Глава 9

Больше я и Тархан друг к другу не приближались. Он ехал в самом начале, возглавляя отряд. А меня снова оставил с одним из своих псов. У меня их людьми язык называть не поворачивался. А еще противно было, что чужие руки касаются моего тела, сжимают под ребрами, как какую-то куклу. И само осознание, что везут, чтобы отдать…и никто, и ничто это не изменит теперь. При том каждый раз меня пересаживали в седло к другому всаднику, зачем они это делали, мне не ясно. Обычно команду Буга отдавал. К нему у меня были особые претензии. Мне казалось, что он меня ненавидит, и я отвечала ему взаимностью. Взглядом он испепелял настолько, что у меня трясло все тело от злости, и я иногда видела эту ярость, с которой он окидывал меня, проезжая рядом. Понять только не могла – за что. А еще неизвестно где повозку новую раздобыл, и остальные «избранницы» теперь в ней ехали. Только я отличилась. Меня таскали, как непонятно кого, по седлам. Ноги и руки ломило, как и спину. Пусть не так сильно, как раньше, но очень ощутимо. Чтобы как-то избавиться от скуки, я смотрела по сторонам и наблюдала, куда меня везут. Поверить в реальность происходящего я уже поверила, как и поняла, что обратного пути не будет. А чтоб не сойти с ума, задумываться не нужно. И все еще жутко становилось, при осознании того, что нас, как мясо какое-то, везли на заклание к какому-то Намсыру по кличке Дракон. Я его ненавидела уже заранее и понимала, что никакому Намсыру не позволю к себе прикоснуться. Я думала, отряд пойдет в поле, но Тархан повел лошадей со всадниками вдоль кромки луга. И лишь когда мы приблизились к полю, я увидела, что на нем вся трава выжжена. Как будто здесь недавно прошел ужасный пожар или лава вулкана прокатилась. Потом услыхала, как псы говорят между собой. – Дракон всю деревню выжег. За бунт. Никого в живых не оставил. Даже стариков и детей не пощадил. – А кто бунт поднял? – Так дань с золотоискателей собирает каждый квартал, отказались отдавать. Вот и спалил. Отряд продвигается тихо, ступая шаг в шаг, и все молчат. Я уже привыкла, что раз все молчат, значит, впереди какая-то дрянь, и они об этом знают, а я нет. Я снова посмотрела на выжженное место и стало неприятно и как-то жутко. С нами как раз поравнялся Буга, отдал приказ, чтоб меня пересадили на другого коня, и я нагло дернула его за рукав. – Что это, и почему все молчат? – Дань уважения и почтения незахороненным мертвецам. Здесь повсюду кости. Дракон приказ отдал, чтоб никого хоронить не смели. А у нас это позор, и не будет душе покоя никогда. – А куда смотрит полиция? Это же полное беззаконие, геноцид какой-то! – Какая полиция в степях? О чем ты? Сюда никто не сунется. Здесь свое царство и свои законы. У Дракона достаточно связей и денег, чтобы закрыть рты всем. Я в ужасе посмотрела на невероятно страшный орнамент из черной грязи, обломков и…наверняка, костей под этим мусором, снова перевела взгляд на Бугу. – Почему меня постоянно пересаживают? Что это за стратегия такая? – Таков приказ Дьявола! – Но почему? – Чтобы ты не совратила никого. А то строишь глазки, жеманничаешь и волосы твои. Цвет у них, как у ведьмы. Смотрят они на тебя не так, как на других. Я говорил ему от тебя избавиться. Наверное, он шутит. Кого я уже могу совратить, это явно издевательство. В этой одежде с капюшоном на голове. Ничего приметного во мне не было никогда. И красавицей я не была. Отец, наоборот, всегда говорил: «выродилась, никого в роду не было таких рыжих, и глаза эти…не знаю, может, моя изменяла мне, и не моя эта…» – Ты мог бы лучше сказать спасибо, что я спасла твоего хозяина. – Никого ты не спасла. Не льсти себе. Ран серьезных не было. А бьется он не впервые. Воин Шаолиня и сто таких разбить мог. А вот испортить все – испортила! – Что испортила? – Не твое дело! Не лезь к Тархану. Ты – вещь Намсыра. Вот ею и оставайся. И не соблазняй, не суйся. И молчи, ради Бога твоего, молчи! Так все мы уцелеем и не пострадаем! Ублюдок горбатый. Я Тархану принадлежу и никакому Намсыру никогда не дамся. Я знаю. Внутри чувствую. У меня сердце от его имени замирает и бьется в такт слогам. Тар-хан, Тар-хан. Хан моего сердца. Где-то вдалеке послышался странный звук, как будто играют на том же инструменте, на каком играл Дьявол, когда плясал свои танцы, только заунывно, тягуче, жутко. Стало не по себе. – Что именно я и кому испортила? Мой взгляд схлестнулся со взглядом карлика из-под косматых бровей. Цепким и очень острым. – Не твое дело, русская! Не лезь и не спрашивай! – Где Тархан все утро был? Почему отстал от нас? – Потому что ты, сучка, все взбаламутила. Заткнись и не спрашивай ничего, я сказал! Сволочь горбатая. Когда-нибудь я тебе отомщу и все припомню. Обращается со мной, как с тварью. Как будто я, и правда, в чем-то виновата. – А ты чего уши развесил? – прикрикнул на моего всадника, – Вперёд едь! Еще один КПП проскочить надо. Сам шаман к нам пожаловал. Со своей свитой. Кто-то уже донес. Лхагва, ублюдок, пожаловался. Самого заарина * (великого, прим. автора) к нам послал. Гаанвалт навстречу вышел не просто так. – В его руках белое знамя Чингисхана. А значит, он несет мир и спокойствие. Тархан поравнялся с нами совершенно неожиданно. – Хайртай, опусти капюшон. С шаманом не говори, а если заговорит с тобой, опускай взгляд в землю и в глаза ему не смотри, поняла? Я встрепенулась от звука его голоса. Вихрь мурашек. Голову вскинула и встретилась с ним взглядом – черные, глубокие, как заводь, зрачки полыхают тонкими золотыми нитями пламени, впиваются в мои, просачиваются под кожу. И я словно вот-вот почувствую его пальцы на своей коже, а ведь он меня не касается совершенно. Где-то я читала, что монахи Шаолиня сами по себе ведьмаки и наделены бешеной энергией. Глаза Дьявола потемнели еще больше, и если раньше меня это пугало, то теперь сводило с ума. Там внутри него беснуется тот самый зверь, который меня под себя подмял и губы мои в исступлении целовал. Пока меняли всадников, Буга занялся подготовкой к встрече с каким-то Шаманом, мы с Тарханом наедине остались. Чтобы смотреть друг на друга до одурения. Я могла бы смотреть в его глаза бесконечно. Что-то невероятное и завораживающее в его азиатской красоте, в этом невероятном разрезе глаз, в этих скулах и остром подбородке. И от одних воспоминаний, как под телом его тяжелым лежала, низ живота скручивало томлением, и дыхание учащалось. – Вот так, как сейчас смотришь – не сметь смотреть! Опустила взгляд! Повиновалась и прикрыла глаза. – Я на вас…тебя смотрела, – ответила тихо. – И на меня тем более не смотреть! – Почему? – Потому что не моя ты! И тут же сам отвернулся. И я словно осиротела, как будто тоска внутри волной поднялась, и это ужасное осознание снова – отдаст меня неизвестно кому. Старику какому-то. И прекрасно знает об этом. А я… я просто дура. Я увидела, как издалека к нам приближается старец с длинной белой бородой, с волосами, заплетенными в тонкие косички, высокой меховой шапкой, украшенной серебряными и золотыми монетами, звенящими на ветру. На нем длинное платье (я даже не знаю, как назвать это), можно сказать, рубаха, достающая до самых щиколоток. Парча, расписанная яркими орнаментами. Рукава и воротник украшены мехом. На груди свисает шарф оранжевого цвета в иероглифах, в одной руке посох, а в другой бубен. И на шее цепочки с большими круглыми дисками, скорее всего, тоже из золота. Чем ближе старец подходит к нам, тем больше оцепенением все тело сковывает. Как будто дышать трудно становится и даже руку поднять, или голову повернуть. Тархан спешился и навстречу старику пошел, голову склонил, приветствуя его, а тот руку на макушку Дьяволу положил. Борода зашевелилась. Что-то говорит ему. – Что за бойню устроил с Лхагвой? – Слишком много захотел. – Останешься у меня на ночь? Или поедешь дальше? – Поеду. Времени нет совершенно. К полнолунию опаздываю. А обряд вот-вот начнется. Обиды не держи. В другой раз. – Какие обиды на моего мальчика. Ты меня всегда балуешь дарами. – И в этот раз не с пустыми руками. Огромные мешки поставили перед шаманом. Я даже предположить не могла, что в них, но шаман явно оживился и обрадовался. – А что за избранница у тебя особенная…из-за нее, я слыхал, ты с Лхагвой и сцепился. – Слухи, я вижу, быстро расползаются. – Ты же знаешь, я всегда все знаю. У меня каждая травиночка… – Доносчик твой. Знаю. Шаман пошел вдоль отряда к обозу, а меня оцепенение все сильнее сковывает при его приближении. Страшно становится. Почему про меня спросил. Почему про меня постоянно кто-то спрашивает? – Посмотреть хочу на избранных, травами их осыпать, благословение свое дать. Чтоб понесли и долгожданного наследника Намсыру подарили. Псы по одной девушек вытаскивали из повозки. И те, опустив взгляд, стояли перед шаманом. А он на каждую по отдельности смотрел, головой кивал, тряс, чем-то их обсыпал. Что-то шептал, и руками возле животов водил, и между ног хватал за промежность. Они только охали и ничего не говорили. Я поерзала на лошади и капюшон ниже опустила. Красота никому не нужна, красота приносит боль и страдания. Я знаю. И никогда не стремилась к красоте. И никогда не считала себя красавицей и совершенно не понимала, почему меня выбрал Тархан. Шаман прошелся вдоль ряда, он закатил глаза, смочил руку в какой-то жидкости и, засовывая руку между ног каждой девушки, оставлял мокрый след на платье. – И где та…куда спрятал? Спросил у Тархана и поискал кого-то глазами. – Почему ее нет среди всех этих? – Кого нет? Тархан пожал плечами. – Здесь все девушки Дракона. Как видишь, их двенадцать. – Но с тобой было тринадцать. Меня не проведешь! Прищурился и подошел к каждой из девушек, задирая подол юбки. Он считал вслух, разглядывая их метки, потом выпрямился и снова посмотрел на Дьявола. – Где девятая? Ты бился ты с Лхагвой, а избранную не дал. Думаешь, никто и ничего не знает? От вашей бойни земля ходуном ходила. Лес спалил – непростительно это. Ты наши законы знаешь и чтить должен. Никогда раньше драки из-за девки не было. Тем более из-за чужой! – Не читай мне морали. Если я отказал, значит причины были. И в драку полез сам Лхагва. На одного вдесятером, или сколько их там было. Имеет право или нет? Что там у нас по закону степи? Один на один? Так что у вас здесь не чтутся правила самого Намсыра. Забыли все, под кем ходят, и распоясались! – Почему девку отдать отказался? Что за причина? Почему стоила она того, чтобы убивать друг друга и самому рисковать? Лхагва подлый и мог тебя уничтожить. Покажи девку или через меня не пройдешь. Не дам разрешения. Через болота поедешь, с Кишлигом договариваться будешь. – Ты смеешь мне угрожать, шаман? И я еще никогда не слышала, чтобы из заискивающего вначале тона не осталось и следа. Только резкая и опасная угроза в самом вопросе. Так, что сам шаман вздрогнул и отпрянул. Как будто пощечину получил. – Шуток не понимаешь, шайтан? – Не понимаю. У меня проблема с чувством юмора, шаман. – Я хочу ее видеть…покажи старику. Любопытство жрет. Но голос и у старца иным стал, мягкость фальшивой казалась теперь. Шаман осмотрел отряд, прищурившись, а глаза его словно сканируют, отыскал меня взглядом, ко мне направился, стуча посохом по траве. Вдруг стало страшно, и я вся внутренне сжалась. Показался мне старец этот ненастоящим. Точнее, внешность его, как у дедушки доброго, а там под морщинами и седым волосами словно смерть спряталась в образе скелета. Внутри него зло. Тархан сам ко мне приблизился верхом и сдернул капюшон с моей головы, но успел шепнуть: – В глаза не смотри, голову опусти. Он тебя тронуть не посмеет…пока я не позволю. Шаман подошел ко мне, а пока шел, у меня внутри все сжималось от него, словно волны исходили чего-то мрачного и нехорошего. От страха по коже мурашки поползли, и в ушах зашумело. Старик остановился напротив. Воин, с которым я сидела, спешился и снял меня с седла. Поставил напротив шамана. В лицо я ему не смотрела, только на носки своих мокасин. – Впервые вижу твою ложь, Тархан. Сказал, ничего особенного, чуть ли не брак, а сам красавицу везешь, каких я давно не видел в наших краях. Один цвет волос чего стоит. Обошел вокруг меня несколько раз и снова стал напротив. – Значит, за нее с Лхагвой бился? От меня ее скрыл. Выбрал, значит, девку для дядьки сам? Хороший способ вернуть себе расположение Намсыра… а что ж так? Или с Ханом больше дел не делаешь, и дед попер тебя из семейства Намаевых? Снова степь и торговля живым товаром…да каким! И вдруг за подбородок меня схватил, а я невольно голову подняла и со взглядом его встретилась. – Ты в мои дела с Ханом нос свой не суй, шаман. И от девки руки убрал. Да, выбрал я ее. И лапать ее никто не станет, как и благословлять. Без твоих благословений обойдется. – Или ты ее себе присмотрел, а, Тархан? Как и Тамерлан, падок на русских? Не забывай – каждую Дракону отдать надо. Ему они принадлежат с рождения. Раздвинь ноги. Дай освятить твое лоно. – Меня никто и никому не отдаст! Я не вещь, и сама себе мужчину выберу! Тронешь меня, и Дьявол тебе голову оторвет! Можешь проверить! Не знаю, как осмелилась сказать и в глаза ему страшные посмотреть. Но если бы его мерзкие пальцы прикоснулись ко мне, я бы с ума сошла. – Опусти взгляд, бесстыжая сучка! Ты как осмелилась мне, шаману высшему, в глаза нагло смотреть? Тьфу. Правильно. Никому тебя отдавать не нужно. Сгноить наглую! Развернулся и пошел к Тархану. Гул от ярости и страха у меня в ушах снижаться начал, уменьшаться, сходить на нет, пока не стих совершенно. А сердце так и колотится в горле, дрожит все тело. Как будто я только что под глыбой навалившейся лежала и всем телом ее вес удерживала, чтоб меня не расплющило. – Не нужна такая Дракону. Язык ей отрежь, выбей зубы и в рабыни. Пусть ее трахают солдаты Намсыра. И волосы ее остриги. Чтоб лысая была. У меня от ужаса все волоски дыбом встали, и сердце замерло несколько раз. – Это ты мне приказываешь, шаман? Или советы раздаешь? – Потому что тварь она наглая. Посмела мне перечить и в глаза смотреть. Такая Дракону не нужна. Убери ее. – То есть ты реально считаешь, что мне интересно твое мнение? Ты слишком много себе позволяешь! Я не твой пес, чтоб ты мне указывал. – Сожги или утопи ее! Не сделаешь, как я сказал – хаос начнется во всей степи! Он уже начался! Из-за нее! Ты же и пожалеешь! – Хаос в степи? Ты боишься хаоса, шаман? Или девчонку? Что не так с ней? Ну ответила. Остра на язык. Не таких усмиряли. Или чего испугался, а? – Я будущее вижу. Я шаман. И она принесет тебе боль, страдания и смерть…и не только тебе. – Ну смерти здесь мало кто боится. Не нам в степи о смерти беспокоиться. А ты людей в последний путь провожаешь и встречаешь после рождения. Я думаю, со смертью ты уже давно договорился. Или нет в тебе той силы, о которой все говорят? Может, зря тебя к себе Намсыр зовет, чтобы ты ему здоровье подправил? – Не убьешь ее – сильно пожалеешь! – Открой нам путь, шаман, чтоб тебе жалеть не пришлось! Убирай своих призраков, а то они, и правда, призраками станут. – А ведь она уже над тобой власть имеет. И нееет, не Намсыру ты ее везешь. Себе оставил, да? С боя с Лхагвой только все начинается…не иначе, как и с Намсыром схлестнешься? – Ты выжил из ума, старик? Открывай путь. Не заставляй силу применять. – Посмотри на себя! Ты как полоумный. Ты из-за нее мне грозишь, голос повышаешь на учителя своего. – Мне никто не указ. Я сам принимаю решения. Уйди с дороги, шаман, иначе хаос в твоей жизни начнется прямо сейчас. – Я предупредил тебя… ты мне, как сын, Тархан. – У меня был один отец, и мы с ним никогда особо не ладили. Если помнишь, его казнил Хан, и я очень на него обиделся, что он мне не уступил это благословенное право – оторвать яйца папаше. Так что вряд ли ты хочешь оказаться на месте моего отца. Шаман отступил, быстро удаляясь спиной к лесу, следом за ним удалились и его люди в длинных рубахах. А у меня восторгом все внутри пылало, и я смотрела на Тархана, гордо выпрямившего мощную спину. На то, как тряхнул волосами и натянул поводья, поднимая коня на дыбы, а я думала о том, что он опять меня не отдал, а внутри все плавилось, и там внутри, где сердце еще какие-то минуты назад от ужаса замирало, стало вдруг невыносимо горячо. Схлестнулся и с шаманом, и с тем жутким одноглазым. И не верю я, что из-за Намсыра. Не верю и верить не хочу. Между нами связь. И мы оба знаем, кому я принадлежу. И никогда другому принадлежать не буду. Даже знак принадлежности он на мне выжигал. А на других девушках тату делали сами их родители. Я знаю, я слышала. А еще…у самого Дьявола на запястье и на спине есть цифра «9» точно такая же, как и у меня на лодыжке. Тем же шрифтом, с той же завитушкой на конце.