Глава 8

– Язвишь? – Ну что ты. Я от чистого сердца. – Если бы оно у тебя было… – То хер бы меня здесь увидел, и хер бы твой точно заскучал. Слышу, что он улыбается. Не знаю почему, но я в этом уверена. Улыбку представила белозубую, наглую, и пальцы сильнее края капюшона сжали. Сердце пропустило один удар. Удар ненависти к себе и неприятие того, что чувствую. – Времени нет обсуждать с тобой мою сексуальную жизнь, Дьявол. Иди куда шел, только выкуп мне отдай и убирайся. – Не больно ты гостеприимен. А Кишлига радушнее принимал? Винцом угостил, а, Одноглазый? Тихий рык, и даже я понимаю, что Лхагва злится и злит его именно этот…дьявольский змей. Все больше и больше на змея мне похож. Искусителя проклятого. – Не твое дело, Дьявол. Выкуп отдавай и катись к чертям собачьим, пока я законы не нарушил и не потрепал твой отрядик. – Мой отрядик степных призраков трепки твоих никчемных оборванцев не боится. А еще не забывай о том, что я и есть закон в степи. Так что давай. Выбирай себе дырку и не пи**и, а то я могу и разозлиться. – Я давно выбрал. Надтреснутый голос задребезжал иными нотками, словно в предвкушении. – Даже так? Шустрый ты. Не зря мне казалось, ты нас от самого моста сгоревшего ведешь. И кого возжелал Одноглазый царь степей? – Ту…у кого волосы цвета медных гор, а глаза, как куски неба в степи холодной зимой. Ту, что ты там… в самом конце отряда спрятал и думал, я не узнаю и красоты ее необыкновенной не увижу. В эту секунду мне показалось, что шелестеть перестали даже листья, и ветер прекратился. Теперь я слышала только гулкие удары своего сердца. – Показалось тебе. А если и не показалось, если спрятана, значит так надо. Можешь другую взять. Даже двух. Считай, я сегодня расщедрился. – Расщедрился, потому что Медную от меня прячешь и отдавать не хочешь! Я в праве своем любую выбрать. Так гласит наш священный договор, скрепленный печатью еще дедом твоим. По матери. Не тебе законы менять. Не Дракон ты и им никогда не станешь. Место тебе его не занять! Так. Мелкая сошка. Слыхал, он тебя скоро вышвырнет на хер. – На хер вышвырнут только тебя. Выбирай любой сук, я тебя на него очком нанизаю. – Рыжую хочу. Отдавай и проезжай. Договор такой. – Хрен. Там оговорочка имеется. Небольшая. Помнишь какая? – Драка? Уверен, что драться хочешь? Один против моих девяти? Так, кажется, там написано? Ради рыжей дырки жизнью рискнешь? Ее ж Намсыр даже не видел еще…или себе оставить решил, м? – Девять, включая тебя. Или испугался, Одноглазый? Я дышать перестала, с трудом понимая, что именно там происходит. Одно чудище другое убить хочет, а мне страшно стало, что монстр, мною еще не видимый, убьет Тархана. Тархан…Имя какое у него красивое. Величественное. Царское. И в то же время звериное. – Вызов принят, змееныш поганый, прознаешь – где твое место. Не тебе в лесу моем указы раздавать и законы менять. Пришло время место тебе твое показать! Я от страха кулаки сжала. Голос Буги донесся издалека… Тот и не скрывал своей ярости – Совсем чокнулся? Совсем сдурел ты, Дьявол? Зачем нарываешься? Никто и никогда с Лхагвой не дрался! Отдавали откуп и дальше шли. Отдай сучку эту, и пойдем себе. – Ты думай, что говоришь, не то без языка останешься! – Плевать я на язык хотел. Мне потом без тебя смерть. Не выживу один в пустыне. Заклюют. Даже Беркут не спасет. Ты что творишь? С Лхагвой в бой вступать? Да с ним десятки лет никто конфликт не развязывал, притом из-за девки. Отдай ее, да и все. – Не отдам! У меня сердце чаще забилось, сильнее… даа, он это был, не ошиблась я. Его рычащий шепот. Его страсть в голосе. Его властное «Не отдам!» – Не отдашь, такое развяжется – земле и небу тесно будет. – Пусть станет тесно. Не получит он ее. Я так сказал! Все! – Если проиграешь и… и умрешь. Он всех себе заберет…а отряд… – Не проиграю! Низко спущенный капюшон и резко наступившая мгла не давали рассмотреть, что именно происходит вокруг. Меня держали крепко. Я вначале не решалась смотреть, а потом голову вскинула и от увиденного обомлела. От ужаса голос отнялся, и горло сжало обручем каменным. Они бросились на него вдевятером. Как коршуны. В руках сверкают кинжалы. И это не просто бой. Это настоящая смерть. Она неминуема. Он совсем с ума сошел. Зачееем? Но вместо того чтобы рухнуть под градом ударов, он творит немыслимое. Худощавый, ловкий, как смерч. Скользит между людьми Лхагвы, и я слышу звон метала, крики боли и агонии, когда их собственные ножи вонзаются им в грудь, а из распоротого горла фонтанирует кровь на землю. И я никогда не видела ничего подобного. Нет, не похож он на человека. От деревьев отталкивается ногами. В воздухе переворачивается, как кошка. Бросается неожиданно с рыком…вгрызаясь в горло сопернику зубами. Меня тошнит, и я не могу смотреть на его залитое кровью лицо, ставшее больше похожим на звериную морду. Сцепился с Лхагвой, который последним остался. И тот кинжал вонзил прямо в плечо Дьявола. Наверное, я закричала. Не знаю что. Кажется, имя его. Громко закричала, видя, как лезвие впивается в плоть, протыкая ее, и от каждой раны Тархан бьется в конвульсиях. И тут он дернулся сильно, через усилие огромное сбросил с себя тучного, здоровенного Лхагву. Извернулся, сделав сальто, оказался позади него и цепкими руками перехватил горло противника. Острие ножа в миллиметре от единственного глаза ублюдка. – Откажись от выкупа и останешься зрячим. Иначе выковыряю твой глаз и сожру его, на хрен! Раненый Лхагва, издавая низкий стон, рухнул на землю коленями и прохрипел. – Пощадиии…. Руки разжались. Лхагва упал… а Тархан исчез где-то за деревьями. Люди Лхагвы быстро уносили трупы, расчищая поляну. На нас больше никто не смотрел. Самого Лхагву положили на носилки. Он поднял руку вверх и махнул. Даже я поняла этот жест. Нас пропустили. Воцарилась тишина. Все наши молчали. Никто даже с места не двигался. Я вырвалась из лап всадника и спрыгнула с коня. Не знаю, как осмелилась и как только никто не удержал, я бросилась к Буге. Он смотрел на испачканную кровью траву и с места не двигался. – Ты чего стоишь? Он ведь может быть смертельно ранен? Карлик на меня посмотрел, и я содрогнулась от ярости в его взгляде. – Все из-за тебя, сучка никчемная, на хер никому не нужная! Если б не ты, не было б ничего, а теперь ждать надо, когда сам оклемается и оклемается ли. Чтоб тебя! Говорил я ему – неприятности будут. Чтоб не брал… а он! Сдалась ты ему! – Чего ждать? Я не понимала, что он говорит. Ни одного слова. Бред какой, что значит – ждать, пока оклемается? Он в своем уме? – Нельзя к зверю подходить! Он смерть почувствовал, и теперь время нужно…пока уймется, или убьет каждого, кто подойдет. – Как это нельзя? Вы бросите его умирать там? – Не умирать… а успокоиться. Ты ни черта не знаешь, добыча. Так что заткнись и жди. Нельзя Дьявола трогать, когда он кровь почуял. Нельзя приближаться, или вырвет тебе сердце. Голыми руками. – Он…он человек, а не зверь! – Лучше бы он был зверем…поверь. Потому что более страшного человека я не знаю. – Это же трусость! Он умрет там один в муках, исколотый ножом, а вы будете тут ждать? – Не умрет…был бы смертельно ранен, не ушел бы. А так. Исчез… с дьяволом внутри договариваться. Он действительно не собирался ничего делать, не собирался даже пойти посмотреть, что с Тарханом. Я попятилась назад, а потом приподняла юбку и побежала в гущу деревьев, туда, где ветер колыхал раскидистые ветки – Стой, дура! Ты куда?! Да что ж это такое сегодня?! Схватить ее и вернуть обратно! Но никто не двинулся с места. Буга топнул ногой. – Взять ее! Не дать к нему подойти, я сказал! И меня взять с собой, болваны! Черные истуканы дернулись все одновременно, но я уже не видела – кто и сколько бегут за мной, я мчалась вперед на запах огня и потрескивание веток. Не знаю, какой черт в меня вселился. – Руссскаяяяяя! Вернись, дура несчастная! Он тебя убьет! Нельзя к немуууу! Не сейчас! А мне не страшно, и в ушах голос его «не отдам», и спина, исполосованная стрелами. Ради меня, для меня. Я знаю, что для меня. Но чем ближе к костру приближаюсь, тем больше мне кажется, что земля под ногами качается. Я ветки раздвигаю и ступаю по теплой почве. В воздухе звук дребезжит странный. Как шумное, болезненное дыхание, от него деревья клонит, как от ветра. На выжженной поляне с обугленными, торчащими вверх острыми стволами в каком-то диком танце с инструментом в руках извивается Дьявол. Он полуголый, его тело лоснится от жира. Оно испачкано кровью. В зубах зажат кинжал, в руках неизвестный мне предмет издает дребезжащий звук. На теле Тархана следы от ударов, кровоподтеки, раны от порезов. Его всего исполосовали, и кровь течет по рукам, бокам, плечу. И у меня внутри все сильно сжалось, заболело. Я словно боль этого зверя в себе ощутила. Он же весь исколот и истекает кровью… – Не приближайся к нему! Не смей! Слышишь, чокнутая? С меня за тебя потом шкуру снимут! Ступая неслышно по выжженной траве, я приблизилась к Дьяволу и замерла, глядя на торчащие в его руке круглые лезвия. Он их не вынимает. Извивается с ними. Подкралась, и потянула за одно из лезвий, и от ужаса чуть не заорала. Тархан обернулся ко мне. Как в трансе. Он зарычал на меня, оскалившись и глядя как сквозь меня. – Не подходи. Он не в себе. Это опасно. Не подходииии! Я снова схватилась за кусок лезвия и дернула к себе, Тархан мотнул головой, и я отшатнулась, удерживая в руках окровавленную железку. Теперь он смотрит на меня, а я на него. Лицо порезано сбоку у виска. Кровь капает ему на грудь. И я вдруг понимаю. Что он меня не видит. Шепчет что-то на своем языке. – Я хочу помочь тебе… хочу достать все лезвия и намазать твои раны. Позволь мне. Ты…истекаешь кровью. Нежно провела пальцами по его лицу вниз к скулам и вдруг обмерла от дикого ужаса – Дьявол схватил меня за руки и теперь смотрел прямо мне в глаза, выхватив нож из зубов, он приблизил его к моему горлу. Еще секунда и полоснет. – Спасибо, – прижалась щекой к его ладони, Дьявол судорожно втянул воздух, – ты снова спас мне жизнь. Я провела по его шее, плечу, убрала длинную челку с глаз. – Если ты не будешь дергаться, я вытащу все лезвия, и тебе не будет так больно. Но сначала я промою вот это. – нежно провела возле скулы костяшками пальцев. – Потому что кто знает, куда этот Лхагва тыкал своим ножом. Тархан тихо фыркнул, а я пошла к воде, на ходу отрывая от подола платья кусок материи. Смочила в воде, выкрутила и вернулась обратно к монстру. Глаза все так же за мной следят пристально с совершенно непонятным выражением. – Если ты хочешь меня убить, то сначала все же дай мне достать эти лезвия. Прижала ткань к ране, протирая ее вдоль и глядя в завораживающий черный омут глаз, и там на самом дне зрачков словно вспыхивают языки пламени. – Знаешь, когда ты не размахиваешь ножом, мне не так страшно. Ты дыши медленно. Не знаю, зачем я с ним говорила, и понимает ли он меня, когда находится в этом странном состоянии. Словно иной человек в ином измерении, погруженный в свою жуткую нирвану, но страх начал постепенно уступать место решительности. Промыв рану на лице, я снова попыталась выдернуть лезвие, но Дьявол схватил меня за руку и не дал мне это сделать, а потом вдруг снова прижал кинжал к моему горлу. – Сукааа. – Русскаяяяя, уходи! Давай! Беги к нам быстрее! У тебя есть шанс спастись! Буга орал и размахивал руками, сидя на лошади спереди вместе с одним из черных бандитов. Дьявол весь напрягся, и я увидела, как он медленно обернулся, как поменял положение кинжала в ладони. Еще секунда, и он метнет его в них. Я выбежала вперед и раскинула руки в стороны. – Нееет! Это не враги! Это Буга! Не надооо! Не надо! Дьявол смотрел то на меня, то переводил жуткий взгляд на своих воинов во главе с карликом. – Уходите! – я махнула на них рукой. – Убирайтесь вы сами! Но прежде чем сделала шаг в их сторону, нож воткнулся в землю между мной и воинами, словно отсекая мне пути к отступлению. Вначале я думала, что он их не узнал, а потом поняла… поняла, что это он не подпускает их ко мне. – Я не уйду, мне просто нужна твоя помощь. Мне одной не вытянуть все эти колючки из тебя, и ты истечешь кровью. Доверься мне. Я не уйду… я вернусь. Просто позволь взять хотя бы Бугу. Держа руки вытянутыми вперед, я сделала несколько шагов назад. – Мне нужен ты, Буга. – Он нас зарежет. Он в том состоянии, когда внутри него…дьявол. Он…он способен убить всех нас. – Не убьет. Я его отвлеку. Вытащите лезвия. Пока трое из самых отважных его людей пробирались к нам, я стояла прямо напротив Тархана, положив руки на его вздрагивающие плечи. Он не просто смотрел на меня – а прожигал меня горящим взглядом. – Когда-то в детстве, когда папа еще… еще немного любил меня… а может, и не любил, но я еще ничего особо не понимала, я загнала кучу заноз в ладони. Мы с ребятами хотели оторвать доску от старого сарая и смастерить качели. Папа тогда выковыривал мне каждую занозу иголкой. Это очееень больно. Тархан вздрагивал каждый раз, когда из него доставали очередную острейшую звездочку, а я каждый раз мысленно прощалась с жизнью. Но он меня слушал. Я точно знаю. Внимательно слушал и наблюдал… когда вытащили последнюю дрянь, я еще долго промывала все его раны водой из реки. Он позволил мне уложить его в траву на мой плащ, позволил дотрагиваться до его ран. И я совершенно выбилась из сил. Сама не заметила, как уснула рядом, свернувшись калачиком…а между мной и всем остальным миром так и торчал кинжал с драконом на рукояти. Проснулась от холода, резко вскочила на земле и тут же замерла – Тархан лежал рядом. Он спал и очень крепко. На спине. Совершенно голый, раскинув руки и ноги. Весь в рваных ранах-дырках. Мощная и в то же время жилистая грудь бурно вздымается и опадает. Я приложила руку к его лбу – не горячий. Это, наверное, хорошо. Надо кровь с него обтереть и раны промыть. Почему у них даже аптечки нет? Это же ужасно. Сплошная антисанитария. Пока раны промывала, кровь стирала со смуглой кожи, от восхищения даже боль не чувствовала. Краска вся к щекам прилила, а взглядом его тело идеальное сжираю, и меня всю потряхивает от этой первобытной красоты. От лоснящейся золотистой кожи с рисунками, от вычерченной рельефной груди и сильного живота. Взгляд ниже перевела и задохнулась, увидев его мужское естество, ничем не прикрытое. Есть в этом что-то пошло-прекрасное, неизведанное, будоражащее кровь. Особенно когда знаешь, какой зверь живет там, внутри него, под атласной кожей, покрытой странными знаками. Я видела его, я трогала эту тварь, которую боится до смерти все живое вокруг, и было в этом осознании нечто извращенно-запретное, сводящее с ума. Особенно когда вспоминала его танец, его первобытный рык и издаваемый инструментом звук. Как извивалось его тело, как бугрилось мышцами и как он напоминал мне животное всем своим видом, всем своим естеством. Я протираю его тело и на ноги смотрю накачанные, в выпуклых мышцах, на руки с выпирающими жгутами вен на запястьях. Все в нем красивое, каждая черточка на теле, выпуклость. Сама не поняла, как ладонями по груди его повела, прикасаюсь, как ошалевшая наркоманка, и оторваться не могу. У него кожа гладкая и горячая, под ней словно огонь спрятался. Он живой, там под ребрами колотится и жжет мне душу. Ладонью ниже повела к животу, к паху, покрытому темной порослью волос, и дыхание втянула резко, когда увидела, как его плоть шевелится, крепнет, восстает, наливаясь и выпирая тонкими венами. В ту же секунду почувствовала, как мне на затылок легла сильная ладонь, взгляд к лицу его метнула и застыла, не дыша – смотрит мне в глаза своими черными безднами и тут же запястье моей другой руки стиснул. И его губы так близко, чуть приоткрытые, потрескавшиеся, и рана на щеке едва затянулась в бордовый шрам. Я пальцами, зажатыми его стальной хваткой, пошевелила, и он слегка ее ослабил. – Я убить тебя мог, – глухо сказал, продолжая в глаза смотреть, – иди отсюда. Не место тебе здесь. – Не убил бы… ты бился за меня. С Лхагвой. Я все поняла. Я не дура. – Ты хозяина моего невеста, вот и бился. Мне приказано тебя доставить по назначению. А сам взгляд на губы мои опустил, и пальцы в волосы сзади зарылись, то сжимают их, то отпускают, и у меня от ласки этой глаза закатываются. Я руку из его ладони высвободила и по щеке провела рядом с раной, затем по шее сильной, трогая кадык и напряжённые мышцы. Наклонилась и сама губами его губ коснулась, и тут же отпрянула. Глаза Тархана вспыхнули, и он вдруг резко перевернулся, подминая меня под себя. Навис надо мной с каменным выражением лица, сильно сжатыми челюстями и горящими глазами, со словно полыхающими адскими языками пламени внутри зрачков. Одной рукой держит вес своего тела, а другой сдавил мою шею и не отпускает взгляд, словно мягко входит в него своим, так мягко, что у меня начинает тянуть низ живота от этого откровенного взгляда. И от одной мысли, что он на мне полностью обнаженный, я начинаю дрожать всем телом то ли в предвкушении, то ли в страхе. – Ты ласкал меня там… в воде. Это был ты… Ладонь сжимает мне горло еще сильнее, и я начинаю задыхаться, но не пытаюсь убрать его руку. Все мое тело наполнено трепетом… мне кажется, что меня разрывает изнутри от каких-то диких желаний, от безумной жажды ощутить его пальцы на своем теле. Везде…. – Я… я хочу еще. Хочу, чтобы ты дотронулся до меня, хочу, чтобы ты ласкал мое тело, хочу, чтобы поцеловал меня. Потянулась к его губам, но он придавил обратно к земле. – Чего хочешь? – Ласки твоей. – Уверена, что то моя ласка была? – усмехнулся, показывая белые зубы. И у меня щеки пылают от собственной наглости и от осознания – насколько он близок ко мне. Страшный и лютый зверь сжимает меня сильными руками и обжигает горячим дыханием. – Уверена. Я твои пальцы с закрытыми глазами узнаю… Тархан…не вези меня к Дракону, не отдавай ему. Я с тобой хочу остаться. Улыбка мгновенно пропала, и он меня за шею к себе рванул, жадно впиваясь губами в мой рот так, словно первый глоток воды сделал, иссушенный жаждой, и я от наслаждения застонала, обхватила руками сильную спину, открывая рот навстречу алчным губам и скольжению языка внутри, уже слегка сдавливает пальцами мое горло, лаская маленькую ямочку посередине чуть выше ключиц. Оторвался от моего рта и впился взглядом в мои глаза, а я ищу в его зрачках отражение своего сумасшествия. Потому что они расширены и рот приоткрыт, а мои губы без его губ тут же пересохли. Тархан жадно прошелся языком по моей шее сбоку, по подбородку и со стоном погрузил его обратно в мой рот, не прекращая поглаживать бьющуюся выемку. И снова зарываясь второй рукой в волосы на затылке. Вдавливая мое лицо в себя, засовывая язык глубже, ударяя по моему языку и рыча в унисон моим вздохам и стонам. Другая рука по ноге моей скользит, задирая вверх платье, продираясь под материей к бурно вздымающейся груди. Сжал сильно ладонью, и я выгнулась под ним, подставляясь его рукам, дрожа всем телом от непонятных накатывающих волн. Чувствуя, как сжимает затвердевший сосок, сильно, за самый кончик, и я впиваюсь ногтями в его спину, ощущая под пальцами старые шрамы, сходя с ума от дикой жадности его губ, от того, как набрасывается на мой рот с низким хриплым рычанием, словно зверь. – Тархаааан. Дернул за волосы назад, жадно смотрит в мое лицо. – Сдохнешь. Поняла? Не лезь ко мне! Пожалеешь! В ту же секунду он выдернул меня из-под себя и швырнул в сторону с такой силой, что я ударилась о камни в земле. Потом он быстро натягивал на себя одежду, а я вскочила на ноги, прижимая руки к груди, слыша, как шуршат деревья и кричат ночные птицы. Словно и не целовал меня, и жадно не льнул. Как будто все это мне приснилось. А у меня губы покалывает и обжигает. Как же сильно я хочу его объятий. Мечтаю о них, как меня всю трясет от того, что между нами только что было.