

— Все по плану: ребята на втором этаже, ждут. Регина, ты готова?

— К чему, Егор? — жеманно спрашивает, глядя исподлобья. — Я устала и еще не наелась.

— Повторить все то же самое, только им, — я снова сжимаю ладони вместе.

— Да запросто, если это поможет. Боже, какие вы все ненормальные! Жили бы да и жили себе, сами проблемы выдумываете! Идем, Егор, готова я открыть глаза твоему другу на то, что он не гей, раз уж он сам сомневается, — она дергает плечиком, отдает мне пустой бокал и, взяв Егора за руку, проходит с ним в направлении лестницы.

Мне остается ждать, затаив дыхание и молиться, чтобы все получилось.

Озерский спускается один, минут через пятнадцать находит меня взглядом и показывает большой палец, подмигивает, дескать, все по плану. Я так радуюсь, что едва ли не прыгаю на месте, испытывая облегчение колоссальной силы. На секунду забываю, что мы враги, и улыбаюсь ему в ответ.

— Еле отыскал эту девицу, — сообщает мне на одном дыхании, когда подходит близко, — она мне номер оставила, но визитку я выбросил, увы. Ни фамилии, ни адреса… Только имя и город.

— И как ты выкрутился?

— Она звонила на канал, когда искала меня. Распечатали все входящие за тот день, обзвонил,

— выпучивает глаза. — На самом деле там не так много было, около двадцати.

— Здорово, что все получилось. Очень надеюсь, что Санни с Лесей помирятся.

— Должны помириться. На кого я Санни оставлю? У него, кроме меня, нет настоящих друзей. А так — занят будет, не пропадет.

— Умирать собрался?

— Нет, — улыбка получилась неловкой, — не планирую. Разве что само собой получится.

— Во дурак, — качаю головой.

— Еще какой. Прости меня, — вдруг серьезнеет, хватаясь за мое шутливое оскорбление. — Я бы нашел способ уничтожить проблему, если бы не был ею сам. Пожалуйста, прости меня, — когда он произносит это, выглядит не очень. Честно. Маска беззаботности с лица спадает и становится очевидно, что события последних дней спесь с парня сбили. Если раньше он делал вид, что не особо страдает, сейчас я вижу, что скучает по-настоящему. А еще он начинает творить непозволительное: при всех берет меня за руку, заглядывает в глаза. Он гладко выбрит, но я вижу щетину, которая уже успела проявиться после утреннего бритья. Он так близко, что я могу рассмотреть каждую черточку, каждый волосок.

— Егор… нас заметят.

— И что? Хочешь, я всем объявлю, что…

— Егор! — в ужасе закрываю ему рот ладонью, он ее тут же целует, отдергиваю. Кажется, он спятил! — Ты ж не пьяный, прекрати.

— Давай откатимся назад? На сколько угодно шагов, как скажешь. Просто переписки… просто будем друзьями. Абсолютно пристойное поведение, как раньше. Скажи, где можно трогать — буду только там. Ладони? Окей, договорились. Ни одного лишнего жеста не будет, обещаю.

— Перестань, не время и не место.

— Мне понравилось, — он перебивает меня, смотрит в упор. — Давай начнем сначала. Вероника, я скучаю, — он спешит, понимая, что я могу отвернуться и уйти в любую секунду. — Я не знаю, что мне еще тебе сказать, как объяснить то, что чувствую. Меня никто никогда не любил раньше, мне понравилось, — он все время повторяет, что «ему понравилось», — я чудовище, знаю, что хорошего маловато будет, и язык у меня поганый, и поступки неадекватные, но… пожалуйста, хотя бы один шанс, — на нас уже поглядывают, благо большинство гостей фотографируется на улице, в том числе родители Санни. — Помнишь, ты спрашивала про героя в «Божьем Ягненочке»? Про его бесплодие и про то, откуда я так хорошо знаю эту тему. Я тебе лгал…

— Стоп, — поднимаю ладонь вверх. — Егор, ты не понимаешь. Мне больше не нужны твои секреты, я не знаю, что с ними делать. Я ничего не хочу с ними делать, — тем же тоном, что увольняла бухгалтера. Он тушуется. Знаю, что одним словом может довести меня до истерики при желании, он сильный, намного меня сильнее, но раз не делает этого — значит, не хочет. Его глаза бегают, он подбирает слова, волнуется. Я никогда не видела его таким раньше. Мне кажется, в вечер нашего знакомства он был меньше растерян.

— Прости, я не планировал сегодня. Увидел тебя, ты улыбнулась, и… меня понесло, — смиряется.

Он сжимает мои ладони, тянется и целует в лоб, но несмотря на выбранное место касания губ, целомудреннее не придумаешь, поцелуй выходит нежным и чувственным. Горячие губы, жар дыхания. Аромат его туалетной воды, на который моментально реагирует мое тело. Знакомый, родной, надежный. Сердце сжимается.

Возьми и унеси меня отсюда домой.

Если ты это сделаешь, я буду кричать изо всех сил, звать на помощь и отбиваться так, будто дело жизни и смерти.

У меня волоски дыбом встают на затылке от этого поцелуя. Егор мне шепчет:

— Умираю без тебя, смотрю на твои окна и скучаю. Вернись, пожалуйста, я все сделаю. Все сделаю.

Он — писатель, красиво сочинять — его работа.

— Егор, если ты будешь меня преследовать, я перестану ходить на мероприятия, на которых ты можешь появиться.

— Но ты сделаешь уступку? Хотя бы разбань мой номер. Давай просто переписываться? Я приеду в понедельник к тебе на работу, привезу кофе и булочки, можно? Я совсем один среди проблем. Обещаю, не буду ими делиться, просто разговаривай со мной.

— У меня свидание, — говорю ему, закрыв глаза. Понимаю, что еще секунда — и я обниму его и буду шептать, что все образуется.

Он замирает. Кожей ощущаю перемену настроения, оттого зажмуриваюсь. Чертов ревнивый кретин! Ну давай! Перерождайся в того Егора, с которым недавно познакомил меня! Которого так долго прятал и который появляется только перед теми, кого ты любишь! Ксюша в чем-то права, твоя ревность — убийственна. Я могу простить тебе ту обиду, и мама меня поймет, я уверена, только вот… как я могу быть уверена, что в следующий раз ты не сделаешь еще больнее? Где гарантии, что ты не уничтожишь меня во время очередной вспышки? Спорю, папа до сих пор в шоке от упоминания подушки и коленок его дочери. Да, отец у меня ужасный, но ведь… зачем было так?

От Егора вновь веет холодом и неуютом, я распахиваю глаза, практически ожидая физического удара.

— С кем? — спрашивает хрипло. Смотрит во все глаза, лицо непроницаемо.

— Ты его не знаешь, — отвечаю стойко. Сердце колотится где-то в горле.

— Зачем?

— Скучно.

— Ясно.

— Могу я идти?

— Если нужна будет помощь… или что-то понадобится…Хоть что… Я готов.

— Да, я помню, нужно звонить тебе.

Со второго этажа спускаются Леся с Санни, оба довольные. Заметно, что Леся умывалась, от профессионального макияжа осталось одно воспоминание, но зато теперь ее лицо светится от радости. Передо мной действительно — счастливая невеста. Как все эти гости, близкие люди не заметили? Они же общаются с ней годами! Для меня — по сути, чужого человека, видевшего девушку меньше пяти раз, — перемены разительны. И хоть Леся по-прежнему играет роль обиженной, хмурится, поджимает губы, позволяя Санни продолжать заглядывать ей в рот, мы переглядываемся и я понимаю — им больше нет причины не быть вместе. То, что выводы Санников сделал — очевидно, подобная ситуация вряд ли повторится. Зато благодаря Регине у Леси появилась возможность простить его. Даже если рыжая фея солгала, это не имеет значения, они будут вместе навсегда или до следующей фатальной ошибки, но что-то мне подсказывает, никто ее не допустит.

Вероника

«Состариться можно в ожидании продолжения. Вместо того чтобы плакаты рисовать, актер мог бы делом заняться. Для разнообразия», — пишу я на форуме «ФериТейлФилмс» в топике одного из сериалов Злобного, в котором уже три недели как не выходили новые серии.

Ну а что, наведу немного шумихи на сайте, почему нет? А то бедные телезрители, как безвольные овечки, сидят по углам и боятся пикнуть лишний раз о том, что Озерский вконец обнаглел. Да, я понимаю, это всего лишь хобби, но мы ж в ответе за тех, кого приручили! А любимый сериал — это, знаете ли, дело серьезное. В мои шестнадцать лет я жила от серии к серии о Велиаре, да меня бы инфаркт хватил, если бы перевод заморозили, потому что актер, видите ли, переживает нелегкий период в жизни!

«НеУчуМатематику», — подписалась на форуме. Интересно, поймет ли намек?

Настроение приподнятое, так и хочется пошутить или позлить этого гада! Со свадьбы Санниковых прошло четыре дня, каждый из которых к окну подходить боязно, потому что дважды в сутки на доме напротив сменяются плакаты. Мало того, что он позволяет себе писать совершенно неприличные вещи, завалил весь балкон цветами, так и еще и сам стоит там курит периодически, как бы показывая: «вот я, протяни руку или кивни головой, и я буду с тобой».

Соседи, кстати, втянулись: свистят и улюлюкают Егору, когда он в очередной раз подвешивает новый плакат. Всем жутко интересно, что же наш писатель написал на этот раз. Каюсь, мне — больше всех.

Бесит Озерский потому, что каждое утро я просыпаюсь в приподнятом настроении и, не в силах бороться с собой, первым делом несусь к окну — посмотреть… что же он придумал за прошедшую ночь. А-а-а! Да сколько можно уже надо мной издеваться!

То он пишет, что скучает. То требует видеться с дочерью, которая растет без отца, и это пагубно может сказаться на выборе будущего спутника жизни. На минуточку — речь о черепахе, какие еще спутники жизни?! Да и спорный вопрос как лучше: с таким папашкой или без.

То просто желает доброго утра и умоляет разбанить его номер.

«Е+В=лучший XXX в жизни», — гласит вечернее приветствие. Закрываю лицо ладонями, пораженно качаю головой. Когда же это закончится? Стыдно маму в гости пригласить, она, кстати, недавно хотела приехать, немалых усилий стоило убедить ее встретиться на нейтральной территории.

Егор Озерский был рожден, чтобы позорить меня, в этом нет абсолютно никаких сомнений.

О, на форуме мне ответили уже сорок человек с просьбами и угрозами замолчать, иначе продолжения любимого сериала им не увидеть вообще никогда. Хорошо он их вышколил, кстати. Придется признаться, что озвучивает он и вправду классно. Эмоционально, талантливо, практически профессионально! За последние дни я посмотрела в общей сложности около двадцати часов материала, над которым он трудился в поте лица. Совершенно разные мужчины ругались голосом Егора, шутили, признавались в любви и занимались сексом. Невероятно. Голос… всегда разный: то расслабленный, то, наоборот, резкий, но каждый раз знакомый и возвращающий в лучшие минуты моей жизни. Я слушала его на работе, в машине, разумеется, дома. Не имели значения сюжеты, я пыталась узнать родные нотки, интонации, фразочки. Хоть что-нибудь принадлежащее не персонажу, а Математику! А когда получалось, сердце начинало биться ускоренно от бездумной радости — хапнуть вожделенной дозы наркотика под названием «запретное увлечение».

Я тоскую по нему так сильно, что тайком продляю агонию, слушая переводы. Иногда ревную, ведь другие их тоже слушают. Как раз несколько сумасшедших долбятся ко мне в личку с угрозами, защищая их Злобного, требуя немедленно удалиться с форума.

А потом случается чудо. Впервые за год в топике отписывается его величество Злобный, коротко и по сути: «НеУчуМатематику, что мне будет, если серия появится к вечеру?»

Аж дыхание сбивается и кожу покалывает от эмоций. Ох.

«Сладкий сон без гнета совести?» — строчу в следующую секунду.

«На сон и так не жалуюсь. Еще попытка?»

«А сам что попросишь?» — пишу ему, увлекшись. В любом случае я всегда могу сказать, что понятия не имею, кто такая «НеУчуМатематику», и что к этой бунтарке я не имею ровным счетом никакого отношения.

«Пошли покурим, покажу», — пишет Егор и ставит подмигивающий смайлик. Смайлик, ого! Моя личка дымится от сообщений поклонников Злобного. Народ смекнул, что я в курсе, кто в реальной жизни их любимый актер озвучки. Они хотят знать то же, что и я. Усмехаюсь. Еще чего.

Медлю.

Еще одно сообщение от Озерского: «Ну же, одна сигарета на двоих. Ради поклонников «Брошенного прошлого». Название сериала, который Егор переводит.

Не спешу исполнять его просьбу. Под сообщением Злобного появляются новые и новые от фанатов. Шантажист. Бессердечный, бессовестный. С него станется бросить сериал просто потому, что обиделся. Чертова медийная личность. Эгоист до мозга костей! Чем я вообще думала, связываясь с ним?

Ладно, уговорил. Накидываю кожанку, потому что на улице довольно прохладно, и выхожу на балкон. Стоит напротив с телефоном в руках. Смотрит на экран. Так увлечен ожиданием очередной колкости от меня, что целую минуту не замечает, что я давно стою напротив и нагло его рассматриваю. В рубашке с длинным рукавом, небритый, как обычно, хмурый и с сигаретой в зубах. Невыносимый мужчина, умеющий отталкивать настолько изощренно жестоко, что клянешься руку себе скорее отгрызть, чем вернуться к нему. Умеющий любить так нежно и искренне, что сердце сладостно сжимается от одних воспоминаний.

Озерский пялится в телефон. Поджав губы, топчусь на месте — ноль реакции. Вот так он и прохлопывает ушами все лучшее в своей жизни. Что с ним прикажете делать? Пишу на форуме: «глаза подними хоть».

Поднимает. Усмехается. А потом достает и расправляет плакат со старенькой надписью «Покажи сиськи» — я теряю дар речи от наглости, пораженно качаю головой. Он хмурится, не понимая, что происходит, затем сам смотрит на надпись и произносит губами: «ой!». Быстро его сворачивает, прячет, достает новый, на котором большое красное сердце, и прилепляет сверху на предыдущий плакат. Получается: «Е+В=сердце».

Кручу у виска, он решительно кивает. Соседи снизу кричат: «Да прости ты его уже!», «Если она не хочет, приходит ко мне, милый, я все прощу!» — последнюю фразу кричит соседка сверху. Озерский слегка округляет глаза, отрицательно качает головой. Закуривает, прищурившись, чтобы в глаза не попал дым, который мгновением позже выпускает из легких. Курит, смотрит на меня. Непроницаем, я бы даже сказала — зол. Вижу, что плечи напряжены, взгляд тяжелый, движения резкие. Ему надоело проситься обратно, он делает над собой усилие, продолжая ухаживать за мной.

Понимаю, Егор, что не мальчик ты давно, не нравится мое отношение. Пожимаю плечами, показывая, что ничего не могу с собой поделать. Хочу, люблю, переживаю за него, но внутри появился какой-то незримый стопор. Вот нет — и все. Не получается переломить себя. Как бы грустно ни было слышать его голос, смотреть на него с балкона, вспоминать его ласки и взгляды… только подумаю о том, чтобы вернуться, — блок появляется. Душа моя — бедная птица, крылышки ей подрезали, а несчастная не отказывается от мечты, бьется в груди, к нему рвется, словно чувствует, что залечит раны, спасет, обласкает. Тяжко без него, беспросветно. Но каждый раз, когда поднимаю телефон — написать «приезжай», пальцы отказываются слушаться. Отторжение внутри. И птице моей еще хуже, кислород ей перекрывают, она и так плачет, а тут еще и задыхается.

Не могу.

Нужен какой-то толчок, подобный тому, что славная Регина из Самары дала Лесе на свадьбе теперь уже официально Санниковых — ребята расписались по- взрослому. Просто так простить — не выйдет. Ни один плакат в мире не поможет.

Вечером выходят сразу две переведенные и озвученные серии. Егор старается, и от понимания, что все это бессмысленно, становится лишь тоскливее.

Не знаю, в чем заключался план Ксюши: рассорить нас, отомстить или просто в очередной раз сделать Озерского несчастным, — расчетливая законная жена добилась сразу всего перечисленного. Сорвала большой куш. От всей этой ситуации остался горький осадок, который так сложно размести по углам, сделать невидимым, когда каждую секунду ощущаешь на кончике языка привкус обманутых ожиданий и преданного доверия.

Очень хочу, чтобы он вернул меня, одновременно с этим — больше всего на свете боюсь вновь пережить то самое, через что прошла по его воле.