Глава 17

Укутавшись и спрятавшись под одеждой служанки, я пробралась мимо людей Тархана, которые провели меня пристальными взглядами, но не задержали. Там внизу…у самого берега видела тогда маленький рыбацкий домик. А ведь именно там он и прячется от меня. Уверена. Иначе не услыхал бы, как кричу и на помощь зову. Там же прослушивает и просматривает камеры в доме. Если суждено мне умереть, как Буга рассказывал… значит умру. Если бы Намсыру меня отдал, все равно бы умерла. Все равно люди Дракона скоро придут сюда. Раздвигая ветки руками в противоположную сторону от берега, с которого доносился шум реки, ночью слышавшийся еще отчётливей, я шла куда-то вперед, понимая, что чем дальше захожу, тем меньше шансов убежать обратно и тем больше я подвергаюсь риску. Ну и плевать. Я его не боюсь. Хотел бы убить – убил бы в прошлый раз. Я увидела его издалека. Сидит на берегу – костер жжет. Черная вода сверкала алыми сполохами, освещенная догорающим пламенем. – Тархан! – тихо, так что ветер мои слова унес. – Подари мне смерть…любовь ты ведь дарить отказался. Сказал, не умеешь. Тогда смерть хотя бы…но в твоих руках. И мне кажется, все вокруг притихло. Даже ветер. Только издалека шум воды доносится, черно-красная заводь бурлит, мчится, путается. – Буга сказал…Намсыр нас в покое не оставит. И сюда придет…Мне страшно. Не за себя, нет. Я боюсь, что тебя больше не увижу. Не прогоняй меня, умоляю. Дай своей любви, или я умру рядом с тобой. – Убирайся! Я сказал, чтобы ты ушла! Но я не слышала, как он меня гонит, и слышать не хотела. Подошла еще ближе, так, чтоб лицо его видеть и нагло в глаза Дьявола посмотреть. – Ты понимаешь… я знаю, чувствую, что принадлежу только тебе. Вот здесь, внутри меня живет любовь к тебе одному. Она мне душу сжигает, она меня с ума сводит. Я знаю. Чувствую, что я твоя….Понимаешь? Ты…ты с детства рядом со мной был. Я обречена тебя любить…Обречена! Резко встал, схватил за горло и склонил над догорающим костром. – Обречена, Хайртай, именно, что обречена. Я…не могу. Ты ничего не знаешь…я.. – Знаю…про тебя, про Тамира я все знаю. – Не знаешь! Буга…многого не сказал! Убирайся, или головой в костер окуну! – Давай! Окунай! Не хочешь меня? Так отдай Намсыру! И вражда окончится, и я такая ненавистная исчезну! Я и сама к нему выйти могу…Где его люди спрятались? В лесу? Я одна к ним выйду, и все закончится…Может, и не искалечит меня ваш Намсыр, если любить его, как тебя, пообещаю. Глаза Тархана вспыхнули адской яростью. Он содрал с меня платье двумя руками, разорвал на ошметки. И теперь я стояла перед беснующимся дьяволом совершенно голая. Отшвырнул от себя, а я упрямо сделала шаг в его сторону. Подошла вплотную к Тархану и положила руки на его скулы, поглаживая кончиками пальцев, прислоняясь к его груди влажным лбом. – Все мое тело принадлежит только тебе, Тархан. Ты не убьешь меня. Потому что любовь не боится смерти. Любовь намного ее сильнее. Неужели ты не знал этого? А он назад отшатнулся, и глаза мукой искажены, как и все его лицо. – Поэтому ты Дьявол? Потому что внутри тебя этот огонь смерти?…Просто никто из них не любил тебя так, как я. Ни от кого ты не чувствовал этой любви. Не боюсь…я тебя и никогда не смогу бояться. У тебя в глазах мое отражение. Вот оно…в твоих зрачках. Повела пальцами по его векам, и он со стоном их прикрыл. Опустился на колени, утыкаясь лбом в мой голый живот, а мои руки треплют, ласкают его волосы. – А если…если зверь внутри тебя захочет моей смерти, я хочу, чтобы ты знал – это я ее выбрала. – Мы…мы были еще подростками, когда она…это делала с нами. Связывала, порола, прижигала кожу…и…Я и брат клятву дали, что ни одна женщина больше…Никогда и никто. Только смерть. Или ничего. Я…я эту клятву уже один раз нарушил. С тобой. От тоски и жалости сердце болезненно сжалось, и я зарылась пальцами в его густые волосы, притягивая к себе, чтобы…чтобы видел эту отчаянную мольбу в моих глазах. – Нарушь еще раз…Потому что я тоже выбираю или твою любовь, или смерть от твоих рук. Значит, убей меня. Сейчас, Тархан…или люби. Опустилась в траву вместе с ним. И сама губами к его губам прижалась, закрывая глаза, откидываясь на спину, навзничь, протягивая к нему руки. Все замерло в гробовой тишине, и я сама замерла… готовая принять свою смерть или все же жизнь? Заставила себя глаза открыть и губами его щеки целую, его шею, скулы. Тяжело дыша, отыскивая в огненных безднах свое отражение. Страх смешался с адреналином, и мне страшно, но остановиться совершенно невозможно. Смотрю в сверкающие огнем глаза и дрожу всем телом, видя, как раздуваются его ноздри. Лютая, звериная красота, и от нее сердце бешено бьется и дух захватывает. А по телу катятся волны возбуждения. Блеск в его зрачках ударяет молнией по напряженному телу. И шумно выдохнула, когда к губам моим приник, и я ощутила во рту скольжение языка, ласкающего нёбо и мой язык, сплетающийся с ним. Вспомнила, что этот язык творил со мной под водой, и вся краска прилила к лицу. Оторвался от моего рта и руками повел по лицу, по щекам, заставляя запрокинуть голову. – Убивать тебя буду, Хайртай. – голос врывается в мысли расплавленные, как магма, пылающие в голове заревом сумасшествия. Медленно выдохнула, не разрывая зрительный контакт со зверем, облизывая пересохшие губы. Под взглядом дьявольским соски напряглись, вытягиваясь и твердея, и низ живота опалило жгучей надобностью ощутить его везде в себе. Как тогда…ощутить на своем теле. – Убивай. Твоя. Что хочешь делай со мной. Глаза вспыхнули еще ярче, заполыхали, обжигая, дразня, обещая убить так, что умолять буду не останавливаться. *** Какой же он ослепительный в дикой наготе, и кожа золотом сверкает, переливается. Каждая мышца выделяется, бугрится и манит коснуться, ощутить эту мощь звериную. Тархан исподлобья смотрит взглядом тяжелым, а я, стиснув челюсти, взгляд вниз опускаю, любуясь сильным животом и полоской волос, опускающейся к паху и к поросли, окружающей его член, гордо выпяченный вперед, налитый и такой же мощный, как и он весь. Дыхание перехватило страхом и чем-то совершенно диким, невозможно острым. Он идеален, он прекрасен, как божество, как нечто, неподвластное человеческому восприятию и пониманию. Никогда в своей жизни не видела ничего прекрасней, чем это мужское тело, отливающее оранжевым заревом от еще не потухшего костра. Завороженно, приоткрыв пересохший рот, смотрела на него, поднимаясь взглядом вверх и застывая, как будто опутанная его чарами. В горле стон мольбы застрял…представила, как сверху ляжет и собой накроет. Тархан протянул руку и привлек меня к себе, волосы руками сжал и на мой рот набросился, уже не жалея, проникая в него своим языком, кусая острыми зубами нежную кожу губ, а мне кажется, ничего прекрасней со мной никогда не случалось и случиться не может. Сдавил сильными руками, и ощутила, как они по животу скользят вниз, накрывая плоть горячими пальцами, язык во рту бьется сильнее, а пальцы ласкают сначала медленно, а потом все быстрее, яростнее, проникая внутрь и снова выскальзывая наружу. И меня накрывает огненной волной, колени подгибаются, а мучительно чувствительные соски касаются его горячей груди, трутся, наливаясь все больше. Забилась в его руках, задрожала… – Умру сейчас…не могу…умру… – Умирай, Хайртай…умирай для меня… Захлебнулась стоном, кусая его рот, извиваясь и тяжело дыша. Оторвался от моего рта, всматривается мне в лицо, не прекращая двигать рукой, растягивая мою плоть, подготавливая для себя. Выскользнул пальцами и снова вбился внутрь, резко, сильно, сводя с ума горящим взглядом. Я изогнулась, вскрикнув и закатывая глаза от невыносимого удовольствия. Расплавленная только звуком его голоса, напряженная до предела, готовая в любое мгновение взорваться. Наглый язык заскользил по моей шее, спускаясь ниже к груди, обвивая твердые вершинки, вызывая покалывания в сосках. – Умирай, девочка…смотри мне в глаза и умирай…я воскрешу… Закричала, и все тело замерло перед тем, как огненная волна обожгла острым и невыносимо сильным удовольствием. А он меня держит и взглядом огненным добивает, домучивает, как и пальцами своими наглыми. Целую вечность ждала руки и губы его. Целую вечность изнемогала в изгнании, покинутая и отверженная. Кажется, теперь воздухом не надышусь и счастья не наглотаюсь. Забыла и в то же время помнила, какое наслаждение дарить умеет…Никто не сможет так. Нечеловеческое оно. Не земное. Не зря его все Дьяволом называют. Приоткрыла глаза, чтобы смотреть на его заострившееся от страсти лицо. Взгляд дикий, голодный, и там в зрачках зверь мечется, беснуется. Хочет вырваться наружу и не может. Приподнял за талию вверх, выше и выше, так высоко, что ногами шею его обхватить смогла и тут же глаза закатила, всхлипнула, затряслась от ощущения наполненности, от того, как внутри забился язык его. По чувствительной, еще не остывшей плоти пробрался внутрь и заполнил до упора. Коленями шею сильную сжала, изогнулась назад, насаженная как на жало змеиное, которое внутри беснуется, выплясывает, убивает наслаждением таким, что кажется, я с ума сойду, кажется, я вся превратилась в оголенный нерв, бьющийся в агонии. По всему телу рассыпались мурашки, и это ощущение, как шершавый язык вылизывает мою плоть, трогает везде, где невозможно тронуть, трепещет, извивается. И волна возбуждения нарастает все сильнее, превращаясь в бесконечную пытку. Твердый узелок пульсировал под натиском горячего рта, то сосущего, то просто мягко касающегося нижних губ, и я уже рыдала от наслаждения, рыдала в голос, впившись в его густые волосы, захватив их обеими руками и извиваясь на этом языке… Губы Дьявола обхватили пульсирующий набухший комочек плоти. Сильно втягивая в горячий рот, словно оплетая быстрыми ласками кончиком языка, и меня словно колет тонкой раскаленной иглой, пронизывает, пробивает, пока не закричала, не впилась в его голову и не выгнулась так, что казалось, позвоночник сломаю, сжимая коленями его шею и дрожа всем взмокшим телом от нахлынувшего зверского удовольствия, от бешеного экстаза, пронизавшего все тело. – Как же сладко ты умираешь, Хайртай…так сладко, что убивать тебя снова и снова хочется… Спустил вниз, но на ноги так и не поставил, удерживая, в глаза смотрит, а я все еще дрожу, все еще оголена, как провода под током. – Если не остановлюсь…могу, и правда, убить. Не боишься…или все же побежишь? Шепчет и скалится, дергается весь от напряжения. – Значит, судьба моя такая. Умереть под тобой. – А я потом…что я потом делать буду, Хайртай? – Любить меня…умеешь любить вечно и после смерти, Дьявол? Разве сам черт боится костлявой? Так любить, как я тебя люблю, до безумия…до сумасшествия. Если бы знал, насколько. Тархан резко развернул меня спиной к себе, прижался губами к моему затылку, накрывая грудь ладонями. И я дрожу от каждого касания, от каждого поцелуя и вздоха. Опрокинул вниз в траву коленями, на четвереньки. Заставляя сгрести ее дрожащими пальцами и напрячься всем телом в ожидании. И мне хочется его быть, быть настолько, чтоб ощутить в себе всю мощь, ощутить всю силу страсти бешеной, от которой саму на части разрывает. Его руки рядом с моими так же траву жмут, так жмут, что костяшки стали белыми… и почувствовала, как осторожно и медленно проникает в меня, проталкивается мелкими толчками, то подаваясь назад, то короткими ударами вперед. А у меня глаза закатываются от ощущения его плоти внутри, ребристой от вен, которые я чувствую стенками влагалища. Прикусил затылок, вниз к позвоночнику, и по телу прошла дрожь, меня трясло от страсти, от страха, от какого-то первобытного ощущения принадлежности и от голода неутолимого, злого, дикого, замешанного на тоске, на боли за то время, пока отвергал меня. Застыл, а я дернулась, но он так сильно стиснул меня под ребрами, что я, обездвиженная, застыла вместе с ним. Внутри нарастает натяжение и напряжение, а затылок опаляет пламенем его дыхания. Рука, обхватившая тело, двинулась, и я ощутила, как он сжал мое горло ладонью. Сильно сжал. Так что кислород прекратил поступать. Тяжело дыша, приоткрыла глаза. Набрала воздуха насколько могла и прохрипела: – Люблю тебя…мой Дьявол, мой мужчина…любым приму. Хорошо с тобой. Даже умирать не страшно. И ладони ослабляют хватку, и я стон его слышу, чувствую, как лбом к спине моей прижался и сделал первый толчок. Потом еще один и еще. Медленно, глубоко, лаская мою грудь и хрипло дыша. Намотал мои волосы на руку и потянул на себя, заставляя прогнуться, проникая неожиданно очень глубоко, царапая горло сбоку зубами, прикусывая кожу. И мне кажется, я, и правда, умираю, и правда, сейчас агония накроет в последний раз, чтобы я больше никогда не вынырнула из ослепительного света, сожженная его пламенем. Я сжимаю его всей плотью, сжимаю и кричу до хрипоты. Не знаю, что кричу – то ли о любви, то ли о смерти, то ли только его имя. Содрогаясь вокруг таранящей меня плоти. – Даже задушить не могу…так хочется, чтоб ты снова и снова кричала, как любишь меня, Хайртай…Тогда я давить не могу…пальцы…бл****дь…пальцы отнимаются. – Люблю тебя…люблю…люблю… И когда рык его дикий услышала, ощутила, как во мне горячо разливается его семя, слышала, как рычит, как сотрясается надо мной и во мне. А потом мы оба в траве лежим, и небо над нами крутится в разные стороны, вращается, качается, и звезды с него словно мне в руки сыплются. Повернула голову, чтобы посмотреть на него…и, как всегда, вздрогнула от его красоты, от неожиданной близости этого великолепия ко мне. Его кожа поблескивает в свете луны, словно под ней огонь спрятался и вот-вот вырвется наружу, а глаза темные и уже спокойные…полны нежностью? Руку протянул и по щеке моей провел костяшками пальцев, потом к себе притянул, на грудь укладывая. – Да! Моя ты! Теперь я точно знаю. Мояяяя! – А ты не верил, что твоя… Усмехнулся. – Я свое потерять боялся…уничтожить. – Снова от себя гнать будешь? Приподнял резко и к себе дернул. – Нееет, теперь умолять станешь, плакать, чтоб отдых дал…Измучаю. – Измучай.