Глава 10

Юля

Хорошо здесь в Трансильвании. Спокойно. Всё-таки молодец Пират, что разбудил меня. Я успела и дедушке на работу перекус собрать, и ужин приготовить из трёх блюд, и даже вещи Хаматова выстирала.

Я не собиралась ему угождать. И вообще, продолжаю считать, что выкинула тряпки босса заслуженно. Но внутренняя хозяюшка не позволяет мне оставить гостя без исподнего. Пусть он даже редкостный смутьян с рельефным прессом, сильными руками и чертовски залипательной улыбкой. Да, от него мурашки по коже. Но это к делу не имеет никакого отношения.

А поначалу я испугалась. Проснулась от того, что мне кто-то лижет руку. Я уже думала мой липовый жених опять принялся за своё. Повезло, чем огреть не нащупала.

Этот алабай настолько стар, что я не ожидала застать его в живых. Он уже плохо слышит и храпит, может полдня где-то бродить, не отзываясь, но приходит как штык охранять дневной сон своего хозяина. А сегодня дед велел махнуться спальнями, вот и явился собакен на пост, заодно меня растолкал.

На улице сегодня звёздно. Свет с веранды едва достигает столбов, между которыми протянуты верёвки. За спиной ветер играет простынями, выбивая лёгкие хлопки и удлиняя тени.

Жутко.

Почему-то вспоминается, как покойная бабушка запрещала вывешивать бельё после заката. Она пугала, что одежда, высушенная под луной, притягивает скандалы, болезни и безумие.

Ага, а ещё она любила пугать карпатскими вампирами.

Я только успеваю посмеяться над своей детской доверчивостью, как раздаётся сильный грохот. Что-то среднее между ударом грома и бьющимся стеклом.

Смотрю наверх — на небе по-прежнему ни облачка. Опускаю на землю корзину с бельём, прислушиваюсь — и правда, в глубине дома, стремительно перемещаясь к выходу, идёт стадо бизонов.

Топот, ругань, стены дрожат…

С точки зрения безопасности, лезть под горячую руку не следует. Но мне же потом идти за зелёнкой.

Подойдя к крыльцу, вижу невероятное: дедушка прытко бежит за Хаматовым, размахивая добротным жёстким ремнём. Тот в ответ угорает, как перебравший в клубе студент.

Оба босые, лохматые, в одних трусах.

Вот тебе и скандалы с безумием…

— Это я тебя на грех подбил? А ну, повтори! — Пунцовый дедушка надвигается на моего «жениха», держа сложенный вдвое ремень, как лассо.

Хаматов перемахивает через перила крыльца.

— А чего вы хотели? Чтобы не было конфузов, спать надо в своей кровати!

— Стой, ирод! Хуже будет! — Бросается дед за ним по ступенькам в обход, и изловчившись, лупит ремнём по юркой заднице.

Шлепок раздаётся смачный! Аж сердце подпрыгивает! Но я не успеваю как следует испугаться, что он чего-нибудь оторвёт любвеобильному поганцу, потому что из дома с пробуксовкой вылетает сонный Пират. И Хаматов под весом старого пса всей своей тушей распластывается на траве.

— Ауч! Слезь с меня, телёнок! Не стыдно вам вдвоём на одного? — пыхтит он сквозь смех.

Пирату не стыдно. Пёс давит на плечи поверженной жертвы передними лапами, не позволяя подняться с холодной земли. И дедушка алабая отзывать не торопится!

Я за ошейник оттаскиваю Пирата в сторону.

— О-о-о, спасибо, любовь моя! — стонет Хаматов, поднимаясь на ноги, и с болезненным шипением трогает себя за ягодицы. — Жжётся!

На удивление больше мне никого разнимать не приходится. Но всё равно интересно, что там за инцидент у них приключился.

— Ну что, содомит, получил по заслугам? Руки ещё будешь распускать? — плюясь словами, спрашивает дедушка.

— Вова? — Перевожу ошарашенный взгляд с одного на другого. — Ты что, идиотина, в спальню ко мне пробрался?

Присоединяясь к вопросу, возмущённо лает Пират.

Хаматов красноречиво отводит глаза, наверняка не испытывая особых мук совести.

— Извините, я слегка перепутал.

— Попутал — будет точнее, — фыркает дедушка.

— К тому же мне не оставили выбора.

— Какой ещё выбор? Безобразничать?!

— Не надо орать, — раздражённо зыркает мой босс на оппонента. — Я не безобразничал, а малость облажался. Пардон ещё раз. Я был уверен, что щипаю Юлю.

— А Юлю, значит, можно? — Отпустив Пирата, упираю руки в бока. Кем он меня хочет перед дедушкой выставить?

Хаматов удивлённо вскидывает брови.

— А почему нет? Ты сама уверяла, что главное, не спалиться, — переводит стрелки на меня, свинья бесстыжая!

Хмурый взгляд деда сразу же становится укоризненным, словно говоря:

«Фу, Юля. От тебя я такого не ожидал! Забыла, что девичья честь — превыше всего? Сегодня ты позволишь одному ущипнуть себя за попу, а завтра это будут делать все, кому ни лень. Не так я тебя воспитывал, внучка».

Мне всё не удаётся взять в толк, как из жертвы домогательств я становлюсь обвиняемой. Причём отнекиваться совершенно бессмысленно. Это всё равно что признаться в несовершённых грехах.

Злость душит, лицо полыхает. Подбираю с земли корзину от белья, и от души запускаю ею в обманщика. Жаль, что промахиваюсь.

Корзина врезается в палисадник, сминает фиалки. Поломанные цветы становятся точкой в диалоге. Мужчины, разом перестав препираться, возвращаются в дом. И ещё долго не показываются.

Отлично, я теперь изгой! Даже Пират не приходит поесть, хотя я битый час зову его.

Зло закусив губу, накрываю на стол. Минут через пять на кухню заходит виновник моего гнева и как ни в чём не бывало, тянет руку к колбасной нарезке.

— Положи, где взял. — Шлёпаю его лопаткой по пальцам.

Реакция следует незамедлительно, только не такая, какую я ожидаю. Хаматов роняет свои большие, тяжёлые ладони мне на плечи, отчего меня не хило так подбрасывает на месте.

Мерзавец становится так близко, что я чувствую запах его геля после бритья.

— Не понял, это что за истерики?

Он ещё спрашивает?!

— Ты меня подставил! — Отбиваю его руки.

— А ты убедила всех, что мы с тобой спим без позволения батюшки и штампа в паспорте. Раз выбор пал на меня, значит, о чём-то таком ты подумывала. К тому же ты проиграла мне спор. Я что должен один искать способ, как получить обещанное?

— Ты предлагаешь нам переспать под носом у дедушки? — громко шиплю ему в лицо.

— Это твои слова! — Прищуривает он глаза. По жару отрицания становится ясно, что именно это он и предлагает.

— Опять срамоту замышляете? — ворчание дедушки едва не заставляет нас подпрыгнуть. — Негодники! На секунду нельзя отвернуться.

— Вы сами слышали, я отпирался, — отзывается Хаматов смиренным тоном церковного послушника.

Ага, конечно, отпирался! Руками и ногами!

Руки он, кстати, целомудренно скрещивает ниже пояса. И улыбается сладенько, хоть облизывай! Прямо невинный агнец, честное слово!

Остаток вечера я мрачно гоняю огурец по тарелке, не в силах смириться, что дедушка верит ему, а не мне. Они хохмят и травят байки как лучшие друзья!

Нет, он правда не видит, что Хаматов в край заврался?

Или всё понимает и уже что-то замыслил?

— Юлька, чего сидишь как чужая? Спустись-ка в погреб, принеси нам моей домашней цуйки.

— Может, не надо? — Смотрю на дедушку с отчаянной надеждой.

— Как это не надо? — по-хозяйски хлопает ладонью по столу Хаматов. — Деточка, не спорь со старшими. Делай, что тебе велено.

Ну, извиняй, босс. Сам напросился…

В последний раз, когда дедушка угощал моего парня цуйкой, а был это не кто иной, как Дулин, всё закончилось не очень хорошо. Больше, собственно, я бывшего не видела.