Глава 9

— Ну что, жених? Поработаешь? Так сказать, нагуляешь аппетит, пока мы стол накроем? — спрашивает дед и, не дожидаясь ответа, уводит Юльку в сторону дома.

— Так а где косить-то?

Он останавливается, бросает скептический взгляд на меня, потом на косу, что всучил мне минутой ранее, на поросший клевером холм за овчарней и неопределённо мотает головой.

— Да хоть одуван у забора. Найдёшь?

То есть даёт понять, что на меня надежд не возлагает. А озадачил так, чтоб рядом с юбкой внучки не болтался.

— Разберусь.

— Смотри, по ногам себе не полосни, «работяга», — нарочно меня выставляет бесполезным перед Юлькой, старый хрыч!

— Не дождётесь, — улыбаюсь так, что челюсть начинает ныть.

— Если уж говорить об ожиданиях… Захочешь угодить — режь… как можно выше.

Он явно хотел назвать конкретный орган, но посмотрел на внучку и нагнал тумана.

И мне сложно, ой как сложно, оставить шпильку без внимания. Едва держусь!

— Дедушка, дорогой, — тараторит быстро Юля, будто дитя уговаривая, — Пойдём, ну чего ты? Мы так давно не виделись!

А Ларионову прямо не узнать! Послушная, внимательная. Как эта язва умудряется так долго держать свой ядовитый язык за зубами? Проспорила, теперь надеется свалить отказ на прихоть деда? Не исключено.

Смешная…

Как будто первый день меня знает! Я, если что-то захочу — хоть как, но получаю. И сейчас я хочу свой выигрыш. На многое не рассчитываю, но из головы не идёт, как мы молчали, глядя друг другу в глаза, в той гостинице. В этом что-то было… Что-то такое мощное, непокорное, дикое. Мне понравилось даже больше, чем делать друг другу мозги. А уж в этом Ларионовой нет равных.

Кошу и думаю, а ведь у нас со школы так было. И при желании давно бы могли перестать задираться. Но зачем? Эмоции сгорают быстро, если жрать их пачками. Я смакую. Вечно голодный до неё настолько, что даже от колкостей срывает башню.

А в гостинице что-то перемкнуло. Теперь хочу к ней прикасаться. Мне кажется, дотронусь — получу ожоги, так велико желание.

После одуванчиков перехожу на клевер. Машу косой как оголтелый и даже себе не могу объяснить желание выпендриться. «Работяга» — крутится в мыслях ехидная реплика деда. А вот не надо меня принижать перед Юлей! Батя у меня толковый мужик. Не только помог своё дело открыть, но и руками научил работать.

Нужный эффект достигнут, Ларионова сама приходит на холм.

— Я принесла тебе воды.

Невысокая, ладная, порозовевшая от быстрой ходьбы… смущать и смущать!

— Я знал, что ты ко мне неравнодушна. — Бросаю косу и со стоном прижимаю к щеке запотевший, прохладный графин.

Сушняк у меня такой, что и ведро принеси — будет мало.

— Меня дед прислал, — отмахивается она, демонстративно отворачивая нос.

— Мне кажется, я ему понравился.

— Не обольщайся. Минут через десять завтрак будет готов. Приходи.

— Постой, — Юля даже не оборачивается. — Ларионова!

— Ну что ещё? — не выказывает она желания со мной флиртовать.

— У меня между лопаток что-то ползёт. Глянь, пожалуйста. — Поворачиваюсь к ней спиной.

— Нет там ничего.

— А так? — Снимаю рубашку и требовательно смотрю на неё через плечо.

— Так тоже ничего, — упрямится она.

— Я знаю, что очень даже «ничего». Ты насекомое ищи, не отвлекайся, — троллю её, про себя ухахатываясь с недовольной мордашки.

— Вот тут? — Она зло втыкает ноготки мне в кожу.

О-о-ох…

У меня аж дух захватывает от подсунутых услужливым воображением картинок. Как наяву вижу её на покрывале из скошенной травы с закинутыми мне на талию ногами.

— Нормально почеши! — психую от невозможности немедленно воплотить это в жизнь. — Ты что, меня боишься? Или смущаешься? Или, может, я мысли в тебе бужу непотребные, м?

— Глупости. Единственное, что ты во мне будишь — это раздражение. Накачанные самцы не в моём вкусе.

— Понятно. Значит, ты зажимаешься и очкуешь нормально дотронуться, потому что не хочешь меня. Ну да, беспощадна женская логика…

Юля решает не спорить, но прежде чем прикоснуться к моей спине, сомневается. Заминка совсем недолгая, но я успеваю заметить.

— Здесь? — хрипло спрашивает она, едва скользя подушечками пальцев под лопаткой.

Шумно выдыхаю. Не девушка, а наказание.

— Трогай меня, сказал! — уже не могу терпеть. Разворачиваюсь, перехватываю тонкое запястье и прижимаю к прессу.

Её прохладная кожа на мне ощущается как удар электричеством.

Она возмущённо дёргается в попытке вырвать руку, но я крепче сжимаю пальцы, не давая возможности отстраниться.

— Ну же, Ларионова, — порывисто подначиваю её. — Давай проверим, насколько ты равнодушна.

Звучит трындец, как притянуто за уши. Юлю подводит всё то же упрямство. Кисть под моей ладонью вздрагивает, медленно ведёт ноготками вверх. Сердце бахает в груди так, что вышибает воздух. Выдыхаю рывком и кажется, что изнутри обжигает ноздри.

Это даже круче, чем в моих фантазиях! Юля неотрывно смотрит мне в глаза. Приоткрытые губы манят, а когда я склоняюсь, растягивая предвкушение, она и не думает от меня шарахаться.

— У тебя такие твёрдые мышцы… — шелестит её голос тише ветра в траве. — Такие сильные руки… — продолжает она вводить меня в транс то ли интимным шёпотом, то ли порывистым скольжением ладоней по плечам. — Такая крепкая шея… — выдыхает с такой страстью мне в кадык, что мерещится треск пуговиц на платье. — Но самое-самое… ты знаешь что?

— Что? — спрашиваю хрипло, уже мало что соображая.

— Послушай, — Прикрывает глаза, тесно прижимаясь ко мне гибким телом, чтобы встать на цыпочки и промурлыкать на ухо: — Слышишь?.. Сквозня-я-як…

Я заторможено моргаю, пытаюсь уловить взаимосвязь.

Какой ещё на хрен сквозняк?!

— Сквозняк, Хаматов, — повторят она утвердительно, постукивая мне по лбу согнутым указательным пальцем. — Пусто! А меня в парнях мозг возбуждает.

Пытаюсь её схватить, но время упущено. Зараза уже сбегает с холма.

— Твой Дулин тоже умом не блистал! — кричу ей вслед, вспоминая недалёкого пижона из параллельного класса, к которому со школьных лет её безбожно ревновал.

Она за него даже замуж, по слухам, собиралась! Я ему дважды ломал нос — не помогло.

— Так мы и не вместе, — хохочет она, убирая за спину пшеничные волосы. — Ну всё, мне пора. Жду к столу!

Ну, держись у меня, Ларионова!

Выливаю всю воду себе на голову. Бодрит!

От орешника у дома отделяется тень. Сутулая фигура деда показывает мне кулак.

Н-да. Никакой приватности здесь.

Настроения косить больше нет. Подбираю с земли рубашку, повязываю вокруг бёдер и иду в дом.

— Если нечего надеть, дам своё, — угрожает дед, выныривая мне навстречу из темноты прихожей.

Пакет с моими вещами здесь же, на полу. Зачем Ларионова всё это выгребла из лужи — ума не приложу.

— Спасибо, я в своём останусь. — Хлопаю по рукавам, связанным в узел.

— Как хочешь. Раздетым за стол не пущу.

Просплюсь, поеду искать магазин. А пока демонстративно застёгиваюсь на все пуговицы, напоминая себе, что деда нужно приручить, а не убить.

Завтрак самый непритязательный: молоко, оладьи, творог с фруктами. Но десяток видов джемов не позволяют назвать трапезу скромной. Юля ещё нажарила сырников. Правда, мне с перепоя кусок в горло не лезет.

Разговор клеится вяло. Все друг друга украдкой рассматривают, думая каждый о своём.

— Устал я после смены. Лягу спать.

Дед хлопает ладонями по столу. Я с облегчением поднимаюсь вслед за ним.

— Я бы тоже прилёг.

— И я совершенно не выспалась, — с укором косится в мою сторону Юля.

— Тогда пойдёмте, покажу вам ваши спальни, — кряхтит дед.

Как и предполагалось, Юле выделили кровать в противоположном конце дома. Я мимоходом запоминаю расположение нужного окна. Зачем — додумать не успеваю, вырубаюсь, кажется, при первом же прикосновении головы к подушке.

Просыпаюсь, не знаю во сколько. Телефон разряжен, а на улице уже практически темно. Собирая все углы по пути, плетусь в ванную комнату. Умываюсь и чищу зубы под звуки негромкого храпа из комнаты деда.

Что это, если не подарок судьбы?

Тихонько крадусь к заветной двери.

Кажется, у меня замирает сердце, когда под моей ногой скрипит половица. Машинально задерживаю дыхание. Глаза едва различают очертания мебели. Комната небольшая: шкаф, кровать. Вот она-то мне как раз и нужна.

Бесшумно и быстро снимаю штаны. В этом, конечно, нет смысла. Но внутри черепа ещё бьётся эхо её насмешки. Чего можно хотеть, когда тебя такого невъебенного натыкали мордой в дерьмо?

Детка, ты сама нарвалась. Тупой я, значит? Посмотрим, как ты запоёшь, когда дед застанет нас в одной кровати. И смысла в запретах больше не будет…

Плохая, распутная девчонка.

Медленно, чтобы не разбудить, пристраиваюсь рядом.

Матрасы в доме хорошие, нигде ничего не скрипит, но близко на случай чуткого сна не прижимаюсь. Мнительно вслушиваюсь, пытаясь определить глубину сна по дыханию.

Не дышит, задержала…

Ну, раз меня спалили, можно не таиться.

Плавно ныряю рукой под тонкое одеяло. Давно хотел это сделать…

Быстро, пока мой жест не просчитали, щипаю Ларионову за задницу.

Не понял?..

Утром ещё на глаз проверял — попа была упругая! И ниже волосы… Волосы?! Волосища!

— Ах ты ж пёс… — гремит темнота голосом деда. — А ну-ка, иди сюда безобразник!

Упс.