Глава 18

И в эту секунду Тархан взметнулся вверх, перескочил через языки пламени, укрывающие нас от посторонних глаз. Я от неожиданности даже слова сказать не успела. – Какого черта ты смел сюда сунуться без предупреждения? Что за наглость, совсем охренел, Буга? – Люди Намсыра уже близко. Еще немного и здесь будут. Пару дней и будем встречать гостей. Сам понимаешь, чем это для всех закончится. – Навстречу пойду. Думаю, смогу с Намсыром договориться. За годы работы на него оплату просить. Никогда ни о чем Дьявол не вымаливал, а сейчас будет. Не до вражды ни ему, ни мне. Буга головой кивнул, а потом руки развел и к груди прижал. – Какой мир? О чем ты? Он Кишлига к себе призвал, народ собрал против тебя, за голову награду назначил. Он сюда идет, чтобы башку тебе отрезать и дом твой на хер спалить. Мир…Пора с братьями связаться. Один ты не справишься. Или…отдай ее, да и все. – Не отдам. Надо будет – сцепимся, но он ее не получит. – Тогда мы все здесь сдохнем. – Значит, сдохнем. – Забирай девку и бегите с Тамиром, он тебя ждет. Сам знаешь где. Ты же оставлял этот план на потом, на всякий случай. Вот и бери ее, и давайте. А мы в степь уйдем, рассыплемся кто куда. – И кто я буду после этого? Презренная собака? Дугур-Намаевы от врагов не бегают. – Ты не Намаев! Забыл? Сам говорил, что на хер тебе эта фамилия не сдалась. – Но кровь во мне играет их. Прятаться я не стану. Я Дьявол, а не шакал. Я буду с Намсыром говорить. Не один год я для него работу выполнял. Пусть выслушает. – Да он голову тебе, как свинье, отрежет. Бери Хана и Беркута и тогда разговаривай. Чтоб на равных. Он к тебе не один идет, а со своими головорезами. Я тебя на смерть не пущу! Я в верности тебе клялся! И…не чужой я тебе! – Много на себя берешь, карлик! Не чужой он! А какой? Кто ты мне? Еще скажи брат! На хер мне брат такой! Ты себя в зеркало видел? Грозно на карлика посмотрел. Глаза сверкают, брови на переносице сошлись. Какой же он воинственный, резкий, жесткий. Я его другим и не представляю. Без копоти, грязи и запаха пота и железа. – Кроме меня никто тебе правду не скажет! Не будет тебя Намсыр слушать и девку эту тебе не отдаст. Если сюда за ней идет, значит хочет ее. Это шаман, сука, нашептал ему и, может, фото показал. Видел я, как он там сотовым своим щелкал. С Ханом свяжись! Или сдохнешь. Бездарно и совершенно глупо! – Свяжусь…сам об этом думал. А ты мне не пререкайся. Иначе я сам тебе башку оторву. Понял? – Оторви, если это тебя порадует. От любви ты совсем стал безумный, и мозги не варят. Некуда тебе самому идти. Не вернешься, и он ее все равно заберет. – Сотовый мой неси…тот, что сам знаешь где лежит. Буду с братом говорить. И людей собирай, пусть к бойне готовятся. Прав ты, карлик…не будет мира с Намсыром. Я и сам знаю. Черт его знает, на что надеялся. Тамира веди. Да побыстрее. Беги к нему, у него там не ловит…интернета тоже нет. Пусть ко мне навстречу выходит и пацанов своих берет. Ко мне вернулся. Молча за руки взял и к губам прижал, заставил лицо свое ладонями обхватить. В глаза долго смотрел, потом тихо сказал: – Люблю я тебя, Хайртай. Отдаст мне тебя Намсыр, а если не отдаст, я сам заберу. Надо будет – убью за тебя, а ты рядом останешься. Так насколько люблю тебя, а? Русская? Знаешь? И у меня внутри все взорвалось счастьем, заплескалось, разливаясь по венам, наполняя всю ощущением невесомости. И больно стало от его слов. Казалось, он их из глубины души вытащил и мне в ладони вложил, чтоб пальцами сжала и почувствовала. – Знаю…Все знаю. Я чувствую тебя. Вот здесь! И руки его к груди прижала. *** Провожала его молча, руки сцепив за спиной и опустив голову. Сверху видно, как люди его собираются. И мне очень страшно, что на смерть идут, что никто из них не вернется. А вдруг прав Буга, и убьет Намсыр Тархана? Что, если послушать карлика и бежать? Дернулась, чтобы вниз спуститься, но Буга за руку удержал. – Нельзя. Нечего бабе среди воинов делать, когда те на бой идут. Не положено. Так говорят у монголов. – Я – не баба! – А кто? – глаза округлил, и захотелось его по загривку треснуть, чтоб не удивлялся мне вот так. – Девушка. – Девушка? Какая ты девушка? В каком месте? А кто с дьяволом ночью кувыркался? М? Значит, и не девушка уже. – Женщина. Я – его женщина. – Чтобы женщиной монгола стать, мало просто перед ним ноги раздвигать. Ты ему сына роди, замуж выйди. А ты так…девка его, баба. Удовлетворяешь потребности. Толку от тебя…только раздор посеяла и подставила его. – Ты нарочно мне гадости говоришь, чтоб разозлить? – Не гадости, а правду. И женщина Дьявола не должна нос свой совать куда не следует и сама себя предлагать тоже не должна, а ты…тьфу…стыд какой. Стелется перед ним, вьется и глазами своими манит, как…бл*дина какая-то. Завела его в самый мрак и в бездну столкнула. Из-за тебя все! Сучка бесстыжая! Не удержалась и дернула его за рыжие волосы. – Законы у вас динозаврские! Ясно? И нет никакого стыда – любимому принадлежать! А стыд – это подсматривать глазами своими бесстыжими. Все Тархану расскажу! – Я не подсматривал! – Подсматривал! – Чтоб у меня язык отсох! – Вот и отсохнет, потому что лжешь! Внизу все стихло, и мы с Бугой опустили головы, посмотрели вниз. Тархан к людям своим вышел, и те поклонились ему с уважением. – Намсыру навстречу пойдем. Пока с миром. Но готовые к войне. Возможно, никто из вас обратно не вернется. Возможно, всех вас в степи и закопать некому, и сжечь некому будет, и шакалы обглодают ваши кости. Не хотите за меня подыхать – нож в землю воткните и шаг назад. Клянусь кровью моей семьи, своей кровью – никто вас не тронет и анафеме не предаст. Пойдете на все четыре стороны. Говорит, а сам между рядами идет. Величественный, огромный, на спине меховая накидка, волосы на ветру развеваются. А у меня перед глазами картинками, как тело это бронзовое, обнаженное меня сверху накрывает, как упирается руками в траву и овладевает мной по-дьявольски сильно, глубоко. И низ живота жаром обдает от мыслей этих. А что, если все в последний раз? Что, если я его больше не увижу никогда? Знаю, что Буге приказал, если не вернется, увозить меня и обратно в Россию вернуть. Чтобы…чтобы дальше жила без него, чтобы обо всем забыла. Только я скорее опять в ту речку войду и…поплыву, куда течением понесет, а домой без него не вернусь. Нет у меня дома. И голос зычно внизу раздается. – А если в верности мне сейчас поклянетесь, то обратной дороги не будет. Дезертира четвертуют, предателя лишат глаз и языка, лгуну вырвут печень. Лютая смерть ждет отступников. Никто нож в землю не воткнул, никто Дьявола не предал, а мне…такой далекой от всех этих обычаев, так странно со стороны смотреть, как будто я совсем в другое измерение попала, только как сказал мне Тархан – это совсем другая жизнь в степи. У некоторых здесь и дома нет. Спят под открытым небом. Не выдержала, оттолкнула Бугу и вниз по ступеням. – Стой! Нельзя! Примета такая – беде быть, если женская нога перед боем на дорогу войска ступит. СТОЙ! Но я его не слышала, бежала следом за отрядом, пока не повернул коня ко мне их предводитель, не подхватил одной рукой с земли и не прижал к себе со всех сил, так, что дыхание перехватило. – Вернись, только вернись ко мне. – Вернусь…если ждать будешь. Губами к моим губам прижался и обратно на землю поставил, и с громким гортанным воплем понесся за своими людьми, обгоняя их и вырываясь вперед. *** Не спится, кажется, что гроза надвигается. Воздух душный, как будто плотный, не втягивается, не выдыхается, в груди комом стоит. И мне так хочется ком этот выдернуть, продохнуть, и не могу. Все мысли о нем. Страшно, что обрекла его на эту бойню. Из окна, настежь распахнутого, небо видно. Страшное, покрытое клубами черных облаков. Их видно на темно-синем небосводе, они, как черный дым, волокутся по небу, и пронизывают их тонкие оранжевые молнии. Глаза прикрыла, вслушиваясь в тишину. – Тархан… – тихо…просто в темноту, чтобы имя его повторить. В дверь постучали, и я удивилась, что так поздно. Никто в это время обычно не приходит. Служанка голову опустила. – Велели передать, что ждут вас. У реки. – Кто? – Велели передать…чтоб в окно посмотрели. Я тут ни при чем. Мне только велели. – Кто велел… – Сами посмотрите. И у меня внутри кричит все, клокочет от ужаса. Посмотрела в окно…на берегу реки кто-то стоит. Седоватая борода на ветру развевается, и я уже знаю, кто это. Шаман. Он вроде совершенно один. – Я вас проведу. – Ты ж говорила, что дороги не знаешь! Мочит и в пол смотрит. А обещала, что никогда не предаст. Значит, лгала изначально. Предавала и не раз, и вообще этим колдуном подослана. Следила здесь за всеми. – Что ему надо? – Не знаю…говорит, жизни и смерти это касается. – Веди меня вниз! *** Раскат грома заставил глаза раскрыть и всмотреться в темноту. В ужасе отпрянула назад. – Добра тебе, Хайртай! Вздрогнула и резко обернулась. Увидела старика с длинной бородой и посохом в руках, в длинном темно-зеленом плаще. Как он сюда попал, остается загадкой, как и то – зачем он сюда пришел. – Что тебе? – и подальше отошла. – Говори или убирайся! Я тебя не боюсь! Ничего со мной сделать не посмеете. А если сделаете, не уйдете отсюда. – Мы уйдем. Я и ты. – Никуда я с тобой, старикашка мерзкий, идти не собираюсь! Убирайся отсюда! Охрану позову, они тебе твою бороду повыдергают и брови выщиплют. И эпиляцию сделают! Со мной охрана – целое войско! – Угомонись, русская! Я знаю, что щенок охрану оставил…наверное, с собой меньше взял, чем тебя здесь охранять приказал. – Кто щенок? Дьявол не щенок! Он волк! Или медведь! А ты – старый пес шелудивый. Убирайся! Нечего сюда ходить! Я знаю, что ты смерти моей хотел! Все знаю! Я тебя насквозь вижу! На меня исподлобья посмотрел. Из-под бровей косматых зыркнул мерзкими узкими, как у сиамского кота, глазами. – Чем ты его привлекла? Как могла настолько окрутить, настолько за яйца взять! Ничего особенного в тебе! Глаза телячьи разве что, не такие, как у наших. Сучка бешеная! Грязноротая! Не покорная! Какими чарами ты его окрутила! – Тебе виднее, ты же у нас колдун? – Шаман! Ты язык прикуси! И меня слушай! Сдохнет твой Тархан. Не выстоять ему против Намсыра. Внутри все поднялось вихрем и обрушилось лавиной изо льда. Так стало жутко от его слов. Как будто пророчество сказал голосом своим скрипучим, гадостным. – Выстоять. С ним люди, за ним два брата пойдут. За меня будет бороться и выстоит! А ты не каркай! – Я не каркаю! Я правду тебе говорю. Потому что знаю, сколько людей взял с собой Намсыр, знаю, что загонят они твоего Тархана, как дичь, и прирежут. И Хана сюда не пустят, его самолет в аэропорту полиция задержит. Не даст пойти навстречу! Тамира давно взяли у ущелья и людей его закопали там же в земле. Нет никого…один твой Тархан. – Нет…Ты лжешь! Каждое твое слово – грязная мерзкая ложь! Не убьют Тархана! И про брата все ты врешь…и про второго, как его…Хана. Откуда тебе знать? Можно подумать, ты вездесущий! Уходи! Зачем пришел? Чтобы с ума меня свести? – Ты можешь это остановить…можешь остановить. Только скажи мне – да, и я увезу тебя отсюда к твоему настоящему господину, к твоему жениху. Ему ты отдана еще с рождения, для него предназначена. Ждет тебя, извелся весь. И пока говорит, я словно перед глазами вижу, как у Тархана нож выбили, и он голыми руками валит врага, душит, ломает кости, но их много, они кидаются на него, как саранча. Кишат со всех сторон. – Соглашайся, и он выживет. Отрицательно качаю головой, а сама словно вижу, как мой Дьявол упал на спину, и над ним занесли кинжал. Еще секунда, и он опустится острием ему в грудь. – Согласна! С тобой уйду… К Намсыру. Согласна! – Дай метку срежу… и Намсыра метку поставлю. – Метку? – Да…Кусок кожи на твоей ноге. – Срезай! И ставь! Я не кричала, только глаза сильно зажмурила, руки сцепила, когда он резал мою кожу, оставляя открытую рану, которую сам же смазал мазью и забинтовал. Потом достал перстень из кармана, нагрел над огнем зажигалки и поднес к моей груди. – Номером первым будешь. Самым главным для Намсыра. Открой воротник. Давай место над левой грудью. Когда прижег, я от боли пошатнулась и губу до крови прикусила. Сама не знаю, что делаю и зачем. Как уговорил меня. Но чувствую, что прав он и так …так правильно, и не погибнет тогда Тархан, не умрет из-за меня. – И…и если с тобой уйду, никто Тархана не тронет? – Не тронут. Я сообщу Намсыру, что ты со мной, и он развернется обратно. А теперь пиши Дьяволу записку. У нас слова много значат. Пиши, как у нас положено. Пиши, что отрекаюсь от тебя, Тархан. От имени твоего отрекаюсь, от руки и от сердца. Другому их отдаю и во век верна ему буду, пока жив, и пока глаза его не закроются, и вздох последний с губ не слетит. Когда написала, шаман перечитал, и на видное место лист бумаги положил, и камнем придавил. – Отнесут и положат, куда надо. – он явно был доволен собой. А меня всю трясло от ужаса, от понимания, что теперь это конец. Так стремительно вся моя жизнь, все мои мечты разрушились, и в сердце дыра появилась. До самого мяса. – Вот и хорошо. Свободная ты теперь. Со мной пойдешь. На пустыре вертолет нас ждет. Через горы пролетел, никто его и не заметил из-за бури. Кивнула, стиснув кулаки. Представляя, как Тархан узнает об этом… представляя, как с ума сойдет… Но следом за шаманом пошла. На дом даже не оглянулась. Незачем. Все правильно сделала. Жалеть нельзя…это жизнь. Его жизнь, и только что я выкупила ее самой дорогой ценой. Когда вертолет в небо поднимался, я вдруг услыхала голос Буги, исчезающий где-то за черными облаками. – Ты что наделалааааааааааааа?