Глава 10

Отряд сделал привал возле высокой горы, после путешествия длиной в несколько долгих часов. Все утомились, и девушки в повозке причитали и плакали. Все, кроме меня. Но сделать привал было прекрасной идеей Буги. – Здесь и остановимся. Надо дать лошадям передохнуть. Считай, полпути пройдено. – Лучше за скалами отдыхать. – Нет. Дальше дорога опасная. Здесь тихо, потому что шаманские земли. Мало кто сунется. Я никогда раньше не бывала в пещерах, и теперь она казалась мне изнутри похожей на гигантский панцирь. Полая внутри и блестящая. Скорее всего, это слюда. Высокие столпы из застывшей соли, острые зубья, торчащие сверху и снизу, как клыки диковинных зверей. Все эти причудливые зубья складывались своеобразными узорами настолько красивыми, что моментами я замирала, рассматривая их и свое отражение в мерцающем черном зеркале. Хотела протянуть руку и провести по гладкой поверхности, но я тут же одернула ее, потому что услышала ЕГО голос над ухом. Потому что отбилась от отряда и рассматривала диковинную пещеру, осторожно касаясь странной поверхности. – Тебе здесь нравится? – Загадочное место… – Об этом месте есть старинная легенда. – Какая? Повернулась и посмотрела в глаза Тархана. Какие же они невыносимо красивые, миндалевидные, приподнятые к вискам. – Легенда о русалке и драконе. Их замуровали внутри этой пещеры прибитыми кольями к стенам и сожгли голубым огнем, добытым из недр земли, и вымостили расплавленной кожей нутро этой скалы. – Кто это сделал? – Влюбленный в русалку брат дракона. Царь. У которого Черный Аспид украл женщину. – И нас сюда впустил шаман? – Да. Он охраняет этот рубеж. Здесь его царство. – Он боится тебя, но ведь шаман имеет силу? Или нет? – Шаман обязан подчиниться моему указу, потому что я главный наместник Намсыра здесь в степи. И я везу для него груз. У меня пропуск. Запомни, Хайртай, нет кого-то сильнее меня в степи. Это моя стихия! И я ему верила. Словно чувствовала. Да. Нет кого-то сильнее его в степях монгольских. И все вокруг знали то же самое. Ему не смели перечить. Даже в глаза редко смотрели, и воины его почти без слов подчинялись, понимали с полувзгляда. Здесь, в пещере, у меня над душой больше никто не стоял. Солдаты легли отдыхать. Так приказал им Дьявол. Буга куда-то делся. А я радовалась, что он подошел ко мне. Каждый раз дух захватывало, и на душе становилось горячо. Да, там тоже бывает кипятком жжет, как и в тех местах на теле, где его ладони меня касались. И тут же холодом морозит, потому что не приближается ко мне как раньше. Как от прокаженной держится на расстоянии. И чем он дальше, тем мне сильнее хочется быть рядом. Тем чаще перед глазами тело его золотистое сильное, покрытое шрамами и узорами, которые хочется прочесть губами и выучить пальцами наизусть. Как карту собственного безумия. И я не знаю, что со мной происходит… и мир этот уже не кажется таким жутким, когда глаза его ядовитые вижу и вспоминаю, как за меня бился с Лхагвой, как отпор шаману дал. За меня никто и никогда не заступался. Я не знала, что значит быть под мужской защитой, и только с Тарханом я ощутила это. Так странно. В ином мире, посереди сумасшествия, можно сказать, в самой преисподней. Мне все еще моментами казалось, что я сошла с ума. А внутренний голос его же словами… «Ты ему не принадлежишь. Ты не ЕГО. Тебя другому отдали с рождения! Отец тебя продал! Вот почему ненавидел всю жизнь!» И мне жутко становится, что, когда наконец-то приедем, отдаст меня Дьявол, как и всех остальных до, как и будет отдавать после. Только глаза едва закрою и лицо его вижу вблизи, глаза невыносимо черные и ресницы мягкие, длинные. Как смотрит на меня, словно я его заворожила, словно больше ни на что смотреть нельзя, будто во мне заключается все самое желанное. На меня никогда так не смотрели. Никогда ни чьи глаза не умели пламенем ласкать мой взгляд, поджигая в ответ, как папиросную бумагу. А ведь я сгорю… я слишком хрупкая, слишком никто, чтобы значить что-то для такого, как он. Я всего лишь вещь, предназначенная удовлетворить похоть Намсыра, возможно, один единственный раз, и умереть, как многие до меня. Разве не об этом шаманка мне говорила? Он ведь везет меня на смерть. Он выбрал меня на адскую муку и тащит в лапы второго чудовища. И вряд ли изменит свое решение. А я… я на палача своего смотрю и дрожу от желания, чтобы снова ко мне прикоснулся, телом придавил горячим и заставил голову запрокидывать и губы его ждать, пальцы. Дура я. Глупая и совершенно безумная идиотка влюбилась в того, у кого вместо сердца вулканическая порода такая же черная, как и стены этой пещеры. И спасал он меня тоже ради своей единственной и великой миссии. Я больше не смотрела на зеркальные стены и на свое отражение в них. Это место начало казаться мне жутким. Я хотела быстрее из него выйти. Мне воняло серой и смертью. Весь этот мир по сути – это смертельная ловушка. И вдруг отчаянно захотела домой. Защемило внутри тоской непроходящей. – Как же я хочу домой… Прошептала вслух, не глядя на него. Не хочу смотреть, чтобы лишний раз понять, насколько я ничтожная былинка. – Забудь про дом. Все. Нет больше дома. Теперь твой дом здесь. Смирись. – Я ведь здесь умру, да? – НЕТ! Я ему не поверила. Он специально так говорит, а сам тащит нас всех в логово убийцы, который раздерет нашу плоть на ошметки по очереди. – Я слышала, как говорили, что те…кто не понравился или не удовлетворил Намсыра, умирают. – Я сказал – ТЫ НЕ УМРЕШЬ! Уже снаружи у подножия скалы нам постелили тюфяки с соломой, уложенные до этого в повозке избранниц. Я видела, как Тархан выставил дозорных при выходе из пещеры, а сам скрылся за деревьями. Каждый раз, когда отдалялся, становилось еще тоскливей. Посмотрела вслед, как умчался на своем вороном коне, и ждала, когда вернется обратно. Мне казалось, что пока он рядом, со мной ничего не случится. Так и не смогла уснуть…вдоль скалы прошлась и когда сзади оказалась, на плечи словно петля опустилась и мешок на голову натянули. Закричать не успела, меня протащило по земле, сильно дергая за ноги, а я головой ударяюсь о коряги и камушки, и от ужаса горло холодом перехватывает. Мне кажется, мы приближаемся к воде. Боже! Меня тащат, чтобы утопить? Удалось от кляпа освободиться, и я громко закричала: – Тархаааан! Тархаааан! Закричала с такой силой, что в голове зазвенело. И уже чувствую грязь спиной и ногами, чувствую, как подо мной трясина чавкает. Вода ног касается. Еще немного, и я вся в ней окажусь. Вода как всегда внушала дичайший ужас, и меня захлестнуло паникой. – Тархаааан! – его имя на повторе, истерически громко, уже не веря, что услышит, и понимая, что я утону в этой склизкой гадости. Вот так глупо. Просто утону в болоте. Меня притащили сюда, чтобы убить… И я знала, кто это сделал. Перед глазами до сих пор стояли жуткие и злые глаза шамана. Я его не увидела, я его услышала. Топот копыт. Быстрый, резкий, и свист, а также лай псов и крик птицы. Раздался треск, вопли, чавканье. Кто-то дико и адски орал. Но уже на другом языке, словно молил о чем-то. А я все еще в воде… я уже иду ко дну, потому что мне на шею повесили что-то тяжелое. Пока вдруг не ощущаю, как чьи-то руки хватают под ребрами и тянут наверх. И я уже не боюсь. Я точно знаю, кто это. Я прикосновение его рук ни с кем не спутаю. Взмываю вверх над трясиной и тут же плавно приземляюсь в примятую траву. Где-то трещат сверчки, и ночные птицы покрикивают у воды. Тархан срывает с моего тела веревки, кожу приятно покалывает в тех местах, где меня связали, и теперь путы больше не впивались, причиняя адскую боль. Веки стали подрагивать, чуть приоткрываясь, и в размытости ничего не вижу, но чувствую его всем телом, всем своим существом. Вернулся, услыхал меня, пришел за мной. Не дал им меня убить. И как же я могу не его быть, если он так же чувствует, как и я его. На расстоянии. В глаза черные посмотрела и тихо застонала, все еще дрожа от страха. Не выдержала и лицо его руками обхватила. – Я верила, что ты спасешь меня. – Зря… Прошептал и руки мои перехватил. – Зря верила. Знать надо. Поняла, русская? Знать! – Знаю. – Вот теперь правильно. Тархан отнес меня к воде. Но от одного запаха водоема захотелось вырваться и закричать от ужаса. Только несколько минут назад я чуть не утонула, когда меня вначале протащили за ноги, а потом швырнули в воду. – Обмыть тебя надо. Ты в грязи и в тине…Хайртай. Вскинула голову и глаза широко распахнула, чтоб с его змеиными глазами встретиться. Зрачки расширены, в них мое отражение и блеск костров на побережье. Потом я узнаю, что он со стороны реки подходы к пещере охранял. Дьявол меня на руках держит и в воду вместе со мной заходит. Глубже и глубже. – Все еще страшно? – Нет…с тобой не страшно. – А вдруг утоплю? – Спас, чтобы утопить? Нееет. Ты не утопишь. Не ты. Зашел почти по пояс и меня на ноги поставил, а я тут же инстинктивно впилась в него обеими руками, стараясь на воду не смотреть и не думать о том, что там происходит на дне. С самого детства боюсь, что внизу змеи или какие-то твари водятся. – Если не боишься, то тогда о чем задумалась? Зачерпнул ладонями воду и мне на голову вылил. Теплая, как парное молоко, и пар клубами вьется, стелется по поверхности, берег заслоняет от глаз наших или нас от чьих-то. – Ни о чем… – Тогда о ком? – Только о тебе…Дьявол. – Никогда не думай обо мне, Хайртай! Его пальцы смачивают водой мою шею, мои плечи, полощут мои длинные локоны в реке. – Воды боишься? Я кивнула и увидела, как он взгляд опустил вниз на мое лицо мокрое и еще ниже к груди, где ткань тело облепила. И под его взглядом она наливается, тяжелой становится, и соски сильно стягиваются в тугие камушки. Сглотнул судорожно. Дыхание участилось, и крылья носа трепещут в такт вдоху и выдоху. А я осмелела и ладонями шею его мощную обхватила, на губы сочные взгляд перевела, и стало так тяжело дышать, захотелось глоток его дыхания в себя втянуть. Кожа Тархана слегка золотом подсвечивает в лунном свете. Я губами губ его коснулась. И отстранилась, глядя на них, на полную нижнюю и узковатую верхнюю. Но прежде, чем успела снова коснуться, он меня рывком к себе привлек, приподнимая и заставляя обхватить свой торс в воде ногами. – А так не страшно? Шепчет прямо в губы, сжимая одной рукой за талию, а другой за ягодицы. Как же это невыносимо – все его тело своим чувствовать, силу его, мышцы упругие, рельеф на груди под мокрой футболкой. – Мне с тобой ничего не страшно, – выдохнула, и сердце в изнеможении зашлось глухими ударами. – Думаешь, со мной нечего бояться? Меня бойся, Хайртай. Я зло. Понимаешь? Внутри меня оно живет. Вот здесь! Мою руку к груди прижал. – Со мной никогда не будет так, как ты бы хотела. – Ты не знаешь, как я хочу! – Во мне зверь живет. Голодный. Жаждущий смерти и боли. Говорит, а сам сильнее в себя вжимает и губами моих почти касается. Я пальцами в его волосы зарылась. – Ты никогда меня не обижал…за все эти годы. – Но хотел…много раз хотел, Хайртай. Даже сейчас хочу! – А тот, другой, которому ты меня отдашь, думаешь, не обидит? Твоей хочу сначала быть…твоей. Не удержалась и сама губами к его губам прижалась, услышала стон мужской и почувствовала, как губы его раскрылись и в мои жадно впились, слились с ними в единое целое, голову его руками обхватила, отвечая на поцелуй, касаясь несмело языком его языка. Схватил за волосы и оторвался от моего рта. – Ты слишком вкусная! Слишком вкусная, Хайртааай. Мне кажется, моя кожа дымится, когда я к тебе прикасаюсь. С ума меня сводишь, ведьма русская! Задыхается, спину сжимает все сильнее, в себя меня вдавливает, а я животом и промежностью чувствую твердую выпуклость, и мне инстинктивно хочется о нее тереться голодным телом, которое пылает, причиняя боль. За волосы сзади крепче схватил и назад потянул, заставляя выгнуться, прижимаясь мокрым ртом к моему горлу, ниже и ниже, обхватывая губами сосок через мокрую кофту, слегка сжимая зубами, а я невольно извиваюсь на нем, и это невыносимое трение о его эрекцию, ощущение пульсации плоти на плоти и горячий рот на моей груди, язык, дразнящий тугие и вытянувшиеся соски. От сильного возбуждения нечем дышать, хочется плакать и умолять, чтобы унял эту дрожь, эту потребность в нем. – Прикоснись ко мне…как там, как тогда в воде. Мне снятся твои руки… – Этого мало…я хочу сниться тебе весь. Оторвал от себя и в глаза смотрит, губа верхняя вверх вздернулась, подрагивает. – Если захочешь кричать, кусай губы…Хайртай. – Зачем мне кричать? Мне не страшно! – Обещаю…ты захочешь кричать. А нельзя. – прохрипел мне на ухо. – Закрой глаза… Медленно прикрыла веки и услышала всплеск воды, судорожно стиснула челюсти, тяжело дыша, ощущая, как ночная прохлада иглами впивается в возбужденную грудь, в губы, в щеки. Почувствовала, как под водой поднырнул. От страха дух захватило и грудную клетку сжало, как тисками. А потом замерло все… ни всплеска. Тишина вокруг. По коже мурашки пошли, когда прикосновения ощутила на внутренней стороне бедер, и не могу понять, чем касается – мягко и в то же время остро, все выше и выше, пока не всхлипнула и тут же не прикусила губы, запрокидывая голову и закатывая глаза, потому что там внизу меня словно опалило жаром. Вздрогнула, а ноги обхватили крепкие мужские ладони. И в груди плещется что-то неведомое… очень чувственное, горячее. А потом широко раскрыла глаза, когда почувствовала тянущие, скользящие подрагивания прямо на узелке плоти между складками. Сразу и безошибочно в самом чувствительном месте. И мне кажется, что это его язык, но в то же время слишком остро, слишком быстро, и трение на чувствительной, воспаленной плоти невыносимо сильное. Вынырнул, за бедра схватил и вверх поднял, так, что ногами обхватила его сильную шею, так, что голова его между моих бедер и руки держат за ягодицы, а мои пальцы в волосы его вцепились. Из горла вырываются свистящие всхлипы, и перед глазами все плывет. Не знаю, что он делает со мной, но это невыносимо, это почти больно, настолько сладко, что меня трясет всем телом, и губы кровят от укусов, потому что мне хочется кричать. Его язык – он везде, извивается и быстро трепещет в самой сердцевине пульсирующего бугорка, а потом жестко спускается вниз и раздвигает меня там, где никто и никогда не касался, мягко, легкими проникновениями внутрь, словно вылизывая стенки лона и заставляя их трепетать, сжиматься вокруг его языка, а он снова выскальзывает наружу и тонко обвивает клитор…. От одной мысли об этом сердце сжимается и тут же отпускает, потому что ласка становится обжигающей. Наслаждение приближается оглушительно сильно, все тело волнами сотрясается в надвигающемся апокалипсисе оргазма, мне невыносимо хорошо, я приближаюсь к дикому взрыву, пока не выгнулась назад, сжимаемая его сильными руками… Наслаждение нарастает ослепительными витками. Порочное, грязное, оно срывает меня в бездну, и мне не верится, что я в эпицентре этой вакханалии сумасшествия. Пока меня не ослепило с такой силой, что я забилась, как раненная птица, проткнутая иголками, в конвульсиях наслаждения. – Твоя яяяяя…твояяяя. А когда в себя пришла, оказалась одна на берегу, лежа на спине. Не помнила – ни как вынес из воды, ни как уложил, ни как исчез… а может, мне показалось или приснилось. Приподнялась на локтях… нет, не приснилось, не могло присниться. Я всем телом чувствую, что он со мной был и ласкал меня… Моя кожа все еще мокрая, как и одежда, мое тело подрагивает, а внутри все сжимается. – Он бросил ее из-за тебя! – Кого? Резко обернулась на карлика, а он смотрит на меня исподлобья и руки в кулаки сжимает. – Невесту свою. Это по ней муторно пели шаманы и отбивали бубны возле деревни. Потому что повесилась она, потому что испортил ее, а потом кинул. А у нас обычаи и правила другие! Тяжело дыша, смотрю на Бугу. – Никогда он с тобой не будет. Ни ему ты принадлежишь. Дьявол – воин одиночка. А еще он ни разу не нарушал законы и обычаи степи. Так что быть тебе невестой Дракона. Забудь его. Обернулась и руки в кулаки сжала. – Никогда ничьей кроме него не буду и забывать не собираюсь.