Глава 14

Юля

— Ну как прошла ночь? — мой жизнерадостный голос звучит в мрачной тишине, как крик чайки — так же неуместно и противно.

— Штатно, — лаконично врёт дедушка.

— Скучно, — подхватывает Хаматов.

— Да, а почему хмурые тогда такие? — так и рвётся из меня веселье. — На вас, ребята, больно смотреть.

— Чай не с гулянки пришли. — Предупреждающе повышает тон дедушка.

— Побегала бы ты всю ночь по этажам, — бурчит себе под нос Хаматов.

— Ого! — С невинной улыбкой раскладываю перед кормильцами столовые приборы. — А за кем бегали?

Взгляд Хаматова лишь на долю секунды встревоженно задерживается на дедушкином лице, а затем становится раздражённым, как у человека, старательно скрывающего правду.

— Обход мы делали. За кем там бегать?

Ага, конечно.

Если б не я, так бы и дрыхли как сурки.

Ну да в моей легенде драматизма не больше. Спала дома, умылась, готовила завтрак — вот банальный список моих дел. Они такие загадочные. Как я им расскажу про приключения Мишки, который спрятался за портьерой, сбросив шкуру, и потопал домой ни свет ни заря? Это вам не упырей канделябром сбивать.

— Ой, да ну вас. Уже и спросить ничего нельзя. Всё вам не так.

— Убери это с глаз моих, — морщится дедушка при виде стопки.

— Я подумала, ты захочешь поправить здоровье, — с трудом прячу улыбку. — Твоя хвалёная цуйка, между прочим. Амброзия!

— Вылей! — Весь аж передёргивается. — Капли этой мочи ослиной больше не будет в моём доме!

— Чем она тебе так насолила?

— Пожить ещё хочется. И желательно в здравом уме, — он прищуривается, словно пытаясь взглядом придать мне ускорения. — Ну, чего стоишь?

— Ну раз так, то вылью, конечно, — Довольная собой направляюсь к раковине. — Тем более, у нас тут важный разговор наметился. Хотелось бы, чтоб вердикт прозвучал на трезвую голову. А то под мухой ты такой у меня добрячок… Мы же за непредвзятость да, милый? — с нескрываемым торжеством смотрю на Хаматова.

Чувствую себя обиженной школьницей, что мечтает щёлкнуть хулигана по носу. Ну, то есть стараниями Хаматова — привычно. Жажда справедливости точно такая же, как много лет назад — невыносимая. Какой была, например, в тот день, когда он громко обсуждал с парнями моё нижнее бельё, увиденное на верёвке после стирки.

«На таком унылом блюде изыски не подадут, расходимся».

Так и вышло одним летним вечером после выпускного…

Не «изыски», а тот самый пресловутый блин, который «комом».

В наш первый раз у Дулина случился конфуз. Он перенервничал, а я перетрусила. Неловко и обидно. Ещё и гад этот будто на ухо прошипел: «а я говорил!». Накаркал всё-таки.

И вот до сих пор не знаю, то ли он нарочно мне жизнь постоянно поганит, то ли случайно это выходит… то ли он послан мне в наказание. Но вот за что?!

— Юля, прижми уже задницу, — рычит Хаматов, и подвигает стул, толкая мягким сиденьем меня под коленки.

Ему явно не терпится получить от дедушки зелёный свет. По крайней мере, судя по торжествующей улыбке, он уверен, что благословение уже у него в кармане.

Сам дедушка отрешённо жуёт хлебную корку. Если проследить за его взглядом, можно увидеть, как вердикт зарождается прямо в воздухе из невидимых глазу аргументов и доводов.

— А ну-ка, заткнулись мне! Оба. — Вдруг стучит он ладонью по столу, обозначая начало разговора, ради которого мы здесь собрались. И продолжает, только когда мы выпрямляемся, затаив дыхание. — Вы гостите у меня чуть больше суток. И я не увидел между вами даже искры взаимопонимания!

Аминь.

Я знала, прямо чувствовала, что мой старик ещё не выжил из ума, и всё прекрасно видит.

— Я протестую! — Вскакивает Хаматов. — Речь шла о том, чтобы доказать серьёзность моих намерений! И я честно прошёл все испытания. Сказано было ночевать в замке, я же не сбежал?

— Я допускал, что не сбежишь. Но я надеялся на это.

— Да почему? Чем же я так не угодил?

Вова слишком поглощён возмущением, чтобы контролировать эмоции. Впрочем, дедушка тоже не церемонится:

— А кто с порога общую кровать потребовал?

— Сейчас все так живут.

— А я современные нравы не одобряю. Странно, что Юля тебе не сказала. Ты не находишь? — смотрит он на Хаматова так строго, что я аж замираю от восторга. Так его!

— Допустим, тут я сам опростоволосился. Женщины много чего говорят. Фильтровать нужно, видимо, не так радикально. Исправлюсь, — находится этот плут. — Но в остальном я из кожи вон лез, чтобы понравиться.

— Я заметил, — бурчит непреклонно дедушка. — Срамным местом почувствовал твои старания…

Хаматов смотрит на свою руку, как на врага и предателя.

— Это вышло совершенно случайно!

— А как насчёт вашего знакомства? Ты предлагал дедуле любить друг друга страстно. Тоже случайно? — интересуюсь я с улыбкой, на случай если кто запамятовал. — Один раз не водолаз… Но в твоём случае рецидив налицо! Думаю, с браком нам стоит повременить.

— Думает она… — сердито цыкает дедушка. — А когда везла его ко мне, чем думала?

— Я была под гипнозом его руководящей должности. А теперь горный воздух развеял дурман, и я вспомнила, что начальник не равно господин! — пылко держу оборону, но тут же слышу сбоку скептичный смешок. Я Хаматова беленой накормлю, честное слово. — Я девушка впечатлительная, легко внушаемая, а у него, вон, на лбу написано: тиран и деспот!

— Да ты сама, кого хочешь, до седин доведёшь, — подмигивает мне Хаматов, намекая на то, чей топор чуть не высек искры из его фаберже. Допускаю даже, что угрожает обнародовать сей подсудный факт, но всё равно с упрямством смотрю ему в глаза.

— Клевета!

— Вот об этом я и твержу! — Прерывает дедушка наш зрительный поединок. — Я не собираюсь решать за вас то, что не можете решить между собой даже вы сами. Счастье не любит, чтоб к нему принуждали. Уж не знаю, что вы там не поделили, но уверен, вы взрослые люди, и сами разберётесь.

С этими словами дедушка встаёт из-за стола, а я показываю боссу средний палец.

Выкусил?

— Она начальство, между прочим, ни во что не ставит, — бессовестно привирает Хаматов, — Благословите изредка дать ей ремня по жопе!

— Что-о-о? — только усилием воли не швыряю в него сковородкой. — Ах, ты…

— Благословляю! — перебивает меня дедушка, замешкавшись у двери. — Юлёк не настолько покладиста, чтоб перебирать начальниками.

— Дедушка! Ты на чьей стороне? — обычно я ему не перечу, но сейчас и случай-то из ряда вон!

— Не верещи, деточка. Что-то я устал.

Как только за ним закрывается дверь, я снова поворачиваюсь в сторону босса, намереваясь в красках рассказать, что его ждёт, рискни он только воплотить свою задумку. Но не успеваю и рта открыть, как Хаматов вжимает меня своим телом в стену.

Молчит и ухмыляется, глядя мне в глаза, пока я медленно, но верно закипаю, не в силах принять мысль, что дедушка его поддержал. Этого убийцу моих нервных клеток. Не меня. А его.

— Так что ты там про тиранию говорила? — мстительно выдыхает Хаматов мне на ухо. — Отличная идея. Не терпится попробовать.